Часть 1. Глава 2. Тайга, тайга, кругом – тайга
Чекушин радостно разглядывал бойцов: живые, здоровые, хоть и потрепанные хвойными пощечинами кедров. И они весело глядели на командира: высадились без приключений, хотя полет – сплошное приключение.
Но в глубине глаз читался вопрос: «Куда дальше?» Не было обещанной поляны, и проводника, как следствие, не было. Куда идти, тоже не ясно. Среди таежных великанов и обученному человеку пробираться тяжело, а когда нет направления – подавно. Но они – Советские люди, прошедшие огонь и воду, разве что, медных труб по размеру не отыскалось, но какие их годы! – не роптали и вопросов, способных ввести старшего по званию и назначенного командиром группы, в смущение, не задавали, ожидая, когда он сам соизволит дать готовый ответ.
Кирилл ответа не знал.
- Когда выпрыгнули, в какую сторону ушли сигнальные огни?
- На север, - неуверенно ответил Антон – снайпер группы. Самый глазастый. Выпускник политехнического техникума, выбранный на курсах ГТО специальными людьми для прохождения специальной службы в специфических частях со специфическими заданиями. Прошел офицерские курсы. Младший лейтенант. Бойца ОСНАЗа он не напоминал нисколечко: щуплый, неказистый, с широкой, но плоской грудью. Такого, сколько не откармливать, толще не станет. Но едва в руки попадала винтовка, человек преображался. Лицо вечного студента заострялось, пробуждая хищнические черты. Скулы шли желваками, лицо становилось напряженно – тревожным, тонкиедлинные руки, походившие на палки, нервно играли пальцами. И… он отрешался, приобретая то умиротворение, которое являют картины художников эпохи Возрождения, показывая напрочь бессмысленный быт дворянской касты. Вздыхая тяжело и утробно, он растворялся в деле, которому посвящал себя; винтовка любовно, лучше девушки обласканная - вычищенная, ухоженная, перебранная, каждое мгновение была готова к употреблению врагом: кушайте, гады, свинец в тонкой оболочке! Капризная в неумелых руках СВТ – винтовка Токарева – в отличии от целиком и полностью надежного и проверенного ТТ – в его была оружием безотказным, лупящим без промаха. Разве что, по заговоренным. Но такие на его коротком веку не попадались.
- Нет, не на север! Юг или юго-восток, - возразил с сомнением Егор. И виновато оглянулся, ища поддержки. Разница в направлении казалась невозможной: если собрались до кучи быстро, то и поляна должна быть под боком, а ее нет в помине.
Егор попал в НКВД из кадровых, призванных на срочную из деревни в сибирском захолустье. И мечтая увидеть море, согласился на перевод, отчего-то уверенный, что служба в другом, более «строгом» комиссариате такую возможность подарит.
Коренной сибиряк, крепкий и коренастый, привыкший к тяжелой ноше за плечами, он знал и любил тайгу, умел выжить в ней, не теряя человеческого обличия. Потомственный охотник, выслеживал зверя, а при нужде, мог уйти от зверя двуногого, теряясь среди зарослей, и,подобно зайцу, путая следы. И стрелял хорошо, предпочитая, правда, простую, как медный пятак, «мосинку».
Протяжно засопел Камиль. Он тоже прожил в тайге изрядно – из Казахстана семья переехала на Восток неисповедимыми путями переселения народов. Но, скорее всего, по собственной воле. С прорехами в анкете в графе «родственники» попасть в специальные части НКВД казалось затруднительным, если возможным.
Кирилл понял многозначительность молчания.
- Мне показалось – на запад, - сказал сам, вводя группу не вуныние (обученные унывают редко, а хорошо обученные – почти никогда) а в ожидаемое удивление. Каждый, Чекушин был уверен,думает о предупреждение незнакомца из Наркомата. – Егор, как предлагаешь выбираться? – кинул взгляд на здоровяка.
- Знать бы, где мы? – сказал сержант, пялясь в небеса сквозь полумрак тяжелых таежных крон. – Тайга, знаете ли, большая.
Щелкнул планшет, пальцы под полиэтиленом закрытого отдела нащупали плотную бумагу карты.
- Какие соображения? – Кирилл расстелил на хвойной простыне широкий лист. Решения принимает он один, но соображения может высказать каждый, чтоб потом поступить, плюя на соображения, в соответствии с приказом.
Соображения оказались так себе, если не сказать грубее. Сошлись в одном: двигаться на север, в сторону границы. Единственный надежный ориентир – приграничная река, тянулась долго, чтоб выйти на нее даже сбившимся с пути. На реке редко, но встречаются населенные пункты. И только надежно сориентировавшись, необходимо продолжить выполнение задачи. Если позволит время – а оно должно позволить – не может время мешать ОСНАЗу НКВД, выйдут в назначенную точку, и произведут захват объекта.
Расстояние даже на карте выглядит внушительно. По тайге. Времени не хватит, это понимал каждый, но путного ничегопредложить не мог. Довольно для уныния, но мало, чтоб дать трещину в молодом упрямстве. Когда выбрал направление -придерживайся. Найдутся варианты лучше.
Потянулась странная дорога. Ходить по тайге они умеют: бесшумно и не плутая, не страшась нежданных встреч с жителями на четырех лапах и едва ли опасаясь тварей двуногих.
Бескрайние таежные великаны, необозримым зеленым морем покрыли землю. Отроги сопок, как волны, возвышали вершины деревьев, и, даже забравшись на высочайшее из них, видеть можно лишь зеленый горизонт. Группа отчаянно и беспросветно заблудилась.
Чекушин, признаваясь самому себе, не боялся разноса от отцов – командиров. Они хоть и строги, и перегибов хватает, но распекать без вины виноватых, назначая на место козла отпущения – такое за короткую, но насыщенную службу в НКВД он припомнить не мог. Вины за ним не было, и лучшее, что можно сделать в сложившихся обстоятельствах – делается. Но изнутри, как довольный червяк – яблоко, грызет чувство глупой обиды на обстоятельства, неудачно сложившиеся: грозу, вмешавшуюся в планы Наркомата не кстати, если вмешательство вездесущей стихии бывает кстати, инедовольство на самого себя. Что нет сил и возможностей влиять на обстоятельства. Кирилл ругался, не в свойственной комсомольцу манере, но привычно для человека, бродящего с оружием рядом с опасностью.
Пережили ночевку, кучкуясь у крохотного костра. Подступавшая мгла не пугала, как ни старалась криком совы и волчьим воем. Дорога, точнее, направление на север, тянулось тяжело, но привычно, без эксцессов. Сухим пайком не пользовались, принимая опыт первобытных предков: охоту и собирательство. Егор и Камиль владели искусством выживания на подножном корме. Кириллу с Антоном оставалось завидовать белой завистью и с благодарностью набивать пустеющие на скудном рационе – времени на жирование нет – животы.
Река загудела на следующий день. Утробное урчание донеслось издали, а погодя в воздухе появился запах пресной воды, различимый даже в сыром таежном сумраке. Попадались гнилые, раскисшие, пожелтевшие пни, развороченные медведями муравейники, вечная зелень пихт, тянущихся к реке и синь елей, овитых диким виноградом со спелыми, мелкими гроздьями, на поверку, кислыми до прищура в глазах.
Под ногами хлюпало – почва болотилась, гудело комарье, жужжащее и жалящее немилосердно. Наступая, нога с чавканьем вязла, подо мхом проступала мутная грязь, а в отпечатке шага собиралась вода.
- Егор, в болото забрели? – утвердительно спросил Чекушин, оборачиваясь. Он, как и положено Красному командиру, смело шагал впереди, как в знаменитой песне про товарища Щорса, только тот, к темнейшей зависти Кирилла, браво ехал на боевом коне, хоть и с перевязанной головой. А Кириллу, после приземления тоже можно голову перевязать. Если б к перевязке давали коня, непременно согласился.
- Ничего, прошлепаем с километр, выйдем к чистой воде, - уверил сибиряк. – В излучину зашли…
Продолжение следует…