Здравствуй, моя хорошая!
Давненько я тебе не писала. Всё дела, да дела… Огород всё время требует ухода. Особенно сейчас, по весне, когда, как говорится, «…день год кормит»! Ну, да ничего, справимся! И не такое ведь бывало!
Ты-то сама как? В последнем письме ты была немного грустна. Говорила про какие-то неприятности со старичком соседом, мол, плохо ему стало на улице. Ой, девочка моя, девочка… Конечно же я тебя понимаю - такие события всегда вышибают из колеи. Да и стар уж он: 89 лет не шутка! Не все же такие, как твой дед блокадник, брат мой двоюродный, который в 76 лет Северный полюс на лыжах покорил! Да и нашу деревню в расчёт лучше не брать: у нас тут все, как из кремня сделаны. Один Захарыч, друг наш с дедом закадычный, чего стоит!
Старика Захарыча-то помнишь ведь? Он, когда ты ещё ребёнком была, уже старый был. Борода, как у лешего, седая да клоками, чуть не до пояса свисала. Он ведь когда в избу-то заходил, чуть ли не пополам сгибался – дверь для него низкая чересчур была. А от смеха его раскатистого да зычного, даже Нюрка – собака наша, под кровать пряталась, хоть и храбрая, бесовка, была! Помнится, как-то за тебя заступилась, когда на тебя соседские собаки всей оравой набросились из-за того, что ты с ними молоком не поделилась. Года 3 тебе тогда было. Мы с дедом тебя к соседке за козьим молоком посылали – она через 3 дома от нас жила. Хорошая старушка была. Померла уж сейчас… Так вот, кинулись, было, на тебя псы-то деревенские, чуть не задрали! Ты кричишь истошно! Соседи повываливали, отогнать пытаются! Да куда там! Вожак-то у них уж больно злющий был – его даже Бархан (пёс сторожа) боялся. А Нюрке хоть бы что – визг твой услышала, через забор как маханёт (это на своих-то полулапах!), в холку вожаку вцепилась мёртвой хваткой и давай драть из стороны в сторону, что было мочи! Так вот тебя и отбила. Но знаешь, что самое удивительное? Молоко-то ты до дома донесла, ни капельки не пролила! Так ты его любила, лапушка ты моя ненаглядная!
Так вот этот Захарыч до сих пор избу свою дровами отапливает. Все уж на уголь перешли – дешевле да расход меньше, а тепла больше. А кто побогаче, газ провели. А он ни в какую! Мол, нечего, говорит, себя расхолаживать, слабину давать. А то так, говорит, и помереть недолго. Так и ходит до сих пор сам в лес – хворост да валежник собирает. Рубит, пилит сам. Да и хозяин хороший: дом крепкий, огород ухожен. Недавно вот баньку новую поставил. Дед ходил. Говорит, пар там ладный да сладкий!
…Жаль только Настюша не дожила, жена его. Померла года два уж как. Ну, а что ж, ей же без малого-то уж 90 было! Хотя тоже баба крепкая была. Девятерых сыновей родила. Всех они с Николаем вырастили да в люди вывели. Вот только Васька, средненький, в Афганистане погиб. Весёлый парень был. Плакали тогда всей деревней…
Ну, да ладно, что уж теперь былое-то вспоминать! Дальше жить надо. Вот и ты, внученька, не расстраивайся. Это – жизнь, хорошая моя! Все мы в неё приходим гостями, а посему должны уйти, что б дать место следующим новосёлам. А старичок ваш ещё поживёт, вот сердцем чую – поживёт. Но вы всё-таки за ним-то приглядывайте – мало ль чего. Ты говоришь, подъезд у вас дружный. Вот и хорошо: всем вместе-то сподручнее за дедушкой смотреть будет. А старикам ведь в сущности что надо – внимание да уход. И что бы помнили.
…Ну вот, моя хорошая, на этом, думаю, и закончу пока. А то молоко из печки вытаскивать пора, стопилось уж. Сейчас дед придёт, ужинать будем. Как раз успею ещё картошечки нажарить!
Целую тебя, моя хорошая, и до свидания!
бабуля твоя Анна Филипповна.
(ваша Алёна Герасимова, 2019 год)