Часть 1. Глава 3. Не званные, но жданные.
Из чащобы папоротника, дурно пахнущего падалью, на поляну выехало пять верховых.
Отряд, вжимаясь в хлипкие стены сруба, застыл без движения. Ждать! Пока прибывшие расположатся на постой, и, чувствуя безопасность, не потеряют бдительность. Сходу определить, кто это, невозможно. Чекушин иже с ним, притупляя охотничий инстинкт, важный, как суть жизни, набрались терпения, не менее важного.
- Эй, Анастас! А заимка твоя – что надо! О ней, пожалуй, и старики из местных не помнят!
- Помнить-то – не помнят, да за бумажный рубль Советам продаться любой узкоглазый готов, которому ты, по нашим, казацким обычаям, порку устраивал! Говорил тебе, Николай, зря ты плетью машешь! Не доведет она до добра.
- До добра, может, и не доведет, - услышали ОСНАЗовцы басовитый смешок, - а ото зла убережет! Не зря я с китайца три шкуры спустит. Выдал он своего дружка. А он, между прочим, тобой нанятым проводником оказался. Обоих-то и шлепнули!
- Ладно, - примирительно ответил второй, - чего поминать-то! Кто старое помянет – тому глаз вон!
- А кто забудет – два! Не успей я наганом щелкнуть, быть тут молодчикам из ЧК. Вот бы пир, сволочи, устроили на костях наших!
Анастас замысловато выматерился, подымая глаза к небу и крестясь. Вынул из-под грубой, домотканой рубахи нательный крест, поцеловал.
- Упаси Господи от подвалов чекистских!
Николай рассмеялся.
- Господь не упасет! Эти молодчики в кожанках – поголовно безбожники! Это мы Господа Бога от них упасти должны. И чем больше со свету сживем, тем чище землица станет!
Заскрипела подпруга, зазвенела сбруя – кто-то спрыгнул с коня.
- Барыня, что ж вы так! Не торопитесь! – грубый голос смялся в ласковый тон. – Вас наши разговоры пущай не смущают. Мы горюшка еще в Германскую хлебнули, а в Гражданскую – подавно. Сердце зачерствело от душегубства красного, оттого и серчаем вслух! Батюшка не велел…
- Батюшка, может и не велел, - молодой девичий голос соловьиной трелью разлился среди замершей засеки, - но опекать меня, как дитя малое, не стоит. И, Анастас, лучше б язык за зубами придерживал, а то живо онеметь заставлю.
Испуганная тишина зависла над поляной.
- И тебя, Николай, касается. Это вы с батюшкой свои разговоры разводите, а коли взялись со мной ехать – помалкивайте.
- Во, деваха! – услышал смешок Кирилл, и, испепеляя взглядом хохмача, погрозил кулаком.
- Осмотритесь, лучше. А то вам везде засады мерещатся, лишь бы пристрелить кого-нибудь. А как осмотритесь, может, спокойнее станете.
Чекушин вздрогнул. Бойцы замерли. Обернуться могло и так, и эдак. Что это люди искомого штабс-капитана, уверенности нет. А что оный отсутствует – это точно. Время, назначенное на встречу,безбожно упущено. Где теперь искать колчаковского прихвостня – ума пусть прикладывают в Наркомате. Но если это доверенные лица, тем более – вот счастье привалило! – дочь его, то добыча окажется знатной. Если не золото прихватят, то серебром разживутся.
Досье на штабс-капитана имелось толщиной с кирпич. И в нем упоминалось о дочери, рожденной от брака с японкой. Или, кореянкой. Уж очень показания разнились. Фотография, как и словесный портрет, отсутствовали, но можно ли ошибиться, встретив полукровку от брака русского с азиаткой? Не много их бродит по свету, особенно в тайге, где на сотню квадратных километров едва наберется сотня человек населения.
Кирилл полез за пазуху. Вытащил наган. Табельный ТТ остался в кобуре. Из револьверов в тайге палили часто, добра с Гражданской и Революции осталось навалом. А Тульский Токарев может подсказать, чьих рук дело сотворилось на затерянной заимке. А так – ищи ветра в поле. Банды и контрабандисты часто не могли барыши делить по совести, приходилось – через курок.
Пять человек минус одна женщина – смешной прикуп. Ноторопиться не хотелось. Приказ – захватить главаря – недвусмысленный. Остальное приходится додумывать, пользуясь смекалкой. Самодеятельность, если она на пользу дела, не возбраняется. Но какой прок от пленных, если толком не ясно, кто они? В России скальпы снимать не принято, чтоб демонстрировать как признак воинской доблести. А лишнее убийство сон не облегчает.
В просвет окна сунулась винтовка, стволом над головой Кирилла. Он видел, как темное дуло подрагивает, принюхиваясь, втягивая воздух пропахшей порохом ноздрей. Едва позвякивала металлическая скоба ремня на трехлинейке. Трухлявый подоконник укрывал Чекушина, но стоило заглянуть внутрь, перегибаясь через проем, и его увидят. Наган, целя поверх винтовки, замер с взведенным курком. По углам растворились остальные, укрываясь кто чем. Камиль, вообще, заполз под нависший в полуметре над земляным полом, скат крыши, хоронясь под жмыхом прошлогодней листвы.
Бородая физиономия казачка, задумчиво морщась, вглядывалась в порушенную хату.
- Анастас, чего ты там разглядываешь? Думаешь, чекисты в самую дыру залезли? – Николай хохотнул, - Они с комфортом привыкли. Ищи по цельным хатам!
Тот чертыхнулся, сплевывая в серую тень. Плевок шлепнул рядом с сапогом Антона.
- Тьфу, ты, балаболка! Ты и на расправу скор, и на язык неугомонен!
Проверка разбрелась по соседним избам и затихла совершенно по-хозяйски, со звоном посуды.
Вскорости пошел дымок.
- Самовар раздухарили! - выглядывая из-за укрытия, доложил Камиль. Один из бородачей вытащил из закромов дома начищенный до блеска, едва ли пошедший пятнами, медный самовар, и, умело работая сапогом, раскочегарил огонек из наколотых щепок. – Чаевничать собрались, - добавил что и так ясно.
- Дело говори, дело! – цыкнул Кирилл. – Остальные куда делись?
- Второй у коновязи… Сено притащил откуда-то… Остальных не вижу… Вроде, в дом подались…
- Вроде или подались?
Позиция на поверку оказалась сомнительной. Если б успели отправить дозор, не застряли посреди хутора, но причитать поздно. Авыбираться из укрытия – рано. Приходилось ждать. А ждать они умели.
Застывшее время бесконечно тянуло солнце к закату, ухватившись за длинный луч. Дом, в котором расположились всадники, приобрел мирный и обжитой вид. На вытащенном из дома столе разложили из «сидоров» харчи: крупно нарезали сало, поломали огромными ломтями хлеб, водрузили бутыль с мутной жидкостью – первачом – под довольный гогот.
В застолье участвовало трое: два известных по трепу казака и еще один угрюмого вида мужик без возраста. Его лицо, как и лица остальных, покрыла борода, пряча не только черты, но и срок прожитых лет. Если по говору Анастаса и Николая можно прикинуть, сколько зим им отмеряно, раз воевали в Империалистической, то по молчуну судить не приходилось. Да и форма на тех старого покроя, будто ждала своего часа, отлеживаясь по кулацким сундукам. Или, шили ее на заказ, по старым меркам.
Кирилл перебирал в голове варианты. Уж больно мужик походитна старовера. Но староверы – люди замкнутые – ни к белым, ни к красным не примыкают, сохраняя свою общину в неприкосновенности. И по одеянию он на старовера не походил – целиком цивильные портки. И водку староверы не хлещут.
Женщину – хоть бы глазком поглядеть, на кого, шельма, похожа – видно не было. Осталась в доме. Не барыни дело – с челядью пить. А челядь по этому поводу не шибко расстраивалась. Знай себе, разливает по стаканам, чувствуя полнейшую безопасность. Видать, не первый раз туточки отдыхают. Спутник или спутница (поди – разбери из-за подглядок, кто) была вместе с ней.
- Ну, давай за атамана! – поднял тост Николай. Язык уже плел путы, заглатывая окончания. – Чтоб ему и дальше, если не Бог, так черти ворожили, чтоб мы дольше без бед через границу хаживали, да красным нервы трепали!..
Продолжение следует…