Было это года четыре назад. Я ездила в райцентр по делам. День был декабрьский , морозный. Резкий ветер ещё больше усиливал ощущение холода. Временами сыпался мелкий сухой колючий снег. Спасением от стужи для многих приезжих стал автовокзал.
Купив билет, я уютно устроилась в уголке на диване. Напротив сидели мальчишки в наушниках, бойкие разбитные бабёнки, которые чуть ли не на весь вокзал обсуждали семейные проблемы, и несколько старух, не очень ухоженных и грубоватых.
Чуть поодаль расположилась ещё одна старушка. Она выгодно отличалась от своих сверстниц: была чистенькая и какая-то просветлённая, сидела молча и смотрела на всех странным, как будто удивленным добрым взглядом - так смотрят дети, постигающие мир. На ней было поношенное, но аккуратное пальто, серый пуховый платок (под цвет выцветших глаз), а рядом стояла хозяйственная сумка, ручки которой были связаны носовым платком.
Объявили посадку. По воле случая наши места оказались рядом. Мне это было приятно, возможно, потому, что в ней было что-то от моей мамы, несколько лет назад ушедшей в мир иной (Царство ей Небесное).
Мы разговорились. Тётя Клава, так она назвалась, ехала в родное село, откуда её год назад забрали родные.
-Жила у дочки в городе,- рассказывала моя попутчица.- Там хорошо, конечно, не надо ни печку топить, ни за водой ходить. Правда, от безделья можно помереть,- пошутила она.
-Так ведь теперь и в сёлах и водопровод, и газ.
-Ну да, только у меня-то в домишке ни того, ни другого. Вот я целый день и вертелась, как белка в колесе. То за водой бегу, то за дровами, зимой снег надо почистить, летом огород прополоть. К соседям схожу, новости узнаю. Только вот сил-то с каждым днем всё меньше. Прямо вот чувствую, как они уходят.
Тётя Клава помолчала, потом продолжила:
-Нет, что говорить, в городе хорошо. У нас с внучкой комната отдельная, большой телевизор, компьютер. По вечерам мне Катюшка книжки читает (она в 8 классе учится).Часто в парк с ней ходили на фонтаны смотреть, а зимой просто так гуляли в том же парке.
С нежностью и гордостью говорила бабушка о внучке, о её увлечениях, учёбе.
Чтобы поддержать разговор, я спросила:
-А в деревню-то зачем едете? Соскучились по дому, по соседям?
Тётя Клава как-то смутилась и внутренне сжалась, как сжимается тонкая пружина, когда её растянут, а затем отпустят. Она долго молчала. Я не переспрашивала. Мне даже показалось, что она забыла о моём вопросе. Но вдруг, будто очнувшись, старушка глянула на меня добрыми серыми выцветшими глазами, в которых стояли слёзы, и тихо сказала:
-Домой еду. Насовсем. Дочке, вишь ты, стало казаться, что в квартире чем-то пахнет. А я каждый день мылась. Таня и Коля (это зять мой) уйдут на работу, Катюшка в школу, а я накупаюсь, всё с себя вручную перестираю- всю жизнь любила в воде возиться. Халат и платок каждый день чистые надевала.
Она смахнула рукой слезинку со щеки.
Чтобы как-то успокоить собеседницу, я попробовала перевести разговор на другую тему, но почувствовала, что её душевное равновесие надолго было нарушено. Я пожалела, что затронула тему, оказавшуюся для пожилой женщины такой болезненной.
Автобус подходил к моей остановке, люди начали продвигаться к выходу. Я тоже поднялась, но не могла уйти просто так, без ответа на мучивший вопрос, и на прощанье спросила:
-А чем всё же пахло в квартире?
Ответ сразил меня наповал:
-Эх, деточка, да, наверно, старостью моей . Чем же ещё?
Это было так неожиданно и одновременно горько, что я опешила и не нашлась, что сказать. А тётя Клава застенчиво, почти виновато улыбнулась и в свою очередь спросила:
-А у тебя-то детки есть?
-Да, две почти взрослые дочери.
-Ну дай Бог, милая, чтоб ты никогда не стала для них лишней.
Мы попрощались. Я вышла из автобуса, шла навстречу ледяному ветру и плакала, а перед глазами стояла маленькая старушка в пуховом платке, похожая на мою маму.
Я не раз вспоминала случайную знакомую, корила себя за то, что не догадалась предложить ей какую-то помощь, даже не поинтересовалась, в какое село она ехала.
Прошло два с лишним года. И вдруг - надо же!- встречаю её там же, на автовокзале, только не зимой, а в июле. Она ещё больше постарела за это время, но такая же чистенькая и удивлённая, в белоснежном батистовом платочке и в тёмном ситцевом платье.
-Здравствуйте, тётя Клава, вы меня не узнаёте?
Вглядевшись в моё лицо, покачала головой:
- Нет, милая, не припомню.
Я напомнила ей о нашей давней встрече и спросила:
-Ну, как Вы живёте - дома или снова у дочки?
-Дома, дома. А что не жить? У меня теперь газ - спасибо властям. Новые соседи помогли воду в дом провести. По хозяйству сама, слава Богу, пока справляюсь- у меня семь кур да собака с кошкой. Когда надо, хожалка помогает. Мы с ней в собес приезжали, мне на днях восемьдесят стукнуло.
Я порадовалась за тетю Клаву, спросила:
-Как внучка, дочка? Часто видитесь?
-Теперь уже всё хорошо. Катюшка на доктора учиться поступила. А Татьяна второй раз замуж вышла, за молодого. Ребёнка ждут.
-Сколько же ей лет?- не удержалась я.
-Сорок три в мае было. Да я её тоже поздно родила,- добавила она. -Так что ездить им ко мне некогда.
Тётя Клава оправдывала дочь. Для неё Татьяна навсегда останется единственной и любимой, что бы та ни сделала, как бы ни поступила. Мать есть мать.
Подошла соцработник, и тётя Клава засобиралась к выходу. Я смотрела вслед этой доброй старой женщине и думала о том, что самое великое горе матери - стать ненужной своим детям.
***