Краткое содержание «Мертвые души. Глава 5» — Николай Васильевич Гоголь
🎵 Краткое содержание книги в Telegram
Действующие лица:
- Павел Иванович Чичиков
- Селифан - кучер Чичикова
- Собакевич - помещик
- Феодулия Ивановна - жена Собакевича
- Лакей в сером кафтане
- Молодая незнакомка в проезжавшей мимо коляске
Краткое содержание. Глава 5
Когда бричка быстро умчалась от деревни, Чичиков все еще оглядывался назад, опасаясь погони. Его сердце колотилось, как испуганная птичка. Он проклинал Ноздрева всевозможными словами. "Если бы не подоспел капитан-исправник, меня бы убили, и я не оставил бы после себя ни состояния, ни потомков", - думал обеспокоенный своим будущим Чичиков. Селифан тоже осуждал барина: "Он должен кормить лошадей овсом, а не одним сеном". Даже любимец Чичикова, чубарый конь, не был в настроении.
Однако их размышления были внезапно прерваны. Навстречу им на большой скорости неслась коляска, запряженная шестеркой лошадей. В итоге их упряжки перепутались, и лошади никак не желали расцепляться.
На происшествие с перепутанными лошадьми сбежались любопытные мужики из ближайшей деревни - для них это было захватывающим зрелищем. Вскоре вокруг экипажей собралась целая толпа, в деревне остались только старухи и малыши.
Мужики принялись помогать распутать постромки и отогнать чубарого коня. Однако запряженные в коляску лошади никак не желали трогаться с места. Крестьяне наперебой совали советы, но все было тщетно - кони лишь присмирели от усталости.
В течение всей этой сумятицы Чичиков не сводил взгляда с молоденькой незнакомки в коляске. Он пытался заговорить с ней, но не решился. Вскоре дамы уехали, и хорошенькая девушка с тоненькими чертами исчезла, будто виденье.
Дорога вновь опустела, остались лишь бричка Чичикова, Селифан и три знакомые лошади. В жизни возникают моменты, которые пробуждают новые чувства. Подобно мимолетному встречному экипажу, хорошенькая блондинка явилась и исчезла. Случись на ее пути юноша, он замер бы в оцепенении, позабыв обо всем на свете…
Но Чичиков, уже немолодой и рассудительный человек, сказал: "Славная девушка! - Главное ее достоинство в том, что она только что вышла из пансиона или института, в ней еще нет ничего присущего взрослым женщинам. Сейчас она чиста и проста, как дитя. Но вот начнут над ней работать маменьки и тетушки - и через год ее начнут одолевать все бабьи штучки: манерность, чопорность, ложь..."
Чичиков признался, что было бы неплохо, если бы эта девица обладала приданым тысяч в двести. "Из нее получилась бы отличная партия, - размышлял он. - Она могла бы составить счастье порядочного человека". Двести тысяч так ярко нарисовались в его воображении, что он даже пожалел, что не разузнал у форейтора или кучера, кто были проезжие дамы.
Однако, завидев деревню Собакевича, Чичиков вновь сосредоточился на своих делах. Деревня показалась ему большой, с двумя лесами по бокам. Посреди виднелся добротный дом с мезонином, сложенный из толстых бревен, окруженный крепкой оградой.
Подъехав к крыльцу, Чичикова встретил лакей в серой куртке и провел гостя в дом, где его ждал хозяин Собакевич.
Когда Чичиков взглянул на Собакевича, тот показался ему похожим на среднего размера медведя. Коричневый фрак, длинные рукава и штанины, неуклюжая походка - все это добавляло сходства. Собакевич имел грубоватое, крепко сбитое лицо, словно вытесанное топором - с массивным носом, толстыми губами и глубоко ввалившимися глазами. Держал он голову опущенной, редко смотрел собеседнику в глаза, предпочитая упираться взглядом в печку или дверь.
Они прошли в гостиную, где вскоре к ним присоединилась хозяйка - высокая, с прямой осанкой, в чепце с самокрашенными лентами. Собакевич представил ее Чичикову как свою жену Феодулию Ивановну.
Феодулия Ивановна величественным жестом пригласила Чичикова садиться, после чего уселась на диван, накрылась платком и больше не шевелилась. Чичиков вновь оглядел комнату - портреты героев с выдающимися усами, клетку с дроздом. Около пяти минут все молча сидели, слышался лишь стук дроздова клюва о клетку, когда он клевал зернышки.
Видя, что никто не начинает беседы, Чичиков завел речь о председателе палаты, у которого они недавно приятно провели время. Но Собакевич отозвался о председателе как о масоне и дураке. Озадаченный, Чичиков похвалил губернатора, но Собакевич объявил того первым разбойником. Чичиков попытался его переубедить, но Собакевич лишь отрезал, что губернатор и вице-губернатор - мошенники.
Тогда Чичиков упомянул о простосердечном полицеймейстере, но Собакевич назвал и его обманщиком, объявив, что весь город состоит из мошенников, кроме прокурора. Видя, что Собакевича невозможно переспорить, Чичиков умолк.
Феодулия Ивановна пригласила мужа к обеду. За обедом Собакевич похвалил щи и бараний желудок с кашей, добавив, что в городе Чичикову такого не подадут. На замечание гостя о хорошем столе у губернатора Собакевич заявил, что там подают кошек вместо зайцев, а все объедки отправляют в супы.
Жена Собакевича попыталась его остановить, но он продолжал утверждать, что в городе едят гадость. Сам же он ест только свежее мясо целиком, а не обрезки, которые валяются на рынке по нескольку дней, как на барских кухнях. В доказательство он проглотил целую половину бараньей ноги.
Затем Собакевич упомянул соседа Плюшкина, который при 800 душах крестьян живет хуже пастуха, морит людей голодом. Чичикову стало интересно, где именно живет этот Плюшкин. Собакевич объяснил, что в 5 верстах, но несоветовал туда ехать, назвав Плюшкина "собакой".
После сытного обеда с огромными ватрушками, индюком и прочими яствами, Чичиков решил поднять с Собакевичем интересующий его вопрос. Сначала он завел разговор издалека, коснувшись величия Российского государства. Затем осторожно упомянул, что по существующим положениям умершие ревизские души до новой ревизии считаются наравне с живыми, чтобы не обременять власти лишними проверками.
Собакевич, не проявив ни малейшего удивления, прямо спросил, нужны ли Чичикову "мертвые души", и согласился их продать.
Когда речь зашла о цене, Собакевич запросил неожиданно высокую сумму - 100 рублей за душу. Чичиков предложил по 1,5 рубля, считая это более чем достаточным за простой "неосязаемый звук". Но Собакевич настаивал, что его души - работники "на отбор", крепкие мужики, а не какая-нибудь дрянь. Например, каретник Михеев делал прочные рессорные экипажи получше московских.
Чичиков хотел сообщить Собакевичу, что Михеева уже нет в живых, но тот увлекся своей речью и стал расхваливать крепостных крестьян, когда-то принадлежавших ему. Он превозносил их силу, мастерство и выгодность для хозяина.
Наконец, Чичиков смог вставить слово и напомнил, что они обсуждают мертвых душ, от которых нет никакого толка. Собакевич одумался, но тут же принялся ругать ныне живущих крестьян, называя их "мухами". Чичиков парировал, что живые все же существуют, в отличие от мертвых. Разгоряченный Собакевич не согласился и снова стал превозносить физическую мощь давно скончавшегося Михеева.
Сторговаться им так и не удалось. Чичиков понял, что Собакевич пытается его провести, и с видимым хладнокровием заявил, что собирается уходить, раз Собакевич не хочет уступить цену в 2 рубля 50 копеек за душу.
Собакевич не ожидал такой непреклонности и в последний момент согласился продать за 30 рублей. Но Чичиков, рассчитывая выторговать еще меньшую цену, сделал вид, что окончательно отказывается от сделки. Собакевич вцепился в его руку и наступил на ногу, от чего Чичиков вскрикнул.
Собакевич извинился и ловко усадил Чичикова в кресло, словно дрессированного медведя. Он предложил - 25 рублей за душу, но Чичиков остался тверд. Некоторое время они молча сидели, а со стены на них смотрел портрет Багратиона.
Наконец, Собакевич спросил последнюю цену. Чичиков назвал прежние 2 рубля 50 копеек. Собакевич возмутился такой низкой оценкой человеческой души и предложил хотя бы по 3 рубля. Но Чичиков был неумолим.
Тогда Собакевич со вздохом согласился, ворча, что у него "собачий нрав" - не может не доставить удовольствие ближнему. Он тут же начал собственноручно составлять список крестьянских душ с указанием их примерных качеств.
Когда список был готов, Собакевич потребовал задаток. Чичиков отдал ему 25 рублей, но Собакевич заставил его расписаться в получении задатка, хитро проверяя подлинность ассигнаций.
Но Чичиков остался недоволен поведением Собакевича. Несмотря на знакомство, тот вел себя как чужой человек, содрав с него по 2 рубля 50 копеек за каждую "мертвую душу".
Сев в бричку и выехав со двора, Чичиков велел кучеру объехать деревню другой дорогой, чтобы Собакевич не узнал о его намерении заехать к Плюшкину.