Сколько раз проходил по Литейному и всё никак не мог выбрать время чтобы заглянуть в этот дом N° 36.
Нам - советским школьникам, выросшим в доброе советское время, стихи Некрасова о тяжёлой народной доле, казались чем то далёким, хрестоматийным и неактуальным. Они символизировали казалось бы навсегда ушедшую эпоху царской России, крепостничества, вечного русского рабства, смирения и покорности.
Но сегодня, Николай Алексеевич Некрасов вновь актуален и вновь цитируем:
"Я книгу взял, восстав от сна,
И прочитал я в ней:
«Бывали хуже времена,
Но не было подлей».
Швырнул далеко книгу я.
Ужели мы с тобой
Такого века сыновья,
О друг-читатель мой?.."
Или это, ныне очень узнаваемое:
"Люди холопского звания –
Сущие псы иногда:
Чем тяжелей наказанье,
Тем им милей господа."
"Нет на Руси, вы знаете,
Помалчивать да кланяться
Запрета никому!"
"Нет меры хмелю русскому.
А горе наше меряли?
Работе мера есть?
Вино валит крестьянина,
А горе не валит его?
Работа не валит?"
"Вот приедет барин - барин нас рассудит.
И как-то потянуло прикоснуться к жизни и творчеству великого русского поэта.
Поэзия Некрасова входит в нашу жизнь с ранних лет, редко кто не слышал историю про доброго деда Мазая, который на лодке спасает зайцев во время половодья:
"Вижу один островок небольшой
Зайцы на нем собралися гурьбой.
С каждой минутой вода подбиралась
К бедным зверькам; уж под ними осталось
Меньше аршина земли в ширину,
Меньше сажени в длину.
Тут я подъехал: лопочут ушами,
Сами ни с места; я взял одного,
Прочим скомандовал: прыгайте сами!
Прыгнули зайцы мои, — ничего!
Только уселась команда косая,
Весь островочек пропал под водой.
«То-то! — сказал я, — не спорьте со мной!
Слушайтесь, зайчики, деда Мазая!"
Существует множество иллюстраций к этим и другим стихам Некрасова, часто они печатались на страницах и обложках книг детских изданий и не всегда легко установить авторов. Здесь и далее, приведу лишь те, которые мне наиболее понравились.
Или, как говорится, совсем уж "мегапопулярное":
"Однажды, в студеную зимнюю пору,
Я из лесу вышел; был сильный мороз.
Гляжу, поднимается медленно в гору
Лошадка, везущая хворосту воз.
И, шествуя важно, в спокойствии чинном,
Лошадку ведет под уздцы мужичок
В больших сапогах, в полушубке овчинном,
В больших рукавицах… а сам с ноготок!"
Сколько смешных пародий на эти стихи звучало в детской среде!
В этом доме он прожил двадцать лет, с 1857 по 1877 год, до самой своей кончины. В то время здесь находилась редакция популярных журналов "Современник" и "Отечественные записки".
Заходим и поднимаемся по лестнице казалось бы обычной питерской парадной .
Оставляем в прихожей пальто и цилиндр.
За этим столом, покрытым зелёным сукном, заседала редколлегия.
Здесь, в этой комнате, можно без преувеличения сказать, вершилась судьба великой русской литературы второй половины XIX века, той, которую мы сейчас изучаем в школе, здесь горячо обсуждались и были одобрены к печати, произведения классиков русской литературы, когда они ещё не были классиками, звучало восторженное: "Это взрыв, бомба, новый гений пришёл в русскую литературу, берём!"
Журнал "Современник", к слову сказать, был основан ещё в 1836 году самим Пушкиным, после гибели поэта, дела пошли неважно, наступил кризис, но Алексей Некрасов и Иван Панаев, купившие права на издание, смогли вдохнуть в журнал новую жизнь. В редакции работали: Н. Чернышевский, Н. Добролюбов, И. Панаев, но главной движущей силой был конечно же сам Некрасов.
Здесь побывала почти вся литературная элита того времени: И. Тургенев, Л. Толстой, А. Островский, Ф. Достоевский, М. Салтыков-Щедрин, И. Гончаров и многие другие.
Знакомые лица, не так ли? Особенно впечатляет фигура бравого военного в центре слева.
Сектетарь, сидящий за этим, отдельно стоящим столом, принимал у литераторов рукописи и выдавал гонорары.
Придти сюда и принести рукопись мог любой и каждому старались уделить внимание, "вот отпустишь человека не поговорив и уйдёт от тебя непризнанным Лев Толстой" - говорил Некрасов. Великий русский писатель, автор "Анны Карениной" и "Войны и мира", тоже, кстати, дебютировал здесь, прислав Некрасову свою первую рукопись "Детство", подписанную скромными инициалами Л.Н.Т.
В этой гостиной, проходили известные на весь Петербург литературные обеды "Современника", куда приглашались не только литераторы, но и государственные чиновники и даже министры - так Некрасов "пробивал" к печати запрещённые цензурой книги.
Порой методы Некрасова возмущали единомышленников, на что он отвечал: "прикармливаю зверя", так увидели свет многие неодобренные цензурой книги.
В том числе и неизвестные русскому читателю произведения зарубежных авторов.
В "Современнике" печатались романы Диккенса, Жорж Санд, Теккерея, здесь впервые в России был опубликован роман Гарриэт Бичер-Стоу "Хижина дяди Тома", эта книга, рассказывающая о жизни рабов в Северной Америке, напечатанная в канун отмены крепостного права, сыграла большую роль в формировании общественных настроений.
Здесь мы видим карточный столик, Некрасов был удивительно везучим игроком, порой он выигрывал достаточно крупные суммы, выигрыши шли на нужды журнала, а частенько случалось так, что стараниями Некрасова выигрыш попадал в карман начинающего бедного литератора.
Это кабинет Некрасова, здесь сохранилось множество его личных вещей, на рабочем столе лежит принадлежавшая ему ручка из слоновой кости, чернильница, бюсты Пушкина и Гоголя, нож для разрезания страниц, подаренный драматургом Островским.
На стене картина работы Николая Ге "Пушкин в селе Михайловском", которая вдохновляла Некрасова.
За этим столом он писал прозу, а вот стихи, только расхаживая по кабинету:
"Стихи мои! Свидетели живые
За мир пролитых слез!
Родитесь вы в минуты роковые
Душевных гроз
И бьетесь о сердца людские,
Как волны об утес."
"Где народ, там и стон... Эх, сердечный!
Что же значит твой стон бесконечный?
Ты проснешься ль, исполненный сил,
Иль, судеб повинуясь закону,
Всё, что мог, ты уже совершил, —
Создал песню, подобную стону,
И духовно навеки почил?.."
Здесь же, на столе, лежит несколько сборников стихов в дешёвом красном переплете, что делало их доступными для простого народа, вспоминаются его строки:
"Сейте разумное, доброе, вечное,
Сейте! Спасибо вам скажет сердечное
Русский народ..."
В правом углу комнаты мемориальные вещи Некрасова: каминные часы с собакой, фигурки лошадей, курительный столик с медной пепельницей на витой деревянной ножке.
Некрасов, как известно, был страстным охотником, у него была большая коллекция охотничьих ружей, некоторые он выписывал из-за границы, а так же, в доме всегда были собаки - любимцы хозяина квартиры.
В шкафу охотничьи принадлежности, его личные карманные часы, футляр для ружья И.С. Тургенева, японский деревянный ковш, подаренный Гончаровым, чтоб утомившийся на охоте Некрасов, мог хлебнуть из него свежей родниковой воды.
Из окон Некрасовский квартиры виден тот самый дом N°37 по Литейному проспекту, в нем располагался Департамент уделов, которым руководил министр М. Н. Муравьев - реакционер, прославившийся своей жестокостью, который ратовал за увеличение и без того высоких поборов с крестьян, а недовольных ссылал в Сибирь без суда и следствия.
К этому дому на Литейном тянулись ходоки-крестьяне из далёких губерний и деревень, они шли голодные и оборванные с надеждой на отсрочку платежей.
Можно было видеть, как швейцар отгоняет толпившихся у парадного подъезда крестьян, дабы директорский глаз не увидел неприглядных и докучливых просителей.
Одну из таких сцен наблюдала жена Некрасова - Авдотья Панаева и обратила на нее внимание поэта.
Через пару часов, Некрасов прочел ей знаменитые и ныне знакомые каждому школьнику, строки:
"Вот парадный подъезд.
По торжественным дням,
Одержимый холопским недугом,
Целый город с каким-то испугом
Подъезжает к заветным дверям;
Записав свое имя и званье,
Разъезжаются гости домой,
Так глубоко довольны собой,
Что подумаешь — в том их призванье!
А в обычные дни этот пышный подъезд
Осаждают убогие лица:
Прожектеры, искатели мест,
И преклонный старик, и вдовица.
От него и к нему то и знай по утрам
Всё курьеры с бумагами скачут.
Возвращаясь, иной напевает «трам-трам»,
А иные просители плачут.
Раз я видел, сюда мужики подошли,
Деревенские русские люди,
Помолились на церковь и стали вдали,
Свесив русые головы к груди;
Показался швейцар. «Допусти», — говорят
С выраженьем надежды и муки.
Он гостей оглядел: некрасивы на взгляд!
Загорелые лица и руки,
Армячишка худой на плечах,
По котомке на спинах согнутых,
Крест на шее и кровь на ногах,
В самодельные лапти обутых
(Знать, брели-то долгонько они
Из каких-нибудь дальних губерний).
Кто-то крикнул швейцару: «Гони!
Наш не любит оборванной черни!»
И захлопнулась дверь. Постояв,
Развязали кошли пилигримы,
Но швейцар не пустил, скудной лепты не взяв,
И пошли они, солнцем палимы,
Повторяя: «Суди его бог!»,
Разводя безнадежно руками,
И, покуда я видеть их мог,
С непокрытыми шли головами..."
Помню как тогда, в детстве, эта строка:
"И, покуда я видеть их мог,
С непокрытыми шли головами..."
удивила меня. Зачем они так долго шли с непокрытыми головами?
Учительница литературы объяснила что эта деталь является свидетельством рабской покорности, забитости и смирения простого русского народа.
Существует не мало иллюстраций и к этим стихам и не на всех изображён тот самый подъезд, который видел Некрасов, но это не важно, на Руси всегда хватало подобный подъездов.
Нужно сказать, что столь восхваляемая реформа по отмене крепостного права, проведенная Александром II, была проведена не просто так, крестьянин перестал быть собственностью, но остался в непомерных долгах, землю свою он должен был выкупить у государства, к тому же платить помещику за пользование его участками земли, плюс налоги, то есть, в переводе на современный язык - попадал в финансовое рабство и рассчитаться с долгами удалось немногим. Реально, крестьян освободила лишь революция 1917 года, но об этом мы поговорим в следующих статьях.
Про реформу же Александра II, Некрасов писал так:
"Порвалась цепь великая,
Порвалась — расскочилася
Одним концом по барину,
Другим по мужику!.."
Этой теме посвящена его поэма "Кому на Руси жить хорошо", где семеро освобождённых помещиком мужиков, пошли искать счастья:
"Идя путем-дорогою,
Сошлись мы невзначай,
Сошлись мы — и заспорили:
Кому живется счастливо,
Вольготно на Руси?
Роман сказал: помещику,
Демьян сказал: чиновнику.
Лука сказал: попу,
Купчине толстопузому, —
Сказали братья Губины,
Иван и Митродор.
Пахом сказал: светлейшему,
Вельможному боярину,
Министру государеву,
А Пров сказал: царю…"
Картины рабского, нечеловеческого труда русского народа, показаны в невероятно сильном стихотворении Некрасова "Железная дорога", в котором рассказывается о строительстве Николаевской железной дороги, куда сгонялись тысячи крестьян со всей России, где их ждали невыносимые условия труда: холод, голод, болезни и смерть. Никто не заботился о том, чтобы облегчить их труд, нужен был лишь результат, а жизни простых людей на Руси никогда не ценили. Не даром это стихотворение, написанное Некрасовым в начале 1864 года было запрещено цензурой и опубликовано лишь в ноябре 1865-го.
Эти стихи и сегодня не утратили своей актуальности, поскольку являются ярким свидетельством бесчеловечного отношения государства к простым людям.
За окном вагона умиротворяющий осенний пейзаж:
"Славная осень! Здоровый, ядреный
Воздух усталые силы бодрит;
Лед неокрепший на речке студеной
Словно как тающий сахар лежит;
Около леса, как в мягкой постели,
Выспаться можно — покой и простор!
Листья поблекнуть еще не успели,
Жёлты и свежи лежат, как ковер.
Славная осень! Морозные ночи,
Ясные, тихие дни...
Нет безобразья в природе! И кочи,
И моховые болота, и пни —
Всё хорошо под сиянием лунным,
Всюду родимую Русь узнаю...
Быстро лечу я по рельсам чугунным,
Думаю думу свою..."
В купе, лирический герой и его попутчики - генерал с сыном Ваней, ведут беседу. На слова генерала о том что дорогу построил граф Клейнмихель, герой Некрасова возражает и рассказывает Ване про истинных строителей дороги:
"Прямо дороженька: насыпи узкие,
Столбики, рельсы, мосты.
А по бокам-то всё косточки русские...
Сколько их! Ванечка, знаешь ли ты?"
Задремал Ванечка и привиделся ему сон:
"Чу! восклицанья послышались грозные!
Топот и скрежет зубов;
Тень набежала на стекла морозные...
Что там? Толпа мертвецов!
То обгоняют дорогу чугунную,
То сторонами бегут.
Слышишь ты пение?.. „В ночь эту лунную
Любо нам видеть свой труд!
Мы надрывались под зноем, под холодом,
С вечно согнутой спиной,
Жили в землянках, боролися с голодом,
Мерзли и мокли, болели цингой.
Грабили нас грамотеи-десятники,
Секло начальство, давила нужда...
Всё претерпели мы, божии ратники,
Мирные дети труда!
Братья! Вы наши плоды пожинаете!
Нам же в земле истлевать суждено...
Всё ли нас, бедных, добром поминаете
Или забыли давно?..“
Не ужасайся их пения дикого!
С Волхова, с матушки Волги, с Оки,
С разных концов государства великого —
Это всё братья твои — мужики!
Стыдно робеть, закрываться перчаткою.
Ты уж не маленький!.. Волосом рус,
Видишь, стоит, изможден лихорадкою,
Высокорослый, больной белорус:
Губы бескровные, веки упавшие,
Язвы на тощих руках,
Вечно в воде по колено стоявшие
Ноги опухли; колтун в волосах;
Ямою грудь, что на заступ старательно
Изо дня в день налегала весь век...
Ты приглядись к нему, Ваня, внимательно:
Трудно свой хлеб добывал человек!
Не разогнул свою спину горбатую
Он и теперь еще: тупо молчит
И механически ржавой лопатою
Мерзлую землю долбит!
Эту привычку к труду благородную
Нам бы не худо с тобой перенять...
Благослови же работу народную
И научись мужика уважать."
Эту иллюстрацию я помню по школьному учебнику литературы:
Но как мне кажется, даже здесь, действительность несколько приукрашена, не было той гордости в осанке, русский народ был более забит и покорен. Ужасы беспросветного каторжного труда на строительстве железной дороги, более правдиво изображены в картинах русского художника Константина Савицкого (1844–1905).
И совсем уж пророчески звучат строки Некрасова :
"Да не робей за отчизну любезную...
Вынес достаточно русский народ,
Вынес и эту дорогу железную —
Вынесет всё, что господь ни пошлет!
Вынесет всё — и широкую, ясную
Грудью дорогу проложит себе.
Жаль только — жить в эту пору прекрасную
Уж не придется — ни мне, ни тебе".
Вот уже 160 лет прошло со дня написания этого стихотворения, но "пора прекрасная" так и не наступила, но невозможно даже представить себе, чтоб сейчас, в нашей действительности, появился поэт уровня Некрасова.
Это столовая, здесь, за длинным столом проходили редакционные обеды, как сказали бы сейчас: "корпоративы", а по утрам, вышедшй в одиночестве к завтраку, Некрасов, едва попив чаю с булками и не успев снять свой голубой халат, принимался за редактуру.
В углу, у камина, над чайным столиком, портрет Некрасова работы Ивана Крамского (1837 -1887):
На угловой стене портрет Тургенева кисти Кирилла Горбунова (1822-1893):
Двух близких друзей - Некрасова и Тургенева, как известно, разлучила ссора, поводом для которой послужила критическая статья Добролюбова, посвященная роману "Накануне", где автор, основываясь на романе, предсказывал приближение дня революции, Тургенев же, будучи человеком с либеральными взглядами, был категорически против и попросил друга не печатать статью. Можно лишь представить, как этот удивительно мягкий и неконфликтный человек, поставил Некрасову ультиматум:
"Я или Добролюбов!"
Но более радикальный Некрасов, не мог поступиться принципами и встал на сторону Добролюбова. Примирила их лишь смерть Некрасова.
Эту комнату мы узнаём по последнему прижизненному портрету поэта, кисти Крамского "Некрасов в период Последних песен".
Та же постель, на столе склянки слекарствами и исписанные листки со стихами, в изголовье бюст Белинского. Здесь прошли последние месяцы жизни поэта, в этой комнате, смертельно больной Некрасов писал свои "Последние песни", ставшие непревзойденным шедевром русской поэзии:
"О Муза! я у двери гроба!
Пускай я много виноват,
Пусть увеличит во сто крат
Мои вины людская злоба —
Не плачь! завиден жребий наш,
Не наругаются над нами:
Меж мной и честными сердцами
Порваться долго ты не дашь
Живому, кровному союзу!
Не русский — взглянет без любви
На эту бледную, в крови,
Кнутом иссеченную Музу..."
Это были его последние стихи, 27 декабря 1877 года (8 января 1878 года) в 8 часов вечера великий русский поэт умер.
30 декабря, в день похорон, у дома на Литейном собрались тысячи людей, было много учащейся молодежи. Катафалк не понадобился, гроб несли на руках до Новодевичьего кладбища.
Свои речи на могиле произнесли Достоевский, Плеханов, Салтыков-Щедрин.
Когда Достоевский сказал что Некрасов по своей значимости в ряду поэтов должен стоять всед за Пушкиным и Лермонтовым, то возмущённая молодежь закричала: "Выше, выше! Он был выше Пушкина!"
"Не выше, но и не ниже" - пошёл на компромисс Достоевский.
И с этим я пожалуй соглашусь, незаслуженно подзабытый Некрасов по силе стихов, по своей значимости для русской литературы и вообще для России, был пусть и не выше, но и не ниже Пушкина.