Рекордное количество нештатных ситуаций выпало на полет экипажа Василия Циблиева и Александра Лазуткина
Чуть не лопнули барабанные перепонки
Слово – космической журналистке Юлии Новицкой
Космический полёт сам по себе не сахар, но столько, сколько вынес на орбите экипаж экспедиции Союз ТМ-25, не выпадало никому.
Судите сами. 23-я экспедиция в составе
- командира Василия Циблиева
- бортинженера Александра Лазуткина
- и немецкого космонавта-исследователя Райнхольда Эвальда
прибыла на станцию "Мир" 10 февраля 1997 года. А уже 23 февраля на станции вспыхнул настоящий пожар: загорелась установка по производству кислорода "Электрон".
2 марта немец покинул "Мир" вместе с предыдущем экипажем. А 27 марта на борту произошла утечка ядовитого этиленгликоля, которую космонавтам удалось вовремя купировать. 9 апреля Василию Цибилиеву стало плохо. Наземный консилиум врачей поставил космонавту диагноз: торакальная ишемия. Однако, несмотря на серьёзный сердечный недуг. космонавт отказался возвращаться на Землю и продолжал работу.
Завершилась экспедиция 14 августа 1997 года тоже нештатно: при возвращении на Землю у «Союза» Циблиева и Лазуткина отказали двигатели мягкой посадки.
Но самым опасным было столкновение 25 июня со станцией грузового корабля "Прогресс М-34". В тот момент пробило корпус модуля «Спектр».
«Спектр» — пятый модуль, пристыкованный к орбитальной станции «Мир». Модуль предназначался для наблюдения за окружающей средой Земли, содержал оборудование для атмосферного и поверхностного исследования. "Спектр" также имел четыре солнечных батареи, которые производили приблизительно половину электроэнергии для станции.
Первоначально модуль был разработан как часть секретной военной программы под кодовым названием «Октант»; на нём располагались две пусковые установки для запуска ракет-перехватчиков.
Циблиев посмотрел на экспресс-оценку (у космонавтов есть график оценки давления от исходного до критического, при котором присутствие экипажа недопустимо) и увидел, что у них осталось пятнадцать минут. На тренировках темп падения давления был один миллиметр в минуту, а здесь - двенадцать - пятнадцать. Барабанные перепонки сдавливало так сильно, что с закрытым ртом они могли бы лопнуть.
По инструкции, если у экипажа остается в запасе меньше 45 минут, необходимо покинуть станцию. Но командир решил рвать кабели (модуль был для "Мира" основным "поставщиком" электроэнергии: его 4 солнечные батареи покрывали порядка 40% всего энергопотребления космической станции) и закрывать люки. Специалисты в Центре управления полетами переживали. Спрашивали, какие лампочки горят на центральном пульте. Какие? Да почти все!
На мой вопрос, было ли страшно, Василий ответил, что страшно было потом, когда появилось время обдумать, что могло бы быть, если бы станция погибла. И не за себя, а за нее.
Приходилось обрезать кабели. На удары током космонавты старались не обращать внимания. Они понимали, что многие системы могут отказать, но другого-то выхода нет. Отсекли один модуль, использовав принцип подводной лодки, и станция жила еще долго.
Циблиев видел ситуацию и понимал: если они закроют люки и уйдут (а нужно было очень многое восстанавливать и доделывать), станции просто не будет. А так она пролетала еще четыре года.
Ему иногда говорят: «У вас был самый несчастливый полет». А он уверен, что этот полет был самым счастливым, поскольку закончился благополучно. «Мы живые вернулись на Землю, сохранили станцию и с честью вышли из всех нештаток», - отвечает он.
Юлия НОВИЦКАЯ, Валерий ЧУМАКОВ
© "Союзное Вече", № 17 2024
Вам по нраву материал — подпишись на наш канал 💗
Чтоб и дальше было так — не забудь поставить знак 👍
Подписывайтесь на нас в Telegram: https://t.me/souz_veche