Берлин
Россия, пожалуй, единственная европейская держава, впитавшая в себя больше всего зарубежных влияний во всех областях жизни страны и общества. В особенности, в культуре, многогранность которой в исторической перспективе, а именно с 17 по начало 20 века, почти полностью повторяла развитие стран, задававших тон в крупнейших преобразованиях в культурной истории Европы и мира, как, например, Франция, Италия, Швеция. Или Пруссия, к слову, тоже не мало позаимствовавшая у западной Европы.
Как раз с Пруссией Россию связывали глубокие исторические корни, этнические, а также культурное, мировоззренческое и лишь частично даже языковое родство. Ни для кого не секрет, что Германия всегда была для России не только надёжным союзником (за исключением разве что семилетней и первой мировой войны), но и ориентиром в организации армии, государственного управления, образования, экономики и, конечно же, в философских течениях и культуре. Так, миграция наряду с экономическим и культурным взаимообменом между двумя странами, двумя обществами, были и даже оставались с 20го века очень высоки до определенных дней.
Нормальным явлением было, когда русский, как правило, из высших социальных классов, отождествлял свою личность, свой менталитет с менталитетом "просвещенной Европы" и даже стремился изменить свою родину, внедрив тот или иной, зачастую, успешный опыт в какой-либо области из-за рубежа, который представлялся истоком и ориентиром всего на свете для России. Эта идеология получила название "западничество", а ее приверженцев звали "западники".
Одним из убежденных "западников" был великий классик, занимающий одно из главных мест в русской литературе 19 века, представлявший стили романтизма и реализма, Иван Сергеевич Тургенев (1818-1883). Его даже называли самым "европейским" русским и самым "русским" европейцем. Он как никто другой сумел передать свое неповторимое, возвышенное восприятие жизни, межличностных отношений и природы одновременно в очень тонких, нежных, восторженных красках и в печальных тонах суровой действительности жизни, которые столь безотрадно совмещала его родина. Знакомство же с Европой началось для Тургенева с приятных семейных путешествий, уплывающих в далёкое и счастливое детство. А уже тогда, в начале 19 века, частые и длительные путешествия (среди средних и высших сословий России) были обыденной вещью.
Однако настоящее соприкосновение с заграницей наступило для Ивана Тургенева в 1838 году, когда он принял решение продолжить обучение в столице Пруссии Берлине. Тогда он был зачислен на зимний семестр в самый передовой университет Европы, ставший а 19 веке проводником либеральных философских и политических идей, а также научных преобразований - в Гумбольдтский университет, тогда, правда, называвшийся Берлинским университетом им. Фридриха-Вильгельма (основан в 1810) - сегодня гордо носящий имя своего основателя, выдающегося государственного прусского деятеля и ученого Вильгельма фон Гумбольдта. Здесь Тургенев учил два года древнегреческий и латинский языки, а также римскую и греческую литературу. Однако львиную долю образования и, что важно, расширения своего кругозора, особенно в области философии Гегеля, Тургенев получил не столько за партой в лекционном зале, сколько за кружкой отменного пива в берлинских ресторанах и салонах в приятном обществе интеллектуальной элиты Германии и своих соотечественников, в будущем культурных деятелей и, как принято было говорить в то время, мыслителей, приехавших в прусскую столицу с жаждой набраться как можно больше опыта и знаний.
Из-за срочных неприятностей на родине в России Тургенев был вынужден прервать обучение и вернулся в родную усадьбу Спасское-Лутовиново в 1839 году. До и после 1838 года Тургенев так же часто проводил свою жизнь в путешествиях, однако тот, как кажется, короткий отрезок времени, когда он пусть только и год, но был полноценным эмигрантом в пусть и родственной, но все же загранице, преобразовал Тургенева как личность, до конца жизни укрепил в нем западно-европейскую идентичность и дал начало его выдающейся литературной деятельности в России, а именно первому значимому произведению писателя - роману "Рудин", во многом отразившему тот культурный и духовный опыт, подаренный Тургеневу временем, проведенным в Берлине.
Как бы комично то не было, однако будучи русским иностранным студентом Гумбольдтского университета, и имея возможность часто делиться с вами красотой этого города, я предлагаю в этой статье провести для вас экскурсию в обычный день из жизни Тургенева во время учебы в Берлине, идя "по его следам", но уже почти 200 лет спустя.
Итак, перенесемся в дом, где согласно берлинской книге адресов от 1839 года¹ и жил Тургенев (здесь он записан как "Land. her Philos.")² - Charlottenstraße 27 в историческом центре Берлина. К сожалению, сегодня на этом месте... ничего нет. Только зелёный весенний газон. Однако мне удалось отыскать частичную фотографию этого дома. На этой фотографии от 1884 года дом Тургенева располагается справа от центрального дома с роскошным фасадом, имевшего адрес Charlottenstraße 28. Если совместить эти обрывки, получится частично воссоздать облик целого дома. Я первый, кто обнаружил настоящий адрес Тургенева, поскольку имеющаяся в открытом доступе информация о его проживании на Миттельштрассе не подтвердилась ни одним из источников.
Утро. На высокие фасады великолепных, громоздких дворцов классицизма и барокко, на прекрасные роскошные фасады домов, возведённых на изысканный и величественный манер лучшими архитекторами Пруссии, высокие купола соборов на Жандарменмаркт нежно падал ласковый утренний свет восходящего над спокойной гладью Шпреи солнца. Тихо играет в его лучах на легком прохладном осеннем ветерке аккуратно подстриженная листва деревьев, выстроившихся на просыпающихся утренних улицах города. С их ветвей льются лирические и яркие звучания певчих соловьев. Просторные улицы наполняются ароматом теплого, румяного хлеба из пекарен; раздается неторопливый стук дилижансов.
Да, пожалуй, так бы Тургенев описал обычное берлинское утро.
После завтрака, который, вероятно, готовил его прислуга и, в общем-то добрый товарищ семьи Тургеневых Порфирий Кудряшов (1813-1880)³, с настроем на знания Тургенев отправлялся вдоль стройных утренних улиц города прямиком в университет.
Университет Гумбольдта... Исторический Excellenz-Uni⁴ заслуживает именно дворец в стиле фридериканского рококо⁵, в котором, к слову, было отстроено пол Берлина и Потсдама под руководством Фридриха Великого - родоначальника как стиля, так и экономически, военно и архитектурно великой и процветающей Пруссии. Напротив дворца, на Бебельплатц, располагается здание государственной оперы (Staatsoper Unter-den-Linden) и юридический факультет гумбольдтского университета в отдельном дворце, выполненом в том же стиле, под названием Alte Palais (старый дворец). Одно только расположение университета в самом сердце столицы, посреди всего пышного торжества прусской архитектуры, доставляет удовольствие от учебы здесь (уж поверьте мне). Именно в стенах этого университета Тургенев полностью отдавался философии, древним языкам, истории, античности, литературе. Особенно умел превратить занятия в дозу головокружительного потока знаний и стремлению к познанию и открытию нового профессор Карл Фридрих Вердер (1806-1893)⁶. Он пользовался не только безупречной репутацией в научных кругах, но и большой любовью студентов, выражавшейся порой даже серенадами благодарности под окном профессорского дома.
Солнце воспарило над городом. Под тенями выстроенных в уходящую даль бульвара Унтер-ден-Линден раздается стук проезжающих карет, унылой походкой прогуливаются самые разные прохожие. Томный берлинский полдень сменил захватывающие и познавательные занятия, и студенты расходятся кто куда. Тургенев же вместе с друзьями, Станкевичем, Грановским, Неверовым или Бакуниным⁷, вряд ли захотели бы упустить и без того нечастые солнечные лучи, во мгновенье оживляющие и облагоображивающие облик города. С бульвара они могут ненадолго забежать домой на Нойштедтише Кирхштрассе, где жил и обосновал свой малоизвестный литературно-философский кружок Станкевич. К сожалению, точный адрес его дома неизвестен, однако известно, что он располагался вблизи церкви Доротеенкирхе, располагавшейся между Миттельштрассе и Доротеенштрассе и в 1952 году снесенной. Сегодня на ее месте просто площадь и ряд новостроек.
И двух шагах от дома Станкевича на Парижской площади находится знаковый шедевр архитектуры прусского классицизма, ставшей самым узнаваемым символом Германии на поколения вперёд - Бранденбургские ворота, ведущие, в свою очередь к крупнейшему в стране парку Тиргартен. Где некогда охотились на животных немецкие курфюсты, теперь в прохладной тени деревьев друзья студенты могли перевести дух в тишине, наедине с лёгким шумом густой листвы и звонким мелодичным пением птиц. Об этом месте Тургенев отзывался как "...о городе, где в десять часов вечера одни меланхолические и нагруженные пивом ночные сторожа скитаются по пустым улицам да какой-нибудь буйный и подгулявший немец идет из Тиргартена и у бранденбургских ворот тщательно гасит свою сигарку, ибо «немеет перед законом»? Шутки в сторону, Берлин — до сих пор еще не столица; по крайней мере, столичной жизни в этом городе нет и следа, хотя вы, побывши в нем, все-таки чувствуете, что находитесь в одном из центров или фокусов европейского движенья..."⁸
К слову, о пиве. Берусь поспорить, что привлекательнее отличного немецкого образования может быть только отличное немецкое пиво. Которое как раз разливали в баре Scheible (пивная, нем. "Bierstube") на Маркграфенштрассе 41 напротив Французского собора, что на площади Жандармермаркт - ещё одной архитектурной жемчужины Берлина и триумфа немецкого классицизма. Именно здесь часто и заседала русская студенческая и философская кампания, которая стала буквально семьёй для хозяйки бара и ее дочери. И пиво с блюдами, кажется, ни чуть не мешали основательному проникновению в труды Гегеля и фундаментальную философию, политику. Иногда к кампании Тургенева присоединялся вышеупомянутый профессор Вердер и даже легендарный классик немецкой литературы Гоффман, часто заседавший в именитом "Люттер-Вегнере" на другой стороне Жандармермаркта. Был случай, когда за немецким столом браво сошлись два патриотизма, а именно русские студенты и поляки, между которыми уже тогда испытывалось огромное презрение по политическим соображениям. Правда, в силу того, что все-таки и те и другие находились не у себя дома, имели здравый рассудок и по бокалу восхитительного пива, недоразумение было мирно улажено, во многом благодаря хладнокровному дипломатическому подходу Грановского, обуздавшего внезапный прилив патриотизма у поддавшегося на провокацию Тургенева. Историческое здание этойпивной на Маркграфенштрассе 41 (в 1837м году - 49) не сохранилось, однако имеются фотографии и гравюры того, как оно выглядело раньше в 1830м и в конце 19 века после перестройки.
"Раздался звон соборных колоколов. Стая птиц вспорхнула с веток пышных деревьев и во мгновенье скрылась за высокими крышами домов. Вечернее солнце, плавно уплывающее и ласково кладущее свои красные лучи на колонны Deutsches Doms и играющее ими напоследок в листве деревьев, словно мягким прикосновением кисти великого Каспара⁹, выкрасило вечерний небосвод над Берлином пламенной карминовой и елейной пастелью" - вероятно так запечатлело бы утонченное слово Тургенева эти волшебные мгновения берлинского вечера, найди на него вдохновение.
Но пока что на молодого писателя находила только страсть к учебе и миропознанию. Отчего даже после университета и увлекательных обедов в заведении на Маркграфенштрассе у него и его друзей ещё оставались силы, чтобы, например, навестить известный культурно-философский салон Генриетты Зольмар или салона ещё одних русских путешественников, притянутых маяком научного развития в Берлине, супружеской пары Фроловых. К сожалению, мои усилия по поиску адреса салона Фроловых, единственного и очень значимого как для русской так и немецкой научно-философской интеллигенции, были напрасны, но о также приметном салоне Зольмар известно - он располагался в квартале от пивной нашего русского кружка, а именно, на Jägerstraße 34. Исторический дом, в котором на момент 1837 года располагался королевский банк Пруссии (помещение для салона Зольмар было арендовано), сохранился только на гравюре от 1850 года, однако сегодня на его месте возведено новое, достаточно аккуратное здание.
Здесь, а равно как и в салоне Фроловых, в обществе русско-прусской интеллигенции, а именно Н. Станкевича, Я. Неверова, Т. Грановского, М. Бакунина, Е.П и Н.Г Фроловых, Александра ф. Гумбольдта, Б. Арним и Фарнхагена ф. Энзе молодой Тургенев заслушивался изумлённо с открытым ртом жаркие споры и глубокие всесторонние мысли, обсуждения о философии, в основном гегелевской, либерализме, литературе, театре и будущем России. Тургенев чувствовал себя и впрямь неловко среди столь засасывающего потока передовых научных, культурных и философских идей. Хотя, ведь это именно то, за чем он и приехал получать бесценный опыт жизни, учебы и фундаментального расширения кругозора в Германию (здесь надо сказать, что в первое время учебы в Берлине, мне довелось испытать ровно то же чувство неловкости за мои ограниченные представления и знания о мире). Однако были и приятные стороны интеллектуальных вечерних посиделок в берлинских салонах - немецкий русофил Ф. фон Энзе очень интересовался русской историей, культурой и филологией, которые он впоследствии блестяще представил немецкой литературной публике того времени, учил русский, а потому легко находил общий язык с Тургеневым, который то и дело помогал фон Энзе в переводах и понимании русских классиков, как Пушкин, например.
И вот Иван Сергеевич с, должно быть, раскаленной головой выходит из салона, прощается с гостями и прохладным, свежим, очень тихим Берлинским вечером, под светом уличных фонарей следует домой, после утомительного, но душезахватывающего дня. Каждый такой день обладал огромной ценностью и был кирпичиком, заложенным в основание мировоззрения, духовного и интеллектуального опыта Ивана Тургенева за время жизни и учебы в Берлине. Основание, на котором писатель построил свое будущее.
Но на сегодня он набрался достаточно знаний, а ведь ему ещё предстоит муштровать уроки дома. Как, в общем-то, предстоит и мне.
——————————————
Сноски:
¹ J. W. Boike's allgemeiner Wohnungsanzeiger für Berlin, Charlottenburg und Umgebungen, 1839, стр.39
² Вероятно, здесь имеется ввиду именование факультета-ов, на котором учился Тургенев, т.е Landwirtschaftliche ("Land.") und (устар. или редко "her") Philosophische Fakultät ("Philos."). Притом, "Landwirtschaftliche" вовсе не означает, что Тургенев мог иметь какое-либо отношение к изучению сельскохозяйственных наук.
³ Кудряшов был послан матерью Тургенева, помещицей, вместе с писателем в Германию. Сам же Кудряшов изучал медицинские науки в Берлинском университете и впоследствии стал семейным врачом Тургеневых.
⁴ Современное наименование престижных университетов в Германии.
⁵ Рококо в видении правителя Пруссии Фридриха Великого, характеризующееся классическим, умеренным формальным языком, включающим элементы барокко и рококо, например здание Государственной Оперы Унтер-ден-Линден, дворцы Neues Palais и Sanssouci.
⁶ Немецкий философ, поэт и драматург, педагог, профессор, доктор философии, преподаватель Берлинского университета.
⁷ Кружок русских студентов, в будущем философских, культурных и политических деятелей либерального толка, пребывавших как иностранцы в Берлине с целью учебы. К ним также примыкал и упомянутый Н. Фролов.
⁸ И.С Тургенев, Письма из Берлина, письмо от 1 марта 1847. Примечание: указанное описание города не имеет временно́й привязки непосредственно ко времени учебы Тургенева с 1838-1841 года и действительно для изображения Берлина.
⁹ Каспар Давид Фридрих (1744-1840) - легендарный немецкий художник, представитель направления романтизма и дрезденской школы живописи.
——————————————
Источники:
И.С Тургенев: полное собрание сочинений и писем, том 11, "Литературные и житейские воспоминания", Наука, Москва, 1983, page/Seite/стр.7-8
Попов, Александр, Русский Берлин, Вече, Москва, 2010, page/Seite/стр. 42-65
Лебедев, Юрий, Тургенев. Жизнь замечательных людей, Молодая гвардия, Москва, 1990, page/Seite/стр. 77-112
Андреев, Андрей, Русские студенты в немецких университетах XVIII - первой половины XIX века, Знак, Москва, 2005, page/Seite/стр. 323-353
G. Ziegengeist, Varnhagen von Else als Vermittler russischer Literatur im Vormärz, Folgen I, VI, VII, Heft 6, Zeitschrift für Slawistik, 1984.
Dehn, T.P, Bettina von Arnim und Russland, Zeitschrift für Slawistik, 1959, page/Seite/стр. 334-359
Неверов, Я.М, Тимофей Николаевич Грановский, профессор московского университета, Русская старина, 1856, page/Seite/стр. 732-764
Raymond v. Moritz & Manzel Ludwig, Berliner Pflaster: illustrierte Schilderungen aus dem Berliner Leben. Unter Mitwirkung erster Schriftsteller und Künstler, Berlin, Verlag von Dr. W. Pauli, 1891, page/Seite/стр. 308
J. W. Boike's allgemeiner Wohnungsanzeiger für Berlin, Charlottenburg und Umgebungen, 1839, page/Seite/стр. 361 (салон Зольмар, Solmar's salon)