Краткое содержание «Собачье сердце. Глава 3» — Михаил Афанасьевич Булгаков
🎵 Краткое содержание книги в Telegram
Собачье сердце. Глава 3. Краткое содержание
В роскошной столовой царило великолепие. Разрисованные тарелки были уставлены деликатесами, между ними стояли тоненькие рюмочки и графинчики с водкой на маленьком мраморном столике у резного буфета.
Посреди комнаты возвышался тяжелый накрытый стол. Зина внесла серебряное блюдо с соблазнительным ароматом, от которого у пса потекли слюнки. "Сады Семирамиды!" - подумал он.
"Сюда их", - хищно скомандовал Филипп Филиппович. Доктор Борменталь в приличном костюме передернул плечами, ухмыльнулся и налил водки.
Филипп Филиппович одним глотком осушил рюмку, после чего умолял доктора Борменталя немедленно отведать закуску, пригрозив в противном случае стать его кровным врагом на всю жизнь. Сам он подцепил на вилку что-то похожее на маленький темный хлебец.
Доктор последовал его примеру. Глаза Филиппа Филипповича засветились от удовольствия - он спрашивал, нравится ли доктору эта закуска. Тот искренне ответил, что она бесподобна.
Филипп Филиппович пояснил, что только обедневшие помещики закусывают холодными закусками и супом, а уважающий себя человек предпочитает горячие закуски, из которых эта - первая по счету в Москве. Он угостил пса одной такой закуской, отметив, что тот проголодался.
Затем Филипп Филиппович многозначительно потряс ложкой, давая совет - если заботишься о пищеварении, не следует говорить за обедом о большевизме и медицине. Более того, он предостерег от чтения советских газет до обеда.
На замечание доктора, что других газет просто нет, Филипп Филиппович посоветовал вообще не читать никаких. Он провел 30 наблюдений в своей клинике и убедился, что пациенты, не читающие газет, чувствуют себя превосходно. Те же, кого он специально заставлял читать "Правду", теряли в весе, отмечались пониженные коленные рефлексы, плохой аппетит и угнетенное состояние духа. Осознав, что сам заговорил о медицине, Филипп Филиппович позвонил, и в портьере появилась Зина.
Псу достался кусок осетрины, который ему не понравился, а затем ломоть кровавого ростбифа. Наевшись, пёс почувствовал сонливость и больше не хотел видеть никакой еды.
Столовая наполнилась неприятным дымом. Сквозь дрему пёс слышал, как Филипп Филиппович хвалил вино Сен-Жюльен, которого теперь не найти. Откуда-то доносился глухой хорал.
Филипп Филиппович снова позвонил Зине и с горестью сообщил, что из-за общего собрания соседей в доме начнутся проблемы - сначала вечерние пения, затем замерзнут трубы, лопнет котел и придется уезжать. Зина с улыбкой заметила, что он слишком убивается, на что он возмущенно призвал понять, каким был этот дом раньше.
Доктор Борменталь возразил, что Филипп Филиппович слишком мрачно смотрит на вещи. Но тот назвал себя человеком фактов, известным не только в России, и привел факт о пропаже всех калош и вещей после марта 1917 года, когда калошная стойка перестала существовать.
Филипп Филиппович с негодованием говорил, что теперь все ходят по мраморной лестнице в грязных калошах и валенках. Калоши необходимо запирать на замок и приставлять к ним солдата, чтобы их не украли. Он недоумевал, почему убрали ковер с парадной лестницы, ведь Карл Маркс не запрещал держать ковры.
Филипп Филиппович задавался вопросом, где у Маркса сказано, что второй подъезд их дома на Пречистенке следует забить досками и ходить кругом через черный двор. Он не понимал, кому это нужно и почему пролетарий не может оставлять калоши внизу, а пачкает мрамор.
На замечание доктора Борменталя о том, что у пролетария просто нет калош, Филипп Филиппович громогласно опроверг это. Он подчеркнул, что на пролетарии теперь те самые его калоши, пропавшие весной 1917 года. Он яростно допытывался, кто же мог их присвоить.
На реплику о разрухе Филипп Филиппович решительно опроверг существование самого этого понятия, назвав его миражом, дымом и фикцией. По его мнению, разруха не в уборных, а в головах людей. Когда баритоны кричат "Бей разруху!", он только смеется над этим.
Филипп Филиппович утверждал, что разруха исчезнет сама собой, когда каждый избавится от галлюцинаций и займется своим прямым делом, вроде уборки сараев. Нельзя одновременно подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то оборванцев из Испании. Тем более это не удается людям, отставшим в развитии от европейцев на 200 лет и до сих пор неуверенно застегивающим собственные штаны.
Пёс размышлял, что Филипп Филиппович мог бы зарабатывать деньги на митингах - первоклассный деляга.
На шутливое замечание доктора о контрреволюционности его слов, Филипп Филиппович с жаром опроверг это, заявив, что в его словах лишь здравый смысл и жизненная опытность, а не опасная контрреволюция, суть которой вообще неизвестна.
Вытерев рот салфеткой, он вынул бумажник и отсчитал доктору Борменталю 40 рублей гонорара, вежливо принятого тем с благодарностью. На вопрос доктора о дальнейших медицинских услугах сегодня вечером Филипп Филиппович ответил отрицательно.
Во-первых, кролик для операции издох, а во-вторых, в Большом театре шла опера "Аида", которую он давно не слушал и очень любил, особенно знаменитый дуэт.
В кармане зазвенел будильник - пора было ехать ко второму акту в Большой театр..
Напоследок он велел доктору внимательно следить за подходящими смертями и немедленно отправлять тела в питательную жидкость, а затем к нему. А пока предложил присмотреть за уличным неврaстеником-собакой, пока заживает его бок.
Пёс подумал, что тот очень хороший человек, заботится о нем. Он даже решил, что Филипп Филиппович - волшебник, маг и кудесник из собачьей сказки. Ведь не может быть, чтобы всё это ему просто приснилось. А вдруг проснется - и ничего не будет: ни уюта, ни сытости, а только подворотня, стужа, голод и злые люди.
Но ничего подобного не случилось. Подворотня словно растаяла, как мерзкий сон. Пёс явно вытянул главный собачий билет и теперь глаза его наполнялись благодарными слезами в адрес пречистенского мудреца Филиппа Филипповича. В зеркалах отражался удачливый пёс-красавец.
За неделю пёс съел столько же, сколько за последние голодные полтора месяца на улице.
Филипп Филиппович окончательно взвелся в ранг божества для пса. Пёс вставал на задние лапы, жевал пиджак хозяина, выучил его отрывистый звонок из двух ударов и с лаем вылетал встречать Филиппа Филипповича в передней.
В кабинете на ковре лежала стеклянноглазая сова с распоротым пахнущим нафталином брюхом, на столе валялся разбитый портрет. Зина сокрушалась, что пёс вскочил на стол, схватил сову за хвост и все растерзал на ее глазах.
Филипп Филиппович спросил, зачем пёс разорвал чучело совы и разбил портрет профессора Мечникова.
Возмущенная Зина потребовала хоть раз отхлестать пса хлыстом, иначе он совсем избалуется, жаловалась, что тот обожрал весь дом. Но Филипп Филиппович волновался и напоминал, что на людей и животных можно действовать только внушением, а не применять физическую силу..
Тогда Пса принялись тыкать мордой в останки совы, чтобы знал, как вещи портить. А он в слезах думал: "Бейте, только не выгоняйте из квартиры".
В итоге Филипп Филиппович приказал отправить чучело совы к таксидермисту, а Зине дал денег съездить в магазин и купить псу хороший ошейник с цепью.
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. Сначала он расстроился, поджал хвост и ушел в ванную, раздумывая, как ободрать ошейник. Но вскоре пёс понял, что просто дурак.
Зина повела его гулять по переулку на цепи. Пёс шел, сгорая от стыда, но на Пречистенке сообразил, что значит ошейник - встречные псы завистливо смотрели на него, а один дворняга даже облаял "барской сволочью". Домой их впустил швейцар Федор, заметив Зине, каким жирным стал пёс.
"Ошейник - всё равно что портфель", - подумал пёс, последовав, как барин, в квартиру.
Оценив ошейник, пёс наконец посетил царство поварихи Дарьи - рай, куда доселе вход был воспрещен. Завидев пса, Дарья завопила, назвала его беспризорным карманником и пригрозила кочергой. Но пёс умильно щурился и просовывал в дверь морду с блестящим ошейником.
Через два дня он уже лежал рядом с корзиной углей, наблюдая, как Дарья работает - острым ножом отрубает рябчикам головы и лапки.
Вечерами, когда за тяжелыми шторами скрывалась пречистенская звезда, и в Большом театре не было спектакля "Аида" или заседания Хирургического общества, Пёс лежал на ковре в кабинете, не отрываясь глядя на ужасные дела божества.
В стеклянных сосудах с едкой мутной жижей лежали человеческие мозги. Руки Божества в рыжих перчатках копошились в извилинах, иногда резали упругие мозги сверкающим ножиком. Он тихонько напевал "К берегам священным Нила", вспоминая золото Большого театра.
В тот ужасный день утром Шарика кольнуло предчувствие. Он заскулил, без аппетита съел овсянку и баранью косточку. Скучно прошелся в приемную, подвыл на свое отражение.
После прогулки с Зиной на бульваре день пошел обычно. Прием отменили, так как по вторникам его не бывает. Божество сидело в кабинете, разложив тяжелые книги с пестрыми картинками. Ждали обеда.
Проходя по коридору, он услышал, как в кабинете неожиданно зазвенел телефон. Филипп Филиппович взволнованно ответил и велел срочно подавать обед.
Пёс почувствовал волнение, которое приняло неприятный оборот с появлением доктора Борменталя, привезшего зловонный чемодан. Не раздеваясь, он устремился со своей ношей в смотровую. Филипп Филиппович, бросив недопитый кофе, выбежал ему навстречу, крича: "Когда умер?". "Три часа назад", - ответил Борменталь.
Пёс хмуро подумал: "Кто умер? Терпеть не могу, когда мечутся". Филипп Филиппович звонил во все звонки. Прибежала Зина. "Зина! Никого не впускать, записывать звонки Дарье Петровне! Ты нужна. Доктор Борменталь, умоляю, скорее!"
Пёс обиженно нахмурился: "Не нравится мне" - и забродил по квартире, пока суета сосредоточилась в смотровой. Зина в халате, похожем на саван, бегала между смотровой и кухней.
"Пойти, что ли, пожрать? Ну их", - решил пёс, но получил сюрприз - команду из смотровой не кормить его. Его заманили и заперли в ванной.
Полутьма в ванной стала страшной для пса. Он завыл, бросился на дверь, царапаясь. Вой пролетел по квартире. "Сову раздеру опять", - бессильно подумал пёс. В разгар муки дверь открылась.
Пёс вышел, отряхнулся и угрюмо направился на кухню, но Зина настойчиво повлекла его за ошейник в смотровую. Холодок пробежал у него под сердцем. "Зачем я понадобился? Бок зажил, ничего не понимаю", - подозрительно подумал он, поехав лапами по скользкому паркету.
В смотровой ослепительно сиял белый шар под потолком. В белом сиянии стоял жрец - Филипп Филиппович в белом колпаке и резиновом фартуке поверх белого халата. Руки в черных перчатках. В таком же колпаке был и Борменталь. Рядом был раскинут маленький блестящий столик.
Пёс тяжело взглянул и ушел в угол. Филипп Филиппович негромко молвил Зине снять с пса ошейник, но не волновать его. У Зины тотчас стали такие же мерзкие глаза. Она подошла и явно фальшиво погладила пса. Тот с тоской и презрением посмотрел на нее: "Трое вас. Возьмете, если захотите. Только стыдно... Хоть бы знать, что будете делать".
Зина сняла ошейник. Пёс фыркнул. Борменталь приблизился и неожиданно ткнул Шарику в нос ватой, пропитанной сладковатым запахом. Пёс оторопел, в голове закружилось, но он попытался вырваться. Однако Борменталь настойчиво продолжал атаку, полностью облепив морду пса ватой. Дыхание перехватило, а сознание начало мутиться, представляя странные галлюцинации.
В какой-то момент прозвучал веселый голос Филиппа Филипповича, приказавшего положить пса на стол. Затем весь мир перевернулся, пёс почувствовал холодную руку под животом и потерял сознание.