Батя. 1922 года рождения. Сын машиниста и домохозяйки. Здоровый безбашенный парень из Закаменки. Занимался боксом, потому как силушка пёрла через край. И через то был ярым поборником борьбы за справедливость. Жил с родителями на ул. Кирова в своем доме, где-то за ул. Никитина, сейчас под этим номером стоит 9-этажка с многочисленными офисами. Входишь в калитку прямо с улицы, справа деревянный дом, а слева огромная черемуха. Накостылял какому-то сынку большого родителя и чтобы не посадили в военное время, успел уйти добровольцем на фронт.
Курсы механиков-водителей танка. С 42 по 44 под ним сгорело 4 танка. Два вместе со всем экипажем. Корсунь-Шевченковский прорыв. Орден Красной звезды и Орден Отечественной войны 2 степени. Медали «За отвагу» и разные взятия. Украина. Выжжена и растерзана. Убито всё, что было живое. И по нескольку раз. Танки входили в города и деревни первыми. И первыми видели повешенных и сожженных заживо, раздавленных танками и разорванных машинами. Еще шевелящиеся от умирающих раненных рвы, полные расстрелянных женщин и детей. Входили первые и смотрели. Отворачиваться было нельзя. И нельзя было плакать. Или рыдать. Или орать. Отец сидел за рычагами и обе руки были заняты. Зато люк механика-водителя был открыт и в него врывался сладкий дым и копоть от горящих людей.
Уже в Румынии немцы просто бежали. Но, бежали организованно, колоннами по отличным шоссе. И сколько танки успевали пройти за день – это всё становилось отвоеванной территорией. Такие же хаты и хутора. Такая же смерть.
В 22 года увидеть и пережить такое! Я не могу себе представить…. И потому я понял отца, когда он рассказал, даже не мне, а такому же фронтовику за стопкой чая, как они наступали. База не успевала выдвигаться за наступающими танками. Боекомплект закончился, а топливо еще было. И вот они, «завоеватели», «покорители Европы», стройными колоннами у танков без снарядов на виду, уходят. Уходят те, кто убивал и насиловал, сжигал и вешал.
Командир танка давал команду «Вперед!» и танк рванул по гладкому шоссе. По колонне. В одном метре от передка танка, был люк механика-водителя. И батя сидел за рычагами. Кончалось топливо, и возвращались на отставшую базу за топливом и новым боекомплектом. К машине было страшно подойти. Отец загонял ее в быструю речку, чтобы течение вымыло из гусениц кишки и пальцы, ошмётья кожи и мундиров, злобу и злость, гнев, ненависть и проклятия.
Отец НИКОГДА не рассказывал мне про войну. В 1944 году тяжелое ранение. Полгода госпиталей. И возвращение домой. Живым! Родная Закаменка встретила как родного: довоенный приятель попросил ордена и медали сфотографироваться. Орден Красной звезды был прикручен отдельно к пиджаку, чтобы народ видел фронтовика. Остальные были на гимнастерке. Вот с гимнастерки отец и отдал орден Отечественной войны и все медали. И больше их не видел. Как и своего "приятеля".
Мама. 1923 года рождения. Дочь директора картин Новосибирской киностудии документальных фильмов и заместителя прокурора области. Комсомолка. Активистка. Спортсменка. Красавица. С самого начала войны хотела уйти добровольцем на фронт. Удалось только в 18 лет. В 1942 году. Уверен, что мать-прокурор легко бы могла не пустить. Пустила. И я ее понимаю. Краткосрочные курсы. И фронт. Сначала в прожектористах. Осатанелые немецкие летчики с особым остервенением бомбили почти незащищенные позиции с прожекторами. Потом зенитчица. Белоруссия. Мозырь. Пинские болота. Польша. Варшава. Если бы не контузия и тяжелое ранение, вместе со своей частью дошла бы до Берлина. А могла и не дойти.
Врачи сказали: если родишь – умрёшь. Родила трех сынов и каждого за 6 кило весом. Я в детстве любовался огромным глубоким шрамом видом и размером с крупный лист канадского пятилистного клена на ее правом плече в основании шеи.
1944 год. 21-летняя фронтовичка. 21 год!... Через 4 года они встретились, поженились. И не расстаются до сих пор.
И не расстанутся уже никогда. Когда подхоранивали маму к отцу на воинском кладбище, из-за тесноты, подгнивший за 20 лет гроб отца провалился в углу. Батя встречал свою любовь…
Память. Дырявая трухлявая память! С каждым годом в твои прорехи высыпаются зернышки воспоминаний, обрывки разговоров. Уходят в Лету живые свидетели. Уходят молча, и это жалко. Не рассказать то, чего я еще не забыл, я не могу. Пускай хотя бы мои дочери, внучки и внуки узнают из этих скупых строчек, как воевали их дед с бабкой. А то ведь трудно совсем уж без памяти.
Вечная память моим родителям!
Они заслужили её.