Когда Тренки только пришли в наш город мы даже не догадывались, чем это обернется для всех нас. Никто ничего не знал и не понимал, что это за существа, откуда они пришли, чего они хотят от нас? Даже после осады королевского дворца мы до конца не могли осознать ужаса всего происходящего. Полиция бездействовала, не знаю уж, чей это был приказ или Тренки уже заранее обо всем позаботились. Королевская семья также, без каких-либо заявлений будто пустила все на самотек. Наверное, эти уродцы сильно их прижали или сделали им такое предложение, от которого они просто не смогли отказаться.
Утром следующего дня, выйдя из своих домов мы увидели, как эти существа уже свободно ходили по улицам города, разговаривая с прохожими или просто стояли в стороне и наблюдали. На пороге своего дома я увидел приглашение. Такие разослали всем членам собрания. В нем говорилось, что в 7 часов вечера нам всем нужно было явиться в здание парламента для обсуждения политической ситуации в стране.
У меня тогда была жена…. Ее звали Оливия. Мы были счастливы, жили в нашем красивом доме. Детей у нас не было, но за все 7 лет, что мы были вместе, я бесконечно ей благодарен. Это дар – иметь такого друга и жену. Она была для меня всем, и я был готов на что угодно ради нее. Дела шли как нельзя лучше, я мечтал о политической карьере и должность советника в парламенте – была одним из этапов на пути к моей мечте. Я хотел стать послом Англии и делал большие успехи в этом направлении. Как оказалось позже, все твои мечты в момент могут оказаться ничем. А за стремление к ним, не смотря ни на что, придется платить очень высокую цену.
Помню, как за две недели до этого дня к нам приехала погостить ее сестра Дженни. И мы проводили время как маленькая семья. Вечерами играли в карты, читали вслух книги, устраивали пикники на заднем дворе. Малышка Дженни… тогда ей было примерно столько же, сколько и тебе сейчас. Она радовалась каждой мелочи, как ребенок, и я был рад потакать всем ее капризам. Я любил ее как дочь, которой у меня никогда не было. Получая очередной подарок, она с визгом бросалась ко мне на шею, целовала меня в щеку и тут же бежала в гардеробную, чтобы примерить новый наряд или украшение. Оливия тоже любила ее, не просто как младшую сестру, ее чувства были сродни обожанию, было заметно, как сильно ей хотелось дать Дженни только самое лучшее. Они часто разговаривали о будущем, о том, что Дженни обязательно должно было здесь понравиться, если бы она осталась учиться в Лондоне. В общем, обычные разговоры, но это была наша жизнь.
Собравшись в тот роковой вечер уходить, я попрощался с Оливией, спустился в холл, как обычно накинул пальто, взял портфель с кое-какими документами и открыл входную дверь. То, что я тогда увидел и услышал, я запомнил четко до последних деталей. Дженни стояла на крыльце в своем красивом темно-пурпурном платье спиной ко мне, а за руку ее держал один из этих уродов. Я не мог поверить своим глазам – это чудовище стояло на нашем крыльце и что-то тихим голосом говорило ей. До сих пор не понимаю, почему она его не испугалась и не убежала в дом, а просто спокойно стояла и слушала. Дождь только что прошел, из-за туч выглянуло вечернее солнце и все виделось в каких-то контрастных цветах, как во сне. Я успел услышать лишь конец фразы, которую произнес тренк:
- … ни о чем не беспокойся, позже я расскажу тебе, чем ты можешь нам помочь – говоря эти слова он медленно гладил ее по руке, за которую держал.
- ПОШЕЛ ПРОЧЬ!!!
Я закричал так громко, как только смог. Замахнувшись, со всей я силы хотел ударить его портфелем, но не успев ничего толком сообразить, уже через мгновение увидел это существо на другой стороне дороги. Как он смог так быстро убежать, учитывая свой низкий рост, я тогда конечно не смог понять. Никто тогда еще толком не знал, какой силой они обладают и на что способны. Тренк не спешил уходить, сначала он искоса посмотрел на меня, и, будто оценивая, оглядел с головы до ног, а затем, недовольно причмокнув, неровной походкой заковылял вверх по улице. Я был просто в бешенстве от наглости этого существа и безрассудства Дженни.
- Ты сошла с ума?! Позволила ему прикасаться к тебе?! Мы же даже не знаем, что это за существа! А вдруг он заразен или еще хуже того опасен для людей? - Я не был на площади в тот день, когда разорвали одного из полицейских, поэтому тогда еще не понимал, на сколько все серьезно.
- А что в этом такого? Да он странно выглядит, но был очень вежлив в разговоре. – Дженни выглядела растерянной, будто совершенно не понимала, от чего я был так зол на нее.
- Что он тебе говорил?! – меня до сих пор трясло, и я едва мог нормально выговаривать слова.
- Да ничего особенного, спрашивал, чем я сейчас занимаюсь, о чем мечтаю, даже попросил загадать желание и обещал его непременно выполнить. Не знаю, как конечно, но мне это показалось очень милым. Он обещал еще зайти. – ее ответ взбесил меня еще больше.
- Что?! Дженнифер! Ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь? Может, ты его с друзьями еще на чай позовешь?
- Но Рейф…
- Никаких «но»! Не смей больше разговаривать и даже подходить ни к этому уроду, ни к таким как он! Ты меня поняла?
- Да.
В ее больших детских глазах блеснули слезы, она всхлипнула и вбежала в дом. Я слышал ее быстрые шаги на лестнице и то, как она сердито хлопнула дверью своей комнаты. Тогда я вовсе не хотел ее обидеть, я просто хотел защитить ее…
С ужасным чувством на душе я вышел из дома и направился на то самое собрание. Все внутри меня тогда будто кричало во весь голос, приказывая вернуться обратно, но я слишком был предан своей работе, мечты о блестящей карьере, будущем, которого я так хотел не оставляли меня тогда ни на минуту. Идя на поводу у собственных амбиций, я шел туда, где, как, мне тогда казалось, я должен был быть. Дорога показалась длиннее обычного, я всегда любил ходить пешком, но в тот вечер я не любовался кирпичными стенами домов или зеленым цветом листвы недавно подстриженных кустов. Везде я натыкался на тени от их уродливых силуэтов, мне казалось, что меня словно преследовали, следили за тем, как и куда я шел. Я надеялся, как можно быстрее добраться до места, закрыться от всего, что доставляло мне столько неприятных ощущений - за большими кованными дверями парламента. Именно здесь я всегда чувствовал себя в безопасности, это место казалось мне средоточием справедливости и закона. Здесь, как я полагал, принимались самые главные решения в жизни людей для их же блага и защиты.
Взбежав по каменным ступеням, я чуть не сшиб с ног нашего вежливого портье. У бедняги фуражка слетела с головы, а пиджак так нелепо собрался на его большом животе, что казалось, еще немного и сверкающие пуговицы разлетятся в стороны как пули из старого пистолета. Извинившись, я помог ему поднять фуражку, после чего тут же схватился за заветную дверную ручку, не дав возможности запыхавшемуся портье выполнить свою обязанность. Наконец, оказавшись внутри, на секунду я ощутил спокойствие. Привычная обстановка будто придавала мне сил и уверенности. Все эти высокие потолки, классический интерьер из строго темного дерева. Груды книг, своды законов и правил, которые годами пылились на этих старинных полках, воинственные гербы древних династий должны были охранять нас, но никто не давал инструкций или предписаний на такой случай. Нигде не было ни строчки о том, как противостоять силе, которая превосходит человеческие возможности в несколько раз.
Я поспешил в Большой зал собрания. К тому времени уже пришли почти все. На мое удивление, ни в одном из лиц я не заметил волнения, страха или тревоги, будто это был обычный день, просто внеочередной совет. Некоторые даже курили трубки, посмеивались и обменивались шутками, будто ничего особенного и не произошло.
Будто в нашей стране не появились непонятные существа, не сожрали человека у всех на глазах и не собирались устанавливать новый порядок в правлении, да и вообще в нашей жизни. В моей голове постоянно звучал вопрос: «Я что, один все осознаю? Да что с ними со всеми?!». Сидя на своем месте, я не мог дождаться начала. Мое место… Теперь эта мысль казалась нелепой. Сколько раз я с гордостью входил в эти двери, вежливо со всеми здоровался и наслаждался каждой минутой, проведенной здесь. Я чувствовал себя важным, значимым для всех. В голове постоянно звучал один и тот же вопрос «Что же будет теперь?» и это начинало сводить с ума.
Красивая мелодия из старинных часов обозначила начало нашего срочного собрания. Все быстро заняли свои места. Верховный председатель Уильям Эйбрамсон – невысокий худощавый мужчина, почти седой старик чинно встал со своего места и направился к трибуне. Он шел медленно, не торопясь, а звук жесткой подошвы его туфель с каждым шагом отдавался эхом в моих ушах. Добравшись до конца своего пути и сжав деревянные бортики трибуны своими сухими бледными пальцами, он начал говорить.
- Дамы и господа, выражаю вам благодарность за то, что пришли, прошу всех садиться. Подождав пока все звуки от ножек пододвигаемых стульев наконец стихнут, он продолжил:
- Как вам известно, события, произошедшие прошлым утром затронули и обеспокоили каждого из нас. – Несмотря на свой преклонный возраст, Уильям при каждом своем выступлении активно жестикулировал, размахивая руками и наклоняя корпус в разные стороны, так живо, что глядя на него можно было только порадоваться или позавидовать тому, что видимо старческий радикулит к счастью его еще не коснулся. Он был одним из тех людей, кто мог говорить четко, понятно и захватывающе. Его было интересно слушать, но при этом ни его лицо, ни пустые серые глаза не выражали абсолютно ничего. Из-за этого становилось абсолютно не понятно переживал ли он вообще о том, о чем говорил. Тем не менее, его титул и ораторские способности однозначно возвышали его в обществе на столько, на сколько ему это было нужно.
Тем временем он неторопливо продолжал.
- Существа, которых вы все видели этим утром называют себя Тренками. И как мне передал их представитель – они приносят свои извинения за смерть нашего полицейского – старшего офицера Вудсона.
«Извинения» - это слово так и зазвенело в моей голове. Я не выдержал и сорвался с места.
- Извинения?! А перед его родными они тоже соизволили извиниться?
В зале повисла тишина. Никто не встал, чтобы поддержать меня. Я был в ужасе, от того, что все просто промолчали, но изо всех сил заставлял себя сомневаться в собственной правоте. Я тогда еще подумал: «Неужели всем плевать?». Тут же вспомнив Дженни с тем монстром перед моим уходом, я не смог сдержаться и поэтому снова обратился ко всем присутствующим.
- Да они сожрали человека у вас на глазах! Вы что? Забыли?
- Мистер Кипбридж, пожалуйста, сядьте на место, проявите уважение и будьте так добры, дайте мне закончить. Все тоже спокойное лицо. Я не мог поверить, что все это не кошмарный сон, а реальность в которой никто будто не слышит меня. Я с большим усилием медленно опустился на свой стул. Взяв со стола перьевую ручку и сняв с нее блестящий колпачок, я со всей силы воткнул ее острие себе в палец, чтобы снова не сорваться. Я продолжил слушать, но уши будто залила густая жижа, и я чувствовал, как кровь с силой пульсировала у моих висков.
Уильям же продолжал как нив чем не бывало.
- Так вот уважаемые члены совета, я обращаюсь к вам, чтобы передать послание от этих существ. Законы и поправки мы обязательно доработаем позже, но суть, я думаю будет всем ясна.
Закончив говорить, председатель подал знак своему помощнику, после чего тот, встав со своего места, поднес ему какой-то свиток и еще пару обычных бумаг. Помню, как еще всего день назад я мечтал когда-нибудь тоже стать помощником, так сказать, правой рукой самого председателя. Теперь же, эта мысль стала вызывать у меня смешанные чувства. Я внезапно осознал, что никогда не смог бы работать ни с председателем, как и вероятно ни с одним другим из членов всего нашего собрания.
Всего несколько секунд, и чья-то смерть уже была забыта. Да-да именно чья-то. Всем им было попросту плевать на бедного полицейского, их волновало лишь это идиотское сообщение. Как выяснилось позже, тогда я еще даже не подозревал, чем это экстренное собрание закончится.
- Я считаю и думаю, что все со мной согласятся – сделав небольшую паузу, председатель окинул взглядом весь зал, – что нет смысла оказывать сопротивление такой силе и нести огромные потери финансовых и человеческих ресурсов. Послание же составлено и передано нам предводителем всех тренков - Сидеком, и вот, что в нем содержится.
Аккуратно развернув свиток, председатель начал читать вслух то, что было в нем написано.
«Жители города и всей страны, я – Сидек, говорю с вами от имени всех Тренков. Уверен, что после нашего вторжения у вас появилось много вопросов. Можете быть спокойны – на каждый из них вы получите ответ в свое время. Мы не хотим войны, так как за свои долгие жизни уже успели повидать множество из них. И еще ни одна не заканчивалась выгодой для обеих сторон. Поэтому мы предлагаем мир и сотрудничество на тех условиях, которые каждому из вас придутся по душе. Мы, как и все живые существа нуждаемся в пище, но понимаем, что добыча ее варварским первобытным способом не способствует прогрессу общества. Поэтому предлагаем вам ознакомиться с теми новыми возможности, которые мы великодушно готовы вам предоставить:
1. Никто из нас не посмеет лишить жизни ни одного из людей без заключения контракта.
2. КОНТРАКТ – это ваше соглашение с нами, правила которого очень просты: вы загадываете любое желание, которое касается от одного до трех человек (включая вас самих). Желание исполняется мгновенно – ваша оплата – это свежие тела мертвых. Исполнитель вправе требовать до четырех тел за одно желание, в зависимости от его сложности. Любое желание исполняется единожды, и его отмена невозможна.
3. Срок оплаты по обязательствам является единым для всех контрактов и равен 72 часам.
4. При задержке или полном неисполнении ваших обязательств, ответственность по оплате за предоставленные услуги ложится лично на вас или на ваших родных, в зависимости от дополнительных условий контракта. Просроченные обязательства взыскиваются с вас в течение 12 часов и не подлежат продлению или погашению при помощи заключения нового контракта с любым из Тренков.
5. Высшей и неоспоримой правящей силой страны отныне являются тренки, а именно их верховный предводитель – Сидек и все избранные им новые члены совета.
Соблюдение этих пяти простых пунктов приведет оба наших народа к процветанию, прошу вас с ними внимательно ознакомиться. Все изменения вступают в силу с полуночи сегодняшнего дня.
Мы всегда рады видеть вас в наших домах для заключения контрактов, либо для разъяснения вопросов, связанных с их действием.
Список новых членов вашего совета приведен ниже:
1. Гинавал – председатель совета по экономическим вопросам
2. Зикара – председатель совета по политическим вопросам
3. Панитр – ответственный за решение вопросов в социальной сфере
4. Матэра – глава службы безопасности
5. Кхарад – первый заместитель и представитель главы народа Тренков
Вышеуказанный список может быть расширен по необходимости или специальному решению главы народа Тренков – Сидека.»
Как выяснилось позже, ни у одного из Тренков не было фамилии, когда я узнал об этом, они сразу начали напоминать мне хомяков переростков с черной шерстью, место которым было тоже в клетке, а не среди людей. Точнее сказать, фамилии у них вроде как и были, но писались и произносились они только слитно, вместе с именем и не повторялись ни у одного из них. Впрочем, это было абсолютно не важно тогда и сейчас, всего лишь ненужная информация об этих существах.
Слушая, как Уильям читает строки из послания, я на мгновение подумал, будто они были написаны специально для него. В моих глазах он был сухим стариком и сам он также сухо произносил каждое новое слово – четко и разборчиво, без лишних эмоций. Даже на фразе «свежие тела» - ни один мускул на его морщинистом лице не шевельнулся, будто он читал очередную поправку к одному из множества когда-то значимых законов.
После того, как председатель закончил озвучивать всем присутствующим их «новый жизненный уклад» он аккуратно отложил бумаги в сторону и только после этого перевел взгляд на зал. Словно получив разрешение, зал ожил роем разных голосов, все погрузились в нетерпеливое обсуждение, но никто, черт возьми никто не решил выступить так, как хотелось того мне.
- Господа, прошу всех успокоиться. - После очередной паузы он продолжил:
- Наши имена, положение в обществе и род занятий обязывают поступать нас крайне разумно, поэтому призываю вас обдумать все очень внимательно и сделать все от вас зависящее, чтобы устоявшийся уклад, порядок жизни если хотите, к которому мы все так привыкли, остался неизменным в том понимании, в котором это возможно. Не могу не согласиться, что цена контракта, которую озвучивают новые члены нашего общества вначале может вызвать недоумение, кого-то даже повергнуть в ужас, но вспомните – человеческие жертвы всегда были неизбежны в мировой истории. Вместе с этим, прошу вас заметить, что раньше все действия в этом отношении совершались большей частью бесконтрольно. Множество жизней было прервано безо всякого смысла, и для общества, для всех государств – он немного поправился, видимо стараясь придать предложению большую значимость - это становилось большим уроном, который в свою очередь требовал еще больших усилий для восстановления утраченных ресурсов. – Использование этого слова «ресурсы» на секунду заставило меня задуматься, как же старик умело мог выражать свои мысли, точнее, говорить то, что думает сам, но при этом заставлять слышать других то, что они хотели или к чему были готовы. Он мастерски вуалировал свое мнение под этими многозначительными словами и выражениями, и со стороны казалось, что в его докладах затрагивались такие значимые и фундаментальные темы, о которых стоило бы задуматься каждому. Все это заставляло испытывать к графу Эйбрамсону чувство искреннего уважения и признания, в том числе и меня вплоть до того вечера.
- Сегодня же время начало свой новый отсчет для того, чтобы мы могли переосмыслить свои ценности, укрепить свои позиции и с достоинством принять все грядущие перемены. – Закончив свою речь, председатель снова сделал небольшую паузу, затем будто кивнув самому себе, он отпустил деревянные бортики трибуны – это означало, что его выступление окончено.
Даже если хоть кто-нибудь из присутствующих осмелился бы задать вопрос, председатель не удостоил бы его даже взглядом, и не обращая внимания спустился вниз и занял свое место в зале. Тоже самое он сделал и в этот раз, только ни одного вопроса так и не прозвучало.
Недоумевая, я наблюдал за тем, как разговоры в зале начали утихать и многие в знак согласия одобрительно закачали головами. Взад-вперед, как китайские болванчики, они кивали с умным и понимающим видом, будто ничего необычного вовсе не произошло.
Я чувствовал, как от нарастающего ужаса каждый волосок на моем теле встает дыбом, я давно проткнул свой палец ручкой насквозь, и теперь на стол капала фиолетовая смесь из чернил и крови. Боли я не чувствовал, только удушающий крик, который, как ни старался не смог сдержать. В этот раз сорвавшись с места, словно перекрученная пружина, я на секунду почувствовал, как каблуки моих начищенных ботинок оторвались от пола. Я заорал незнакомым самому себе голосом.
- Да вы все помешались!? Какие устои?! Какие к черту ценности! Да вас жрать живьем собираются, а вы тут обсуждаете как получше встретить грядущие перемены!? Это что по-вашему – соблюдение конституционных прав?
- А что вы собственно предлагаете, мистер Кипбридж? Может у вас есть идея получше, как сохранить все то, что у нас есть? – вопрос задал один из графов династии Дикинсонов, Джордж Дикинсон. Высокий бледный брюнет с вечно идеально уложенными и блестящими от геля волосами. Его небольшие черные усы словно добавляли ему еще больше надменности. Когда он начинал говорить, а делал он это обычно с легкой усмешкой в глазах, его верхняя губа слегка вытягивалась вниз, словно выказывая пренебрежение к собеседнику. Хотя конечно, были и исключения, когда ему приходилось общаться с кем-то равным или выше его по положению в совете. Его семья была владельцем нескольких мануфактур по производству каких-то химических реагентов, а также он сам был главой эпидемиологического надзора в городе. Никогда его не любил, можно сказать на интуитивном уровне, поэтому всегда старался избегать разговоров с ним один на один. На всех собраниях он выступал за расширение производства химикатов в городе, а также отстаивал приведение в силу законопроекта о разграничению доступа к чистой воде разных слоев общества, короче говоря выступал за то, что население должно больше платить за водоснабжение, а те, у кого могло не оказаться таких средств..., впрочем, его вовсе не волновала жизнь от среднего и ниже классов. Вокруг него всегда собирались словно близнецы – такие же в дорогих костюмах и с аккуратно приглаженными волосами лицемеры, всегда готовые поддержать любой финансово выгодный для них проект, не важно, как он отражался на жизни обычных людей – главное – это растущее количество нулей на их банковских счетах.
От звука его голоса раздражение, ярость и отчаяние вспыхнули во мне еще с большей силой. Только его мнения мне еще сейчас и не хватало услышать. Я уставился в пустоту, не желая смотреть в его смеющиеся глаза. Больших усилий тогда стоило понизить голос и продолжить говорить спокойно.
- Я говорю о том, граф Дикинсон, что вместо того, чтобы заботиться о собственном кошельке, нам всем сейчас стоит подумать о судьбе человечества, о том, как спасти свои жизни от этих уро…. - Не успев закончить последнее слово, я услышал его мерзкий едкий смешок.
- Жизнь? Мистер Кипбридж, может вы знаете ей цену? Только не начинайте сейчас эти жалостливые тирады о том, что жизнь бесценна, а значит никаких денег в мире не хватит, чтобы ее оценить. А я возражу и отвечу вам – жизнь ценна ровно на столько, сколько человек в этой жизни сделал, чего добился в обществе, каким обладает именем и уж простите за тривиальность – сколько цифр у него на личном счету в банке. Все это да будет вам известно достается с большим трудом, переходит по наследству или, если повезет приходит к вам в партнерстве. Хотя я не удивлюсь, если за всю свою жизнь подобные мысли ни разу не приходили вам в голову. Вы же у нас дипломат, заботитесь о мире во всем мире, о благополучии людей и соблюдении их прав. Так вот подумайте хоть на секунду о правах тех, кому не все равно, что случится со всем тем, чего он так долго добивался и имеет на сегодняшний день. – каждое свое слово он выговаривал с противной четкостью и дотошностью, как же хотелось мне в тот момент заткнуть его поганый рот его же собственной шляпой.
В зале послышались одобрительные возгласы, складывалось ощущение, что на этом собрании я был единственным здравомыслящим его участником или же наоборот, полным психом по мнению всех окружающих. Все до одного они были готовы как мелкими купюрами рассчитываться чужими жизнями за собственные прихоти. В тот момент я понял, как был слеп. Каждый день я приходил сюда и закрывал глаза на все то, что было таким очевидным. Я прикрывался своей выдуманной миссией миротворца и человека политики, когда прямо перед моим носом уже давно одни люди дали другим цену, такую, которую сочли нужной. Идеальная схема, которая не давала осечек, только пользоваться ей до этого дня нужно было осторожно. Но теперь то все, им словно развязали руки, сделав легальным самый страшный грех - убийство.
И я понял – что бы я не сказал в этот вечер – ничего не изменилось бы в головах этих людей. Я будто находился в комнате тишины, стены которой оборудованы так, что как сильно бы ты не кричал, никто не услышит. Весь звук будет поглощен. Не знаю сколько времени тогда ушло у меня на осознание всего этого, но внезапно я почувствовал, как ноги подкосились, и я невольно опустился на свое место, опершись локтями о стол. Сильная слабость во всем теле не давала даже выпрямить спину. Забыв ответить своему оппоненту, я просто беспомощно сидел, как виноватый школьник, уставившись в одну точку. Краем глаза я заметил, как Граф Дикинсон, поняв, что я не в силе продолжать наш спор, ухмыльнулся, а затем, сев на место, прошептал что-то на ухо своему соседу сэру Дэниэлу Фултону – невысокому блондину средних лет со светлыми глазами. Он наклонился ближе к Дикинсону, а затем исказил свои тонкие губы в похожей мерзкой улыбке. В глазах все закружилось, будто сломанная карусель, у меня с трудом получалось различать их лица, смеющиеся, одинаковые маски.
Я больше не мог сосредоточиться на остальных докладах. Все они были похожи один на другой. И я перестал слушать или как-либо реагировать на поступающие вопросы. Время от времени мне подносили бумаги с разными текстами, но я не понимал ни слова, будто разучился читать. Собрание оказалось коротким, продлилось всего около двух часов вместо обычных четырех или пяти, и я с нетерпением ждал возможности выйти из этого душного зала. Единственное, чего я тогда хотел – это как можно скорее вернуться домой и уехать вместе с родными подальше из этого города. Выбежав из здания совета, я, даже не попрощавшись с портье, через несколько ступеней спустился к тротуару и побежал в направлении к дому так быстро, как только мог. Помню, тогда тоже была осень. И в обычный день, я не торопясь шел бы домой пешком, наслаждаясь холодным воздухом и запахом влажной листвы. Но в тот вечер, я даже забыл надеть пальто, а любимый дипломат, который подарила мне жена в честь повышения так и остался висеть на кованном крючке в зале для собраний. Я бежал как загнанная лошадь, хоть до моего дома и было всего около полутора километров, я чувствовал, как от пота намокает пиджак и начинает холодеть спина. Я редко бегал, даже по утрам я часто отлынивал от этой полезной привычки, предпочитая греться в постели или просто наблюдать за тем как спит моя дорогая Оливия, как утреннее солнце освещало ее белую кожу, играя своими лучами в ее каштановых волосах. Сейчас же я чувствовал, как от холодного воздуха у меня перехватывало дыхание, каждый новый вдох давался все труднее, а прошлое, подобно кадрам из старой фотопленки все быстрее начинало мелькать перед глазами. В висках снова начала гулко пульсировать кровь, я едва не пробежал мимо своего дома, рой беспорядочных мыслей не давал сосредоточиться. Быстро забежав на крыльцо, я не справился с инерцией собственного тела и большим усилием заставил себя остановиться, упершись обеими руками в дверь. Крепкое дерево заскрипело под моими пальцами, но не поддалось. Я сделал шаг назад, глубокий вдох, а затем согнувшись уперся руками в колени, чтобы дать себе возможность быстрее отдышаться. Я не хотел напугать Оливию и Дженни, нужно было спокойно все им объяснить, убедить как можно скорее собрать вещи и уехать. Поэтому, я сделал еще несколько глубоких вдохов, вытер пот со лба и шеи платком, который всегда носил в кармане пиджака, затем по привычке потянулся рукой за ключами, которые конечно же лежали в забытом дипломате. Только тогда я заметил, что в доме ни в одной из комнат не горел свет. Я часто возвращался с собраний поздно, но сегодня оно закончилось раньше обычного, к тому же Оливия почти никогда не выключала настольную лампу на втором этаже в нашей спальне, если ложилась без меня, так как еще с детства боялась темноты. Я спустился обратно с крыльца и отошел чуть дальше, чтобы проверить, горел ли свет на втором этаже, но во всех окнах одинаково синела темнота. Не было видно даже пламени от свечи, которую Оливия иногда зажигала, чтобы почитать книгу. Помню, как всегда ругался на нее в такие вечера, переживая, что она раньше времени испортит себе зрение тусклым светом, но она лишь улыбалась в ответ и каждый раз напоминала о том, что своим хорошим зрением обязана отцу, который даже на восьмом десятке мог легко обойтись без очков. Окна комнаты Дженни выходили на другую сторону дома, там же можно было зайти через заднюю дверь, которая вела в кухню. Стараясь не шуметь, я быстро, прямо по влажному газону зашел за дом. Все та же темнота.
Беспокойство и странное чувство тревоги начинали нарастать, где-то в животе, поднимаясь к самому горлу. Я все еще сожалел о том, как грубо поговорил с Дженни перед уходом, вспомнил ее покрасневшие от слез глаза. Я чувствовал себя виноватым и первым делом хотел попросить у нее прощения, чтобы она просто снова улыбнулась мне своей искренней все еще детской улыбкой. Потянув входную дверь за холодную железную ручку, я почувствовал, как она легко поддалась, значит, никто не запирал ее на ночь. Облегченно вздохнув, я тихо вошел. Осмотревшись, я увидел на столе заботливо приготовленный для меня ужин. Говядина с овощами под прозрачным колпаком и кусочек ежевичного пирога.
Все как я любил. Боже, никогда бы не подумал, что можно так тосковать по обычным мелочам. Но с тех пор я не выношу запаха или даже вида ежевики. Не удержавшись, я подошел к столу, взял целый кусок пирога и жадно открыл рот, чтобы откусить кусок побольше. Я хотел есть, слишком много всего произошло за один день. Накопившиеся усталость и напряжение разом дали о себе знать, стоило только расслабиться в домашней обстановке. Вот только одна деталь заставила меня остановиться и отложить пирог в сторону.
Я всегда знал, как Оливия готовила десерты – она каждый раз использовала густой джем собственного приготовления, который не оставлял следов и не стекал на тарелку, но сегодня на белом фарфоре я отчетливо мог видеть три блестящие темные капли. Я мокнул кончик пальца в одну из них, а затем поднес его к языку. Этот вкус я чувствую во рту до сих пор, и от него мне уже никогда не избавиться.
Соленый и ржавый, он неприятно смешался со слюной и, дойдя до начала языка, распространился по всему небу. Я невольно сглотнул и тут же с отвращением выплюнул всю скопившуюся во рту жидкость, разбавившую кровяной привкус. Холодный ужас острыми спицами поднимался по моим позвонкам, словно делая из меня калеку, перекошенного от неизлечимой болезни. Выронив тарелку из трясущихся рук, я даже не услышал, как она упала на кафельный пол и мгновенно разлетелась на мелкие осколки. Словно во сне, утопая в липкой вате нарастающего шока, я со всех сил бросился в гостиную – там по-прежнему никого не было, лишь синеющая темнота заполняла все вокруг, затем вверх по лестнице, первой на пути была комната Дженни – снова пустая, снова никого. «Может они просто решили надо мной подшутить и спрятались в нашей спальне?» - на секунду промелькнуло в моей голове. «Конечно, так оно и есть. Да-да, они наверно сидят сейчас, держась за руки, и еле сдерживают смех. Боже… пусть это будет так, умоляю, прошу тебя.» Я никогда раньше не молился, но в тот момент, я готов был поверить в кого или во что угодно, лишь бы эти ужасные, еще не оформившиеся мысли оказались лишь таковыми, так и не обретя никогда своего подтверждения в реальности.
Сосредоточившись, я глубоко вдохнул и задержал в груди воздух, чтобы прислушаться, но ни единого звука ничто так и не издало в этом доме. Я слышал биение своего сердца, шелест травы за окном, все что угодно, но ни сдержанный коварный смех, ни шелест платьев моих девочек, да хотя бы скрип половых досок под их ногами в спальне не были слышны. Только та же грубая тишина. Я медленно и также тихо подошел к двери, повернул ручку и слегка толкнул ее от себя. В спальне тоже было темно и на секунду, мне показалось, будто на нашей кровати было навалено в беспорядке множество разных вещей, Оливия всегда не любила беспорядок и никогда не допускала такого, особенно в спальне.
- Оливия? – собственный, охрипший от долгого молчания голос так противно врезался в уши. Я напряг глотку, чтобы прочистить горло, но никто не отозвался. Сделав еще один неуверенный шаг вперед, я потянулся к ночнику – я все еще боялся их разбудить, понимаешь? - и снова задрожавшей рукой дернул за переключатель. Комната мгновенно осветилась теплым желтым светом, а мои глаза… То, что они тогда увидели, лучше бы я ослеп, прежде чем успел зажечь эту чертову лампу.
Они сидели, на кровати, опершись своими телами друг на друга, так странно и неестественно, будто ростовые куклы неаккуратно посаженные и оставленные так кем-то. Голова Дженни упиралась лбом в шею Оливии. Ее рот был приоткрыт, обнажая красивые верхние зубы. Она будто заснула в неудобной позе, незаметно, сама для себя. Руки обеих были сложены на коленях, но кисти их почему-то были вывернуты наружу. Глаза Оливии еще оставались полуоткрытыми, а голова повернута вправо, в сторону Дженни. В груди моей жены зияла красно-черная дыра, а вниз от нее по корсету и дальше по остальной части платья спускался расплывающийся кровавый след. Пара капель, словно слезы застыли на ее бледном лице также, как на той фарфоровой тарелке, только теперь мне уже не нужно было никаких доказательств, чтобы поверить в то, что это была кровь, ее кровь.
Я заорал так громко, что меня можно было услышать на Таймс Сквер. Казалось, что мои связки или что там, вылетают наружу вместе с ревом, что я издавал. Не знаю, как еще описать этот звук. Я бросился вперед, к своим девочкам, а ноги, словно в них насыпали тяжелый песок, подкосились, и я упал. Не в силах подняться, тело больше не слушалось, я мог только ползти, ползти к телам тех, кого я любил больше всего на свете. Не смея прикасаться к ним, я сидел на коленях, рядом с кроватью и выл, давясь слезами и воздухом, который из-за сильно глубоких вдохов почему-то попадал больше прямиком в желудок, чем в легкие. От дикого напряжения, я перестал слышать сам себя, не знаю, на сколько громко я продолжал кричать, если бы только это хоть как-то могло облегчить, подавить то, что тогда творилось внутри меня, в моей голове. Я не мог перестать смотреть на них, на их прекрасные мертвые, мертвые, слышишь? Лица… Они словно спрашивали меня «Где ты был, Рейф? Милый Рейф, почему ты позволил этому случиться? Что нам делать теперь?» Я сходил с ума с невероятной скоростью, голову словно распирало изнутри огромным домкратом, а по венам будто разливалось кипящее масло, прожигая и проливаясь во все внутренности. Я не мог закрыть глаза, страшно было даже моргнуть, мне казалось, если сделаю это – они сразу исчезнут, и я потеряю даже то, что от них осталось. Все говорят, что в ад попадают после смерти, но я теперь точно знаю, что не обязательно умирать, чтобы очутиться в нем. Мне же такую возможность предоставили в тот день, когда я больше всего желал смерти, но умереть так и не позволили. Сделав над собой огромное усилие я заставил одну руку подняться и потянулся к Оливии, я всего лишь хотел прикоснуться к ней в последний раз, хотел убрать эти чернеющие капли с ее красивого лица. Неожиданно желтый цвет комнаты начал меняться из красного в синий и обратно, а узкие белые лучи, врываясь в окно хаотично расползались по стенам, будто белые крысы. Я знал, что схожу с ума, но в голове внезапно промелькнуло: «Скорая? Но кто мог ее вызвать?». В это время на лестнице уже в доме послышались быстрые шаги и громкие голоса. Когда я смог различить пару оборванных фраз, в комнату вбежали двое полицейских. Один из них наставил на меня пистолет, а другой с силой вывернул мне руки за спину, затем повалил лицом в пол и надел наручники.
- Мистер Кипбридж, вы арестованы по подозрению в двойном убийстве, вы имеете право хранить… - я перебил его новым вырвавшимся из меня криком.
- Неееет, вы должны им помочь, вы что не видите?! – язык почти перестал меня слушаться.
- Они мертвы! Их убиииииили!!! - недоумение и нарастающее беспамятство превращали меня в загнанного неразумного зверя, который уже не понимал, что происходит вокруг него. Я пытался выговорить еще хотя бы слово, но не мог, вместо этого я просто хрипел, пытаясь заставить их замолчать.
- Все, что вы скажете, может быть использовано в суде против вас – один из полицейских продолжал монотонно зачитывать мои якобы существующие права, но даже в его уставной интонации я успел заметить страх, который, как бы он не старался не могли скрыть его широко раскрытые глаза. Он тоже видел их. Мертвыми.
Идти я не мог, так что полицейские просто стащили меня вниз по лестнице. Перед тем, как они открыли входную дверь, в темноте боковым зрением, я успел заметить невысокий, сгорбленный силуэт, стоявший немного в стороне, ближе к кухне. Я не мог различить лица, но мне казалось, будто он ухмылялся, даже скалился, провожая меня своими маленькими черными глазами, в которых так ярко отражались красно-синие огни полицейских машин. Руки были сцеплены наручниками за моей спиной, так что я не мог даже показать в его сторону.
- Нееет, подождите! – но меня никто не слушал, а лишь продолжали тащить к выходу, словно скотину на бойню. Я начал извиваться и что есть сил бить ногами об пол, чтобы хоть как-то сопротивляться движению. Внезапно, сильный удар, чуть ниже солнечного сплетения заставил почувствовать резкую боль, а еще то, как все внутренности сместились к позвоночнику и вверх, словно стремясь вырваться наружу через пищевод. Наверное, они хотели заткнуть меня, чтобы я перестал пугать соседей, но это не помогло, я все равно продолжал кричать.
- Проверьте дом! Он здееесь, он здеееесь! – уверен, он прекрасно слышал мои крики, даже когда полицейские уже закинули меня в патрульную машину. Свет фонарей ослеплял, но я видел, как люди вышли из своих домов в теплых халатах и пижамах. Они стояли неподвижно, изредка переговариваясь, оцепеневшие от непонимания, что рядом с ними произошло нечто ужасное, настолько ужасное, что совсем скоро станет номой для большинства из них. Кто-то неодобрительно качал головой, а кто-то с любопытством продолжал смотреть, пытаясь разглядеть меня сквозь стекла автомобиля, но мне было просто все равно и плевать на каждого из них. Я уже заплатил слишком высокую цену за попытку изменить чье-то мнение в этот день.
Я плохо помню следующие несколько часов, как меня привезли в участок, как выволокли из машины и бросили в одиночную камеру. Странно, почему тогда они поступили так великодушно, ведь по правилам, меня должны были бросить в общую камеру, ее еще часто называют «обезьянником». Наверное, моя должность все еще имела для полиции какое-то значение, и они решили на всякий случай обезопасить себя от возможных проблем. Зря беспокоились.
Упав на холодный бетонный пол, я попытался подползти ближе к решеткам и вытянул через них обе руки, чтобы схватить хоть кого-то. Все еще продолжая стонать остатками своего голоса, я надеялся, что меня услышат.
- Их убили…. Проверьте дом, проверьте… Оно таааам…
В камере не было света и в каждом ее углу мне мерещился этот невысокий черный силуэт, беззвучно смеявшийся и сверкающий своими блестящими глазами. Я сходил с ума, да, я сходил с ума, корчась от судорог на грязном полу я словно снова и снова включал в той спальне свет и видел их лица. Они смотрели на меня укоризненно, снова и снова задавая все тот же вопрос: «Где ты был Рейф? Где ты был?...» Только спустя несколько часов, когда уже начало светать и сквозь небольшое окно с прорешеченным стеклом в камеру начал проникать свет, я смог перестать бесконечно смотреть из угла в угол, чтобы удостовериться, что там никого нет. Теперь я понял, почему Оливия боялась темноты. Никогда не знаешь кто или что скрывается в ней, ты просто не можешь знать, потому что не видишь, потому что монстр может оказаться такого же черного цвета, как и сама темнота.
Уставившись уставшими от постоянного движения глазами в одну точку, кажется это была просто стена в самом низу рядом с полом под кроватью, я отключился. Не знаю, сколько времени я так пролежал, но я был благодарен, что во сне не видел ничего, кроме этой серой стены. Чувства и память перестали существовать, позволив мне хотя бы не на долго забыть обо всем том, что обычные люди видят только в самых страшных кошмарах. Будь моя воля тогда, я бы променял возможность проснуться на этот бесконечно серый безликий сон.
Я очнулся от резкого лязгающего звука ключей в замочной скважине. Дверь в мою камеру с грохотом открылась и в нее вошел, как уже я позже узнал, детектив Андерсон. Его серый костюм, хоть и был его размера сидел на нем так, словно был снят с чужого плеча. Черные редкие волосы с проседью были аккуратно зачесаны в сторону то ли водой то ли гелем, мне тогда было совсем не до подробностей. Но вот по его взгляду я тогда понял почти все. Он уставился на меня своими темно-серыми глазами, окруженными морщинами, хотя на вид ему было лет сорок или около того, детектив производил впечатление человека гораздо более старшего по возрасту. Он не был полным, возраста ему скорее прибавляла его сгорбленная спина и широкие плечи, вывернутые вперед. Сначала он смотрел на меня внимательно, не отрываясь, затем неожиданно его взгляд изменился, будто он встретил грязного бродягу, спящего на улице.
- Вставайте, мистер Кипбридж и идите за мной.
Его голос прозвучал равнодушно, даже немного раздраженно, казалось, он уже успел для себя решить кто тут настоящий убийца. Я с трудом поднялся, шатаясь и пытаясь не потерять равновесие. Во рту все пересохло так, что каждый вдох обжигал горло. Правая рука и нога сильно затекли, видимо я все время пролежал на одном боку. Не упасть мне помог дежурный, однако сразу же посте того, как он убедился, что я больше не упаду, последовал довольно сильный толчок в спину.
- Давай, шевелись. – Все тот же дежурный успел встать позади меня и теперь еще более нетерпеливым голосом снова произнес эту команду.
- Шевелись, кому говорят!
Руки мои все еще были закованы в наручники. Мне хотелось хоть что-то ответить ему, чтобы перебить этот недовольный тон, но я не нашел в себе никаких сил и лишь покорно поплелся в след за детективом. Мы прошли по плохо освещенному узкому коридору несколько шагов, затем детектив остановился, чтобы открыть нужную дверь одного из кабинетов, а дежурный, ответственно выполнявший свою работу, с силой дернул меня за руку, чтобы я немедленно остановился и ждал следующих указаний. Немного повозившись с замком, детектив Андерсон толкнул тяжелую металлическую дверь и вошел внутрь, следом завели и меня.
Кабинет оказался небольшой комнатой для допросов с «зеркалом» в полстены. Ничего особенного – все те же серые стены, деревянный стол на железных ножках и таких же два стула друг напротив друга. Никогда раньше даже подумать не мог, что однажды мне придется здесь оказаться. Считая себя абсолютно законопослушным членом общества я сам, как я тогда думал, был защитником и отчасти творцом этих законов. Черт, какой же был дурак, даже гордился этим. Вот к чему приводит самовознесение себя на пьедестал, который ты сам себе придумал. Жизнь всегда учит и отрезвляет нас, только делает это порой так жестоко, что ты уже никогда не будешь нуждаться в повторении урока, как когда-то в школьные годы. От этих размышлений меня отвлек звук закрывшейся двери. Теперь в комнате остались только я и детектив. Он жестом предложил мне сесть, я повиновался. Только после того, как я это сделал, детектив тоже начал садиться, попутно представляясь. Одновременно с этим правой рукой он включил небольшую настольную лампу, яркий свет от которой больно ударил в глаза.
- Мистер Кипбридж, меня зовут Ллойд Андерсон, я старший детектив центрального округа и буду расследовать дело об убийстве ваших родственников. – Все та же равнодушная интонация, я возможно мог бы его понять, проработав столько лет в отделе убийств, наверно со временем черствеешь, но нет, я не мог думать о них как о каком-то деле. Когда случившееся касается твоей семьи, а не новостей по телевизору или статей в газетах, вокруг все словно переворачивается с ног на голову не давая мыслить объективно. Ты не воспринимаешь ситуацию адекватно, да и глупо об этом так говорить, пропуская все через себя, ты лишь «помогаешь» сам себе как можно глубже погрязнуть в трясине отчаяния и самобичевания.
Закончив говорить, детектив не подал мне руки, видимо в полиции не принято пожимать руки потенциальным преступникам. Задело ли меня это? Да, отчасти. В моем сознании все еще продолжал рушиться привычный мне мир, не успевая за всем тем, что происходило вокруг.
Не услышав ничего в ответ, он недовольно поджал губы и продолжил:
- В ваших же интересах сотрудничать с нами, мистер Кипбридж. – Он немного помедлил и добавил. – И ответить честно на все вопросы, которые я вам задам. С вашего согласия и для предоставления материалов суду, я буду вести запись всех наших разговоров. – Не дожидаясь моего ответа он достал из плоского ящика стола со своей стороны небольшую пластиковую коробку черного цвета с несколькими кнопками, нажав на одну из них, детектив начал говорить чуть более громко:
- Дата, запись ведет детектив Андерсон. Дело об убийстве №006/14, подозреваемый Рейф Кипбридж…
Не дав ему договорить, я не выдержал и соскочил со стула так резко, что тот сначала отъехал в сторону, а затем упал на деревянную спинку с глухим звуком. Не обратив на это никакого внимания, я закричал изо всех сил:
- Я вчера пытался вам сказать!!! Оно было там! Я их не убивал! – Не ожидая, что голос успеет восстановиться, я был удивлен, что вышло так громко. Моменты из прошлой ночи снова начали возникать в моей голове, даже сейчас я помню все, до деталей.
В комнату тут же вбежали двое полицейских, видимо, наблюдая за мной через зеркало они сочли ситуацию опасной и решили вмешаться. Ведь никто не знает, что может взбрести в голову новоиспеченному убийце. Один из них остался у входа, а второй подбежал ко мне, быстро поставил стул на место и с силой усадил меня на него, словно буйного ребенка.
- Мистер Кипбридж, прошу вас успокоиться, так вы только мешаете следствию.
Сложив руки на груди, я с силой сжал зубы, чтобы хоть как-то успокоиться и отвлечься от всех мучавших меня воспоминаний.
- Хотите воды? – детектив Андерсон снова не стал дожидаться моего ответа и спокойно произнес:
- Принесите ему воды.
Один из полицейских быстро вышел и через мгновение вернулся с большим стаканом полным воды, он поставил его передо мной резко, так, что часть жидкости расплескалась и намочила край стола. Только увидев это, я понял, как меня сильно мучает жажда. Схватив стакан, я пил жадно и быстро, чтобы как можно быстрее промочить горло и рассказать им все, как было на самом деле. Детектив Андерсон сидел некоторое время молча, он ждал, когда закончится вода в моем стакане. Выпив все до капли, я ударил дном стакана о стол и отодвинул его подальше от себя.
- Что ж, полагаю, теперь мы можем продолжить. Мистер Кипбридж, где вы находились вчера, в среду пятнадцатого апреля с восьми до половины десятого вечера?
Максимально сосредоточившись, я отвечал спокойно на столько, на сколько это было тогда возможно.
- До девяти вечера я был на собрании в зале заседаний, после его окончания, я направился сразу домой и был там через 15 минут.
- На каком транспорте вы покинули собрание?
- Я пошел пешком. – Отрезал я.
- Кто может это подтвердить?
- Не знаю, там было много людей, разве это не ваша работа – опрашивать свидетелей?
- Само собой, мистер Кипбридж, я просто надеялся, что вы поможете нам ускорить процесс. – Детектив произносил каждое слово все также спокойно и четко, делая какие-то пометки своей ручкой в небольшом блокноте. Почувствовав себя виноватым, я поправился:
- Не знаю, может секретарь собрания мистер Питчер или граф Венсил, я тогда торопился и ни с кем не попрощался.
- По какой причине?
- Что?
- Почему вы торопились домой в тот вечер?
- Мне нужно было срочно поговорить с женой – произнося последнее слово, я содрогнулся, теперь я даже не мог называть ее по имени, Боже, даже сейчас, вспоминая о ней, все внутри сжимается и болит, я никогда не смирюсь с тем, что произошло.
- О чем вы собирались говорить?
- Это что? Как-то поможет расследованию? – Я чувствовал, что снова начинаю выходить из себя.
- Мистер Кипбридж, - детектив Андерсон на секунду закрыл глаза, сжав переносицу указательным и большим пальцем. – Еще в начале нашего разговора, я попросил отвечать вас на все вопросы, поэтому, пожалуйста, не сопротивляйтесь и не тратьте наше время. – Интересно, говоря тогда «наше время» он имел ввиду время сотрудников полиции или мое и его? Скорее первое, едва ли ему было дело до того, как скоро преступление будет раскрыто и найден истинный виновный. Виновный в их смерти.
- В ваших же интересах с нами сотрудничать, любой ваш отказ может быть воспринят в суде как желание ввести следователей в заблуждение и как следствие – сокрытие важных фактов, которые могли бы помочь в раскрытии этого преступления. Вы меня понимаете?
- Да, извините.
- Хорошо, тогда продолжим. Вы знаете, точное время вашего прибытия домой?
- Нет, когда я подошел к дому, то увидел, что ни в одном из окон не горел свет, поэтому сразу постарался войти внутрь.
- Что-то вам помешало?
- Да, я забыл свой портфель в зале заседаний, в нем были ключи от дома. Я не хотел никого будить, поэтому вошел через дверь в кухню с обратной стороны дома.
- Дверь оказалась открытой?
- Да, мы никогда не запирали ее.
- Что произошло потом?
- Потом… - После этого слова мне все же пришлось вернуться к самым страшным воспоминаниям в моей жизни о той ночи. Мои руки затряслись, а в глазах помутнело от слез. Рядом со мной снова поставили стакан с водой, но я не обратил н это внимания, я больше не испытывал жажды, а он кроме этой проблемы не мог больше ничего решить. Я сделал над собой огромное усилие, чтобы вновь не сорваться и рассказал все с самого начала. Я будто снова оказался на кухне этой ночью, все вокруг все в той же синеющей темноте. Вот приготовленный для меня ужин и три темнеющие капли на тарелке, дальше, пустая, как я тогда думал гостиная, лестница наверх и дверь в нашу спальню. Я снова стоял перед ней и должен был войти в эту комнату… Комнату, которая стала для меня личным адом, где я вечно буду видеть их лица…
- А затем вошли полицейские и надели мне наручники, никто не слушал меня. Почему? Ведь я видел его! Кто-то был в нашем доме! Я точно видел! Это он убил их слышите! Он! Вы должны найти его! Пожалуйста, найдите его!!! - Я больше не мог спокойно говорить и описывать весь ужас, что произошел со мной.
- Вы можете описать, кого именно вы видели, мистер Кипбридж? – Внезапно голос детектива стал более мягким и снисходительным. Но эта перемена заставила меня только больше насторожиться. Что-то здесь было не так.
- Конечно нет, в доме было слишком темно, да и ваши ребята волокли меня так быстро, словно боялись, что я смогу получше его разглядеть.
- Вы так считаете? – он сцепил пальцы рук, положив их на стол и вопросительно поднял брови.
- Ну а зачем еще им было так стараться?
- Мистер Кипбридж, напоминаю вам, что пока именно вы являетесь по этому делу главным подозреваемым.
- Я бы им не был, если бы меня хоть кто-то послушал тогда! – Я специально произнес последнее слово, потому что хотел оставить эту ночь как можно дальше, в прошлом, я не хотел говорить «вчера» - это было слишком близко и слишком больно, до изнурительной тошноты. – Единственное, что я успел тогда разглядеть – это то, что он был небольшого роста и наблюдал за тем, как меня вытаскивали из дома. Он стоял и скалился в конце гостиной рядом с кухней!
- Скалился? Вы имеете в виду животное?
- Нет, этот урод улыбался, понимаете, он смеялся над тем, что совершил. Разве животное усаживает своих жертв после того, как убивает их? Да и какой зверь… вырвал бы сердце… - Внезапно меня осенило… - Вы его нашли? Скажите, вы его нашли? – Я наклонился к детективу через стол, так близко, на сколько мне позволяла его длина. Детектив с недоумением спросил:
- Кого? Что нашли? – он явно до сих пор не понял, о чем я его спрашивал.
- Сердце моей жены… Оно же было вырвано прямо из ее груди. Где оно? – Облокотившись на стол, я закрыл глаза ладонями, я не мог говорить о ней, не мог, но должен был. Я должен был выяснить правду и найти настоящего убийцу, это все, чего я тогда хотел.
- Сердце мы так и не нашли, мистер Кипбридж, сейчас это еще одна большая загадка для всех нас. – Он неотрывно смотрел на меня, будто ждал, что я вот-вот во всем сознаюсь.
- А Дженни. Что он сделал с ней? – Я ведь и вправду до сих пор не знал этого. Приготовившись услышать ответ, я сжал свои руки так, что услышал хруст пальцев от сильного давления.
- Патологоанатом установил, что ей сломали шею, следов борьбы ни у нее, ни у вашей супруги мы не обнаружили, собственно, как и следов взлома.
- Вы намекаете на то, что тот, кто вошел в дом и совершил все это был им знаком?
- Как правило, в большинстве случаев это так.
- А как же отпечатки пальцев? Вы хоть что-то нашли?
- В данный момент специалисты работают над этим. – И снова я получил ответ не удовлетворивший меня. Они ничего не знали и почему-то все хотели повесить на меня.
- Думаю, на сегодня достаточно, мистер Кипбридж. Вы можете оформить подписку о невыезде и отправиться… - Он замялся, потому что домой я пойти не мог, я бы и сам ни за что не пошел ни тогда, ни когда либо еще, я больше не возвращался туда. – В любой ближайший отель – закончил он.
Внезапно, дверь в комнату резко открылась, ударившись о стену она чуть не пришибла стоявшего около нее полицейского. Следом быстро вошел граф Венсил, твой отец. Остановившись, около меня он приказным тоном сказал:
- Немедленно прекратите допрос, вы не имеете права! С этого момента, я являюсь адвокатом мистера Кипбриджа и любые действия в отношении его вы можете совершать только после согласования со мной!
Лицо детектива Андерсона на мгновение вытянулось от удивления, но быстро сменилось обычным своим выражением равнодушия и легкого презрения. Оглянувшись на позади стоявшего коллегу он ответил:
- Как вам будет угодно, граф Венсил, мы все равно уже закончили, он ваш.
Детектив не торопясь встал со своего стула и вышел прочь, за ним вышли и все остальные. Питер пододвинул стул поближе ко мне и сел. Я все еще не отрываясь смотрел куда-то на стол, мне было абсолютно все равно, что произойдет в следующую секунду, потому что я понял – у них не было доказательств моей вины, и они не собирались искать убийцу, это просто не входило в их планы.
- Рейф, как ты? Извини, что не смог приехать раньше, мы все очень сочувствуем твоей утрате. То, что случилось – ужасно и бесчеловечно, я обещаю, мы обязательно найдем того, кто это сделал!
Голос твоего отца был полон решимости. Переведя на него усталый взгляд, я спросил:
- Кто мы?
- Пойдем отсюда, я все расскажу тебе там, где нет лишних ушей.
Он помог мне подняться, ноги до сих пор предательски подкашивались. Увидев это Питер сказал:
- Обопрись на меня – я послушался, и мы вместе вышли из кабинета для допросов.
Я чувствовал, как сильно был измотан, выходя из участка я уже почти ничего не видел ни по сторонам, ни прямо перед собой. Последние моменты, что я запомнил из того дня – это то, как рухнул на заднее сидение автомобиля твоего отца, кажется, он был белого цвета. Затем ваш бывший красивый и шикарный дом, тогда вы еще были уважаемой семьей и почетными членами общества. Все двери были для вас открыты. Для тебя тогда, Кира, еще ничего не изменилось и ты жила своей детской беззаботной жизнью. Я, наверное, до сих пор не могу до конца поверить – как, имея все это, твой отец решился возглавить восстание? Я точно знаю, что он очень любил тебя и маму, но все же предпочел пожертвовать всем ради неизвестного еще тогда будущего. Да и кто знал, что все окажется так, как сейчас? Надежда, Кира, вела нас вперед, за твоим отцом, она давала нам силы сопротивляться новому порядку, который нам так «добровольно» был навязан. Питер был удивительным человеком, и он навсегда останется моим лучшим другом. Помню, как в тот день, он сам поднял меня по лестнице, уложил на кровать, твои родители тогда временно поселили меня в вашей гостевой комнате, и только удостоверившись, что я уснул, вышел из комнаты. Я снова отключился почти мгновенно, последним, что я увидел тогда – это полоски полуденного солнца, пробивающегося сквозь жалюзи в спальне. В этот раз во сне я видел свою любимую Оливию. Она пришла ко мне сама, осторожно сев на край кровати, она просто молча смотрела на меня и улыбалась своей ангельской улыбкой. Я чувствовал, как во сне из моих глаз потекли горячие слезы, полные нестерпимой боли и обиды за то, что я ничего не мог поделать. Я не мог повернуть время в спять и был виновен в том, что не успел их спасти. Оливия сидела тихо, без движений, ее грудь тоже была неподвижна – она не дышала. Я попытался произнести ее имя, но она запретила мне, приложив палец к своим губам. Постепенно ее силуэт начал исчезать на моих глазах, становясь прозрачным. Я рванулся вперед и схватил ее за бледную руку, но не почувствовал тепла ее прикосновения. С грустью посмотрев на меня, она медленно покачала головой, после этого наклонилась ко мне совсем близко и будто воздухом прикоснулась к моим губам. Это был наш прощальный поцелуй, который она не успела подарить мне, я все понял по ее грустным глазам. Проведя холодным дуновением в последний раз по моей щеке, она растворилась без остатка в туманных лучах несуществующего во сне солнца.