Краткое содержание «Собачье сердце. Глава 1» — Михаил Афанасьевич Булгаков
🎵 Краткое содержание книги в Telegram
Собачье сердце. Глава 1. Краткое содержание
Пёс выл от боли и отчаяния, объятый вьюгой в подворотне. Он погибал. Негодяй-повар столовой нормального питания плеснул на него кипятком, обварив левый бок до костей. "Какая гадина, а ещё пролетарий! Господи, как больно!"
Чем он помешал повару? Неужели обожрет Совет народного хозяйства, если пороется в помойке? Жадная тварь, вор с медной мордой! В полдень угостил кипятком, а теперь стемнело, вечереет.
Бок болит нестерпимо, и псу ясна его карьера - завтра появятся язвы. Чем лечить?
Летом в Сокольниках можно нажраться колбасных обрезков, жирной бумаги, что набросают граждане. И было бы отлично, если бы не грымза, поющая "Милая Аида" на лугу при луне так, что сердце падает. А теперь куда идти? Били сапогом, кирпичом по ребрам - все испытал. Живуч собачий дух.
Но тело изломанное, избитое людьми. Повар ошпарил кипятком, проело под шерсть, и левый бок не защищен. Легко получить воспаление легких, а с ним околеть с голоду. С болезнью придется лежать под лестницей, а кто одинокого пса станет искать еду в мусорных ящиках? Ослабнет, прихватит легкое, поползет на животе, и любой спец забьет палкой насмерть. А дворники, гнуснейшая мразь из пролетариев, выбросят на телегу.
Повар попадается разный. Покойный Влас с Пречистенки спасал многих, подкидывая куски мяса - настоящая личность, барский повар графов Толстых, а не из Совета нормального питания. Что там вытворяют - уму собачьему непостижимо, из вонючей солонины варят щи, а бедняги ничего не знают, бегут, жрут, лакают.
Иная машинистка получала 4,5 червонца, любовник дарил ей фильдеперсовые чулки. Но сколько издевательств она терпела за этот фильдеперс! Он подвергал её не обычным способом, а французской любви.
На 4,5 червонца в бар не пойдешь. Ей и на кино не хватало - единственное женское утешение. Дрожала, морщилась, но лопала за 40 копеек два блюда, не стоящие и пятиалтынного. А ей такой стол ни к чему - у нее болезнь легких и женская болезнь на французской почве.
Жаль ее, но и себя жальче - не из эгоизма, а потому что в неравных условиях. Ей-то дома тепло, а псу куда идти?
Пёс остался в подворотне. Страдая от изуродованного бока, прижался к стене, задохся и решил - больше никуда не пойдет, здесь и сдохнет. Отчаяние повалило его, на душе было больно, горько, одиноко и страшно. Слезы вылезали и засыхали. Испорченный бок торчал комьями, между ними красные пятна ожога. До чего тупы, жестоки повара!
Из магазина вышел гражданин, вернее - господин. Не по пальто судил, многие пролетарии носят пальто. А по его глазам - было видно, что этот не станет есть тухлую солонину и скандал поднимет, если ему такое подадут. Он шел все ближе и ближе - сытый господин умственного труда с французской бородкой и усами, от него шел больничный запах и запах сигары. Что ему делать в дрянном магазинишке Центрохоза, когда есть охотный ряд?
Пёс, собрав последние силы, в безумии выполз из подворотни. Вьюга взметнула плакат "Возможно ли омоложение?". Запах колбасы в кармане шубы омолодил пса, победив больничный запах. Он понял - в правом кармане у господина колбаса, запах рубленой кобылы с чесноком и перцем.
Пёс ползал перед господином на брюхе, обливаясь слезами, умоляя обратить внимание. "Вы ни за что не дадите колбасу. Я знаю богатых людей! Зачем вам гнилая лошадь? Такую отраву можно получить только в Моссельпроме. А вы, величина мирового значения, сегодня завтракали благодаря мужским половым железам".
Казалось, отчаяние - грех, но помирать было еще рано. Больше ничего не оставалось, кроме как лизать руки господину. Тот наклонился, сверкнув глазами, и вытащил из кармана свёрток. Не снимая перчаток, развернул бумагу и отломил кусок "особой краковской" колбасы. "Фить-фить, бери, Шарик!" - свистнул он строго.
Пёс мгновенно оборвал кожуру, всхлипывая, вгрызся в колбасу и сожрал ее в два счета, подавившись от жадности. "Еще лижу вам руку! Целую штаны, благодетель!" Господин сказал, что пока хватит, наклонился, погладил живот: "Ага, ошейника нет, тебя-то мне и надо. Ступай за мной".
Пёс следовал за чудесным видением в шубе. Бок нестерпимо болел, но главной мыслью было не потерять благодетеля в сутолоке и выразить свою любовь и преданность. Семь раз на пути до Обухова переулка он это делал - целовал ботинки господина, диким воем пугал прохожих, чтобы расчистить дорогу, подвывал, вызывая жалость.
Бродячий кот, учуяв запах краковской колбасы, вынырнул из-за трубы. Шарик, опасаясь, что его прихватят и придется делиться, оскалился, отпугнув кота. У пожарной команды господин наградил пса еще одним куском колбасы.
"Не беспокойтесь, я никуда не уйду, пойду за вами куда прикажете", - безмолвно клялся Шарик. В Обуховом переулке их встретил швейцар. "Хуже этого ничего нет, живодер в позументе, гаже котов", - возмутился пёс. Но господин безбоязненно прошел мимо, и Шарик последовал за ним, изумляясь, что такое лицо может проводить псов в жилищное товарищество.
Равнодушный швейцар в фуражке с галунами почтительно приветствовал господина: "Здравия желаю, Филипп Филиппович".
"Вот это личность! На кого ты меня нанесла, собачья доля?" - думал пёс, следуя за благодетелем. Хотелось цапнуть швейцара за ногу в отместку за издевательства. Но господин велел идти за ним.
Спускаясь по лестнице, господин спросил швейцара о письмах. Тот почтительно ответил, что писем нет, но в третью квартиру вселили четырех жильцов. Господин ужаснулся: "Боже мой! Воображаю, что теперь будет". Швейцар пояснил - прежнее товарищество распустили, выбрали новое, будут ставить перегородки, но не в квартире Филиппа Филипповича.
"Что делается, ай-яй-яй..." - только и смог вымолвить тот, цокая языком. Шарик поспевал следом, временами забывая о боли в боку. Галун швейцарской фуражки скрылся внизу, а они поднялись в теплый холл бельэтажа.