Найти в Дзене
Главные новости. Сиб.фм

Как советские офицеры поймали парня, который в 12 лет перешел на сторону немцев. Что они с ним сделали

Война ломает людей, инстинкт самосохранения толкает их на предательство. История самой страшной Второй мировой хранит немало таких историй. В пору военного лихолетья с пути сбиваются даже взрослые и зрелые люди, что уж говорить о подростках, чей ум ещё не способен на глубокий анализ, а детский страх очень силён. Лёше Васильеву едва исполнилось двенадцать, когда родную деревню Старый Брод в Новгородской области оккупировали фашисты. Голод постоянно толкал растущий организм к немецкой полевой кухне. Постепенно нацисты привыкли к его визитам и взамен горячей еды давали ему простые бытовые поручения. Вскоре он стал «своим» и был зачислен солдатом в медико-санитарную роту 123-й пехотной дивизии. К чину прилагались и другие фашистские «плюшки»: жалование в размере тридцати рейхсмарок, форменная одежда, жетон, солдатская книжка и пневматический пистолет. В 1943-м он даже съездил с одним из немцев в отпуск в Германию, а к победному 45-му он свободно владел немецким языком и, дабы избежать его
Архивы Музея Минобороны РФ
Архивы Музея Минобороны РФ

Война ломает людей, инстинкт самосохранения толкает их на предательство. История самой страшной Второй мировой хранит немало таких историй.

В пору военного лихолетья с пути сбиваются даже взрослые и зрелые люди, что уж говорить о подростках, чей ум ещё не способен на глубокий анализ, а детский страх очень силён.

Лёше Васильеву едва исполнилось двенадцать, когда родную деревню Старый Брод в Новгородской области оккупировали фашисты. Голод постоянно толкал растущий организм к немецкой полевой кухне.

Постепенно нацисты привыкли к его визитам и взамен горячей еды давали ему простые бытовые поручения. Вскоре он стал «своим» и был зачислен солдатом в медико-санитарную роту 123-й пехотной дивизии.

К чину прилагались и другие фашистские «плюшки»: жалование в размере тридцати рейхсмарок, форменная одежда, жетон, солдатская книжка и пневматический пистолет.

В 1943-м он даже съездил с одним из немцев в отпуск в Германию, а к победному 45-му он свободно владел немецким языком и, дабы избежать его выдачи советским войскам изменил личные данные (остался жить в Германии, как немец).

Работая после войны водителем, Алекс (так звучало новое имя парнишки) в очередной раз пересекал советскую зону оккупации. Но на этот раз его задержали для особой беседы. Русские офицеры тщательно пытались выведать у 19-летнего парня корни происхождения его имени, созвучного с русским именем Алексей, но тот делал вид, что не понимает по-русски, а на немецком рассказал легенду о предках, мигрировавших в Германию ещё до революции.

Особисты вернули документы и отпустили Алекса с миром, хотя мысленно он уже попрощался с жизнью. После этого он переехал поглубже в Германию, обзавелся семьёй.

Лишь после распада СССР, он решился вернуться в родную Новгородскую область и отыскать родных братьев и сестёр, которых потом много лет материально поддерживал в российской глубинке.

За порогом 50-и лет он решился написать автобиографическую книгу, где красной нитью стала фраза – «после смерти последней сестры, меня ничего не связывает с Россией и теперь я считаю себя немцем».