Сухой лист

Ванька Чижиков не ожидал такой траектории полёта от уставшего мяча. Сколько раз за сегодня он ребром ударной левой ноги посылал его в стену кирпичного гаража Сергея Нетребко. Всё напрасно, забитый мяч летел почти по прямой с упорством осенней мухи на окне. А когда удар всё же случился, то в это самое раскрытое окно он и влетел по красиво изогнутой кривой. Вот это называется «сухой лист»! Чижиков-Пеле победоносно обвёл взглядом пустырь. Пустырь он и в Африке пустырь – победить было некого.
Мяч Ванька нашёл не сразу. Глаза сначала пообвыкли к потустороннему сумраку четвёртой квартиры, затем сетчатка равнодушных к смерти глаз мальчишки стала фрагментарно выхватывать перевёрнутые вверх-тормашками изображения предметов быта. Самым светлым пятном оказались осколки стекла, две дохлые незнакомой наружности рыбки и довольно большая гранёная бусина тёмно-зелёного цвета, но без дырки посередине. Слово «отверстие» пацаны считали ругательным. Чижик зажал прохладную «виноградину» в ладони, так – подержать пока не найдётся мяч. Виновник лежал чуть правей, ближе к окну. Держать его одной раскрытой ладонью и крепко сжатым кулачком было не с руки, но и расставаться со стекляшкой не хотелось. Планов по её использованию не было, но где-то в глубине мальца генная память требовала прихватить находку до выяснения!

Споткнувшись о валенок затаившегося подле рояля старика настройщика, юный похититель вздрогнул и уже собрался было жалобно канючить о старших пацанах, запнувших мяч в окно, но Иван Абрамович оставался в засаде без движения и звука. Гулко шли напольные часы в углу, да сердчишко Чижика забегало вперёд. Ванька стал пятится к входной двери, боясь повернуться спиной к пугавшему его пристальным взглядом Борщевскому.
Выскочив из квартиры с подмоченной репутацией, не выпуская мяч из рук, Ванюша ринулся вверх по лестнице на чердак. Там был схрон, тайное место, святая святых, сокровищница уличного бродяги Чижикова. За третьей балкой от входа, слева от слухового окна под слоем шлака, перемешанного с опилками, хранилась жестяная банка из-под чая или монпансье. Малец читать не умел, да и не стремился, а выдавленный золотисто-красный дракон на крышке с ним разговаривал, а не переписывался.

– Вот, смотри что я тебе принёс! Видишь, какая гладкая, и на солнце смотреть можно, как через стекло! Дракону гладкая и прозрачная понравилась. Ваня ещё рассказал о произошедшем с ним на пустыре и в квартире с разбитым стеклом на полу, двумя рыбками и одним странным старичком.

Стало темнеть, на чердак, потрескивая шифером пробирался вечер. Пришло время убираться восвояси. В перекошенный, вросший в землю родительский дом. Там его терпели, изредка кормили между попойками – воспитывали, одним словом. Чаще матерным иногда отцовским, но тоже матерным. А сестёр и братьев не было… И чердака не было.

Однажды, когда по странному стечению обстоятельств, известному как счастливый случай, все жильцы дома барачного типа отсутствовали по тем или иным причинам, Сергей Сергеевич двинул свои полтора центнера с гаком вниз по шаткой лестнице, торопясь как вшивый в баню. Торопливость не порок, но дом ветеран и инвалид нескольких малых и одной Великой войн не выдержал резко возросшей нагрузки на опорно-двигательный аппарат и стал падать. Сначала умирающий рухнул на оба колена, обрушив шифер на капитальный гараж Нетребко, помедлив, фасадом вперёд продолжил заваливаться, сминая кусты и скамейки возле себя. Испуганные голуби выскальзывали, отчаянно взмахивая крыльями из-под обломков крыши, серые комочки крыс и мышей кинулись врассыпную с терпящего бедствие корабля.

Через несколько минут пыль осела и из эпицентра, пошатываясь и сохраняя вертикальное положение человека прямоходящего, вышел разрушитель крепостей, бригадир стенобитной установки Сергей Сергеевич Нетребко – теперь человек без места жительства, навсегда похоронивший под обломками изумрудную лихорадку, так и не успевшую заразить «нашего» человека. Строителю светлого будущего незачем болеть постыдными болезнями буржуазии!
А вы, верите в удачу? Который день роюсь в останках рухнувшего столетия и ничего похожего на жестянку из-под монпансье или чая «Огненный дракон» не нахожу. Единственная не конвертируемая удача – это календарь с сакральной фразой: «Храните деньги в сейфах…». Знание о том, где эти сейфы расположены было утеряно вместе с оторванным углом не задавшегося быта Озеровых.