Звёзды в сточной канаве. Часть 3, "Добро пожаловать в реальный мир"

Часть 3. Добро пожаловать в реальный мир.

На следующий день, отъевшись на маминых харчах, гораздо сытнее больничной кормёжки, и отоспавшись на диване, гораздо мягче больничной шконки, я поднялся на более высокие ступени пирамиды Маслоу[1] и вспомнил о том, что вообще-то я имею активную гражданскую позицию.

Политические новости принесли мало неожиданностей. После референдума о создании ДНР и ЛНР, бои между регулярной армией Украины и нерегулярным ополчением Донбасса приняли позиционный характер, и я мало что пропустил, не имея возможности следить за событиями ежедневно и ежечасно.

Я просмотрел все интересовавшие меня порталы политического содержания раньше, чем разрядился аккумулятор моего ноутбука, а я сам захотел курить.

После чего, заварив чай, выкурив сигарету и поставив ноутбук на зарядку, принялся за то, что оставил, как говорится, на сладкое. Т. е., социальную сеть и форум, в которых общался к тому времени уже шесть лет.

С первых же заголовков моё удивление было столь велико, что я чуть не выронил кружку горячего чая на колени.

Городские порталы пестрели объявлениями о моём исчезновении и контактной информацией моих родственников, которым следует сообщить информацию обо мне.

Само по себе это было естественно, учитывая, что мать подала заявление в полицию.

Но писали эти объявления не менты.

Это были мимолётные знакомые по работе, по интересам или по общим друзьям. С которыми я не общался, иной раз, уже по нескольку лет и был на сто процентов уверен, что они и думать забыли о моём существовании.

Например, громче всех кипиш поднимала одна дама, которая была всего лишь моим частным клиентом в 2010-м. Ладно, не простым клиентом. Признаюсь честно, я пытался приударить за её дочкой, но получил от ворот поворот. Но это было в 2010-м, а сейчас 2014-й.

Или бывший начальник отдела, которого мой директор сменил под новый 13-й год, в середине 14-го года, вместо того чтобы на бывшего сотрудника плюнуть и растереть, беспокоился о нём, как о родном.

Или главарь банды байкеров, с которыми я тусил на фестивале исторических реконструкторов прошлым летом, но после не общался.

Дальше был вообще атас.

Верхней темой, закреплённой на моём любимом форуме, крупным шрифтом красовалось название «Куда пропал Кассиэль?»

Да, ник у меня на форуме такой.

Обожаю фильм Вима Вендерса «Небо над Берлином», особенно его вторую часть.

И этот наивный Кассиэль – мой любимый киногерой.

Ангел, спустившийся на землю в виде человека, что не вписался в равнодушное эгоистическое буржуазное общество и чуть не спился, но по законам жанра блестяще окончил свой путь беспримерным самопожертвованием.

Но сейчас речь не о шедевре кино Вима Вендерса. И даже не о шедевре музыки Ника Кейва, что завершает его саундтрек в финальных титрах.

А о том, что на форуме большинство пользователей из Москвы и Петербурга. А я из Калининграда. Но эти пацаны и девчонки за тысячу километров от меня даже созванивались с калининградской полицией и спрашивали, какое они могли бы принять посильное участие в моём поиске.

И больше всех усердствовал Дима Андреев, который едва не настучал мне по чайнику за мои пьяные выходки во время встречи с участниками форума в командировке.

Следующий глоток чая у меня во рту стал солёным, смешавшись с невольно капнувшей из глаз слезой. Я им сделал подлость, а они меня простили и вместо того, чтобы злорадствовать, принимали участие в моей судьбе.

Последнее сообщение в теме было от Димы, в последний день перед тем, как мама вытащила меня из отеля: «Небеса ждут тебя, Кассиэль».

Пол-Калининграда деятельно рыли носом землю, только бы не допустить моей окончательной погибели.

Пол-России взывали к небесам о благополучии непутёвого виртуального знакомого.

А я-то думал, что никому не нужен, никто не будет обо мне тосковать. Ну, разве что, мама проявит материнский инстинкт и всплакнёт о сыне разок-другой.

А остальные скажут: «Собаке собачья смерть».

И напишут на могиле в рифму «Жил грешно и умер смешно».

А оказывается, так много людей по всему городу, по всей стране, для которых я далеко не расходный материал.

Ради этого, чёрт подери, стоит жить.

И я буду жить.

Чтобы радовать их всех, ибо нет большей радости, чем дарить радость другим.

И не подумаю умирать раньше времени, чтобы не огорчать Бога, который умер за меня на кресте.

Как написано у апостола Павла: «Вас постигло искушение не иное, как человеческое. И верен Бог, который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил. Но в искушении подаст и облегчение, дабы вы могли перенести».

И такими мелкими мне показались все неурядицы, и физические, и психологические, по сравнению с недавней перспективой добровольно отказаться видеть солнце, море, город, улыбающиеся лица родных, и пасть окровавленным от собственных рук.

Я встал из-за стола, огляделся на предмет того, что в комнате нет мамы, поклонился иконам в дальнем углу и перекрестился:

- Во имя Иисуса Христа, Сына Божия, буду терпеть.

Рука уже потянулась к Библии на полке книжного стеллажа, но тут я вспомнил о книге, которую хотел купить, но пока не мог себе позволить.

И я сел обратно за ноутбук, чтобы скачать в электронном виде главную книгу анонимных алкоголиков, которую ещё называют синей книгой за цвет обложки.

С ближайшей зарплаты я её всё-таки купил, но на очень малом сроке трезвости ожидание даже до зарплаты кажется бесконечно долгим, и хочется прочитать как можно больше полезной литературы прямо здесь и сейчас.

Эту книгу я почёл, не останавливаясь, кроме как на приём пищи, перекуры и туалет.

На собраниях я слышал от впереди идущих фразу: «Я читал «Синюю книгу» и в эпизодах таких-то и таких-то понял – это точь-в-точь про меня».

Я тоже про многие эпизоды «Синей книги» мог сказать эту фразу.

И про формирование алкогольной зависимости.

И про отрицание оной в течение нескольких лет.

И про то, что я блуждал в потёмках, пытаясь найти более лёгкий и удобный путь, чем полная трезвость, но я такого не нашёл.

И про то, что группы добровольцев, делящихся своим опытом силой и надеждой, были для меня откровением.

На первом собрании у меня ещё были сомнения, что меня будут в секту заманивать.

На втором, когда понял, что насильно никто никого не держит, я осмелел, зная, что, если мне что-то не понравится, в любой момент можно развернуться и уйти.

После прочтения книги никаких сомнений в совместимости православия и АА у меня уже не возникало. Наоборот, я с радостью замечал сходство между духовным опытом анонимных алкоголиков и раннехристианскими духовными практиками.

На сон грядущий я всё-таки немного почитал Библию и утром пошёл на исповедь к своему приходскому священнику.

Там я ещё раз вкратце повторил рассказ о тех чувствах, что я испытал, когда пережил катарсис в больнице.

Священник не задавал лишних вопросов, и даже не наложил епитимии, но допустил меня до причастия.

Но когда после литургии прихожане пошли в трапезную подкрепиться после причастия натощак и побеседовать с батюшкой, он предварительно завёл меня в свой рабочий кабинет один на один, где напутствовал фразами, не предназначенными для посторонних, без спешки и суеты, царящей перед аналоем, когда множество народа желает исповедаться.

И подарил мне икону воскресения Христа, сердечно поздравив меня с тем, что я обрёл милость у Господа, и Он не погубил меня окончательно по грехам моим, но сподобил воскреснуть к новой жизни, что мне следует ценить, и святой образ будет напоминанием об этом.

Я спросил его, может ли православный христианин читать молитву, что читается по завершении каждого собрания нашей группы, учитывая, что молитва протестантская: «Боже, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить. Мужество изменить то, что могу. И мудрость отличить оно от другого. Да будет воля Твоя, а не моя. Аминь».

Батюшка был начитанный и образованный, и успокоил меня, что молитва не протестантская. Английский текст 18-го века, написанный протестантами, который взяли на вооружение основатели АА Билл и Боб – это перевод католического текста 16-го века на латинском языке. Но и средневековая католическая рукопись – копия. Оригинальный манускрипт на том же латинском языке, где она встречается впервые, ещё на тысячу лет древнее. Святоотеческая эпоха, неразделённая церковь.

Он и сам иногда этими словами молится.

А когда мы вышли в трапезную, после совместной молитвы, меня обнимали прихожане разного возраста и пола, как будто бы я им был брат по крови, а не только брат во Христе.

Нетрудно догадаться, что темой для беседы с батюшкой в этот раз была евангельская притча о блудном сыне.

Не принимая участия в общем обсуждении, я забился в кресло и молчал, опустив глаза, потому что понимал, кто именно в глазах настоятеля прихода «Был мёртв и ожил, пропадал и нашёлся».

* * *

Утром девятнадцатого мая, оглядев с чувством лёгкой ностальгии давно покинутый офис, я увидел шефа в пионерском галстуке.

На планёрке он вспоминал советскую юность, шутил и смеялся.

В этом весь дядя Вова. Клубок противоречий. Требовательный, но весёлый. Богатый, но коммунист. Коммунист, но верующий.

Сказав вступительное слово на общефилософские темы, он резко, без всяких пауз, перешёл к обсуждению текущих деловых вопросов.

Надо сказать, выпав из дел своей фирмы на три недели, в некоторых из них я плавал, как щепка в проруби. Узнал много нового и интересного.

Но самого главного на планёрке, всё же, не узнал. Время совещания подходило к концу, а о моей участи шеф не проронил ни слова.

Но когда все сотрудники покинули переговорный зал, повторился один в один эпизод из фильма «Семнадцать мгновений весны», где Мюллер стальным голосом останавливает выходящего за дверь Штирлица: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться».

Притворив дверь поплотнее, Владимир Игоревич вздохнул:

- Ну здравствуй, Кассиэль.

- Откуда вы знаете это имя? – удивился я не на шутку.

- Я много чего знаю, - улыбнулся дядя Вова, - и про сома, пойманного в 99-м. И даже про то, как школьный медалист завуча в пешее эротическое путешествие спьяну посылал.

- Ну и трепло, - прошептал я тихо, но достаточно отчётливо, чтобы собеседник это расслышал. И увидел мои мысли на лице. Лицемерить не умею и не люблю. Поэтому видно было очень хорошо, как я, злобно нахмурившись, вспомнил, что Николай Андреевич напутствовал меня на собрании: «Только не стоит трепаться о том, что видел меня здесь. Мы должны сохранять анонимность». А сам, не прошло и трёх дней, растрепал подробности моего детства по секрету всему свету, так что их знает даже мой работодатель.

- Колю я знаю давно, - продолжил Владимир Игоревич, - но информация о тебе поступила не от него, - ответил он на мой немой вопрос, словно знал, что я хочу его задать, — это твоя мать поведала, когда приходила ко мне просить за тебя. Но не делай поспешных выводов, что все женщины – сплетницы. Представь себя на её месте. Любая мать пойдёт на всё, чтобы выгородить сына. Про отношение родителей с пьющими детьми я знаю не понаслышке. И про отношение сотрудников с алкашами тоже.

Тут он полез в ящик стола и достал оттуда книгу. Каково же было моё удивление, когда это оказалась та самая небольшая, но очень ценная для меня книга с обложкой синего цвета и заголовком «Анонимные алкоголики».

- Возьми, читай.

Я с трудом подавил желание похвастаться, что уже прочёл её от корки до корки, а он продолжал:

- Десятая глава. Что делать начальнику, когда подчинённый бухает. И что делать, когда алкоголик – сам начальник, которому переложить ответственность не на кого, и от его запоев всё дело разваливается. Ты когда к нам устроился?

- В апреле 2010-го. Под самый день рождения. До сих пор благодарен вам за этот подарок на мои 26 лет после того, как несколько месяцев без работы сидел - ответил я, не понимая, зачем он спрашивает, если на моей памяти не забывал ни одной даты, как компьютер.

- А я основал фирму в 2003-м. Не буду кидать ложные понты, будто бы выбился из грязи в князи своими силами. Стартовый капитал обеспечил папа. Подскажи, что ты делал ранним летом 2007-го?

Я в это время служил срочную, поэтому ответил без запинки:

- Шагал в сапогах по плацу.

- А я в те старые недобрые времена из-за своей дури дело всей своей жизни едва не просохатил. Жизнь била ключом. Преимущественно разводным, да всё по голове. А уж сколько от папаши подзатыльников получал – не счесть. Ха-ха, старенький он уже, да рука крепкая. И если бы не общество анонимных, не работать бы тебе здесь. И всем остальным охламонам, что радуются как дети, какие в нашем офисе живописные виды из окна. Потому что этот офис мог бы принадлежать не мне, а банку, которым руководили уроды, что не хотели мне предоставить реструктуризацию кредита на развитие бизнеса. Не канало им за уважительную причину растраты их денег то, что я летал на Филиппины употреблять коньяк с кокаином, где их, как нигде, умеют виртуозно смешивать. Короче, не буду больше тянуть кота за хвост, и скажу прямо: «Меня зовут Володя, и я алкоголик». Через месяц будет юбилей. Семь лет трезвости. Первый раз в первый класс, ё-моё.

Меня словно обухом по башке оглушило: как же я раньше не замечал, что на корпоративах, где почти все лыка не вяжут, генеральный почему-то не пьёт? Только и смог промямлить:

- Я не видел вас на группе и поэтому не догадывался.

- А я и не бываю на группах в Калининграде (вообще-то их у нас в городе две). Слишком маленький городок, чтобы будучи засвеченным даже в среднем бизнесе, успешно соблюдать анонимность. Я посещаю собрания анонимных во время командировок в Питер раз в два-три месяца. Но в начале выздоровления посетил «Дом надежды на горе»[2]. И там меня так мотивировали на трезвость, что до сих пор хватает посещения групп через пень-колоду и изредка общения со спонсором по скайпу. Не хочешь ли и ты реабилитацию на горе пройти? Когда Максим из отпуска вернётся, могу тебе очередной отпуск предоставить.

Вот это уж точно в мои планы не входило. И я, уже успев запомнить, что членство в АА требует неумолимой честности, сказал, как есть:

- Лечащий врач предлагал мне пройти реабилитацию в местном центре на Барнаульской. Но я отказался, потому что надо работать, ибо никто кормить не обещал. А насчёт горы наслышан. Какой там строгий казарменный режим. Я этого добра ещё в армии нахлебался.

Владимир Игоревич слегка расстроился, что я не проявил беспрекословного подчинения, но быстро овладел собой:

- Насильно мил не будешь. Но мне нужны гарантии, что с тобой не случится срывов, которые с двумя нашими братьями из трёх всё-таки случаются. Мне нужно, чтобы ты закодировался.

У меня внутри всё упало. У каждого человека есть красная граница, за которую он не переступит через свою совесть ни при каких обстоятельствах. Лично я категорически не приемлю оккультно-магические методы воздействия на психику, в том числе кодировки от пьянства и курения. Так что, с любимой работы придётся всё-таки уволиться. И, собрав остатки смелости в кулак, я выпалил как можно более твёрдым голосом:

- Я христианин!

- Что-что? – не сразу сообразил шеф, а как сообразил, так рассмеялся, - ах, ты о бабках-шептуньях, у которых в заклинаниях проклятие смешано с молитвой. Ты меня неправильно понял, извини за путаницу в терминологии. Я про чисто медикаментозное лечение. Перед сегодняшним собранием на Барнаульской заглянешь в поликлинику. Найдёшь доктора Демьяненко. Скажешь, от Володи Каменского, он поймёт. Сделаешь подшивку дисульфирамом[3] на полтора года. Услуга платная, деньги переведу на твою карточку через два часа. Даже назад эти пять штук не потребую. Чё лыбишься? За планшет двадцать пять придётся вернуть. А теперь по местам – мы сидим, а дело стоит.

И, высунув нос за дверь, он прокричал моему коллеге, стоявшему у входа, чтобы спросить про волнующий его завтрашний вылет в Алма-Ату:

- Макс, взлёт разрешаю!

И Максим отправился домой, паковать чемоданы в отпуск.

А я за свой комп, разгребать наработки, что успели сделать сотрудники за время моего отсутствия.

* * *

У Доктора Демьяненко меня подстерегала неприятная неожиданность.

Когда я, с трудом подавляя волнение от предстоящего решительного шага, выпалил заветный пароль «Я от Володи», он, не раздумывая задал уточняющий вопрос:

- Алкоголь или героин?

Я уже ничему не удивлялся. Даже тому, что в нашем коллективе работают бывшие внутривенные наркоманы. Но никак не ожидал, что меня начнут с одним из них сравнивать. Натянув на себя кое-как отстранённую презрительную улыбку, я переспросил:

- Что, так плохо выгляжу, что меня можно принять за героинщика?

Доктор понял свою оплошность и замял неловкость, ответив, что этот вопрос – чистая формальность. И достиг цели – я наконец-то смог расслабиться и довериться ему.

Операция прошла без сучка, без задоринки. Перед тем, как колоть мне дисульфирам, он дал мне тетурам в таблетках. Недельный курс, чтобы выявить наличие/отсутствие аллергии на препараты этого типа.

Аллергии не обнаружилось, и 27 мая он с чистой совестью сделал мне заветный укол.

Перед этим кратко напутствовав на трезвость:

- Поскольку у вас уже сформировалась алкогольная зависимость, обратного хода нет. Минимум через сто лет можно будет выпить. А первые 99 лет – полное воздержание… Только алкогольное, сексуальное не обязательно.

И на последней фразе заговорщически мне подмигнул.

Весёлый такой старичок.

Редкий случай, когда человек вызывает у меня уважение, несмотря на то что неверующий.

Теперь я не смогу пьянствовать полтора года. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Потерплю до 27 ноября 2015 года. А там, глядишь, войду во вкус, и трезвый образ жизни мне настолько понравится, что искренне захочется оставаться в нём.

Но я и не представлял себе, что будет через месяц, два или три, не то, что в таком отдалённом будущем. Только надеялся, что народное ополчение Донбасса при поддержке российской армии к этому времени всё-таки возьмёт Киев. А что будет лично со мной, не смел и гадать.

Но, в любом случае, в первые дни, на радостях от прощения моих выкрутасов со стороны мамы и шефа, новая жизнь в новом качестве виделась мне исключительно в радужных тонах.

Вместе со своим церковным приходом мы отпраздновали Вознесение, и я продолжал мысленно возноситься всё выше и выше.

Но вечно пребывать в эйфории нельзя.

С началом Петровского поста мой первичный энтузиазм начал малость тускнеть.

Не стоит поспешно ставить мне диагноз «маниакально-депрессивный психоз».

Но какие-то лёгкие намёки на это в моей голове определённо есть.

И, работая по программе анонимных алкоголиков «12 шагов», я был вынужден признать, что моё настроение действительно скачет, как на американских горках. Иногда (даже довольно часто) без видимых причин возникает эйфория, которая потом также спонтанно переходит в депрессию. А уж когда видимые причины есть…

К концу поста, несмотря на чудесные летние дни, с утра до вечера залитые ярким солнцем, окружающая обстановка начала меня малость угнетать. Работы много, денег мало. А ещё мало еды из-за поста. Например, в меню кафешки в подвале бизнес-центра не нашлось ни одного постного блюда. И я с трудом сдержался, чтобы в гневе не опрокинуть столик. А через день смачно уплетал шаурму, так и не выдержав пост до конца.

В начале июня я записался в тренажёрный зал поближе к дому. Там таскал тяжёлый металл, дома в наушниках слушал тяжёлый металл. Надеясь, что таким образом удастся стравливать злость на себя и окружающий мир. Частично это удавалось, но не полностью.

С пятого по девятое июля Стрелков отступил из Славянска в Донецк. Над Донецкой республикой нависла страшная опасность. Совсем недавно, когда я был активно употребляющим алкоголиком, это был бы железобетонный повод нажраться.

Теперь я вспоминал, что я шахматист, и пытался заново учиться хоть немного просчитывать варианты. Никто меня за руку не держит. И кошелёк уже не так пуст, как месяц или два назад. Я могу всё также пойти в клуб «Кури бамбук» или в расположенный ещё ближе бар «Вудсток». Попросить бармена смешать термоядерный коктейль – сто грамм водки, двести грамм ликёра «Амаретто» в одном стакане. Но теперь я обламывал себя простым естественным вопросом: «Дальше что?» Знаю я себя, как облупленного. Кайф будет 10 минут. Максимум 15-20. А потом будет жуткий недогон. Чем больше пьёшь, чем больше хочется. Пока меня вперёд ногами не унесут из этого кабака. А наутро, с такого бодуна, не опохмелившись, не почувствуешь себя человеком. И последует ещё один день глухого запоя. А там и другой, и третий. Чтобы потерять всё: здоровье, любовь родственников, уважение коллег, денег уйму, наконец. Оно мне надо? Оно мне нафиг не надо.

Я поблагодарил Бога за мгновенное избавление от тяги к алкоголю. И попросил его и дальше помогать мне оставаться трезвым и помогать другим алкоголикам в достижении трезвости.

С такими противоречивыми чувствами я и пришёл на группу АА вечером десятого июля.

* * *

К тому времени ремонт в актовом зале диспансера был уже закончен, и собрания группы АА переместились из менее удобного помещения столовой второго отделения в этот зал. Он был просторнее, светлее и выше. Через окно почти во всю западную стену по вечерам в ясную погоду ярко светило солнце.

Иногда даже слишком ярко. Как и в этот летний день, когда под прямыми солнечными лучами было настолько жарко, что попадавшие под них задние ряды столов пустовали. Никто не хотел садиться на жаркие места добровольно. Но, когда я вошёл в зал с небольшим опозданием, только там свободные места и оставались.

Работы было много, и как я ни пытался уложиться в официальное рабочее время, пришлось слегка задержаться и покинуть офис буквально за пару минут до начала собрания. Постояв на пешеходном переходе, пока не зажёгся зелёный свет, я ускорил шаг и продолжал ускорять до самого входа в главный корпус больницы. Лестницу на третий этаж немецкого здания с высокими потолками я преодолел на одном дыхании, после чего не просто вошёл в актовый зал, а влетел в него. В момент, когда вступительная часть уже практически заканчивалась и начиналось, собственно, собрание.

Николай задавал последние дежурные вопросы:

- Есть ли те, кто присутствует на собрании впервые?

В этот раз таковые нашлись. На первом ряду подняла руку молодая девушка. Между нами было приличное расстояние, и меня слепили солнечные блики. Так что, я не узнавал её, тем более, со спины. Но когда она заговорила, её голос показался мне знакомым.

- Меня зовут Ольга. Я алкоголичка. И немного наркозависимая. Трезвая два месяца и три дня.

Когда она подтвердила своё желание бросить употреблять вещества, изменяющие сознание, и на основании этого была принята в сообщество, группа, с подачи ведущего собрания, сошлась во мнении, что новичку стоит предоставить время для рассказа о себе.

Я сразу вспомнил детали этого рассказа, который когда-то уже слышал, даже в более развёрнутой форме. И окончательно узнал её по замеченным буквам, наколотым на правой руке.

Начало автобиографии, в принципе, никого не удивило. Отца посадили, мать спилась – типичная бытовуха наших дней. Но когда пошли подробности: о том, что она начала квасить после изнасилования, наркотики употреблять научилась в тюрьме, а потеряв ребёнка, конкретно пустилась во все тяжкие, даже видавшие виды алкаши стали подавать в голос уважительные реплики – мол, такая молодая и красивая девушка, а уже прошла огонь, воду и медные трубы.

Завершающие фразы этого рассказа и для меня были откровением.

- После второго отделения я пошла на месяц в ребцентр. Но не думайте, что я, такая белая и пушистая, встала на путь исправления мгновенно. Я отправилась туда не добровольно. Мне было тупо негде жить.

Сразу после того, как муж закрыл меня в диспансер, он подал на развод. И, будучи профессиональным адвокатом, обтяпал дело так, что я осталась ни с чем. И пока Юра, хозяин клуба «Вудсток», где я пою, не подобрал мне съёмную квартиру, мне надо было где-то перекантоваться, чтоб была крыша над головой и желательно кормёжка за счёт заведения.

В ребике мне пытались промывать мозги, но психологов на зарплате я воспринимала слабо.

Гораздо лучше на меня действовали беседы с товарищами по несчастью.

По тем же принципам, что функционирует АА.

Не знаю, зачем я прощёлкала целый месяц, держась на зубах, пока наконец-то не дошла до группы сегодня. Наверно, по собственной лени и тупости. Но, всё хорошо, что хорошо кончается, и вот я здесь.

После такого выступления группа аплодировала не потому, что надо, а искренне сочувствуя выступавшей. Не умея читать мысли других, могу предположить, что добрая половина братьев и сестёр по АА в этот момент мысленно за неё молились. Уж я-то молился точно.

Мне стало неловко, что она пересказывает самые интимные подробности своей жизни при мне уже второй раз, а я ей о себе не рассказал ни разу.

В нашей группе действует неписанное правило: когда на собрании присутствует новичок, желающие могут пересказать историю своей болезни. Я поднял руку, прося слово, и повторил уже слышанную другими историю своего жизненного пути. Рассказал всё и не скрыл ничего. От перепалки пьяного школьного медалиста с завучем на школьном дворе, до недавнего кошмара, когда стоял на балконе гостиничного номера и никак не решался наложить на себя руки. Не забыл упомянуть и катарсис в больнице, когда читал Сент-Экзюпери. Надеясь, что если эти мысли так замечательно меня самого мотивировали на трезвость, то и для неё они послужат существенной поддержкой.

В мою честь аплодисменты были гораздо более жидкими, о чём я особенно не переживал.

Дальше говорили впереди идущие, какими они были до вступления в сообщество, что с ними произошло и какими они в итоге стали.

Но я их вообще не слушал.

А только смотрел, как ярко оранжевое солнце золотит светло-русые рыжеватые волосы в первом ряду.

Смотрел на часы, сколько осталось до конца собрания.

И вспоминал, как она, произнося фразу о том, как ещё в мае муж подал на развод, движением даже более порывистым, чем обычно, развернулась на 180 градусов и бросила настолько выразительный взгляд прямо на меня, что я почти что физически почувствовал, как стрела пронзает сердце.

Даже впервые за несколько дней перестал думать, сумеет ли Стрелков спасти революцию, или прихвостни Ахметова договорятся с киевской хунтой и сдадут Донецк.

После завершающей собрание молитвы о душевном покое, новенькую обступили местные дамы, имеющие по пять-семь лет трезвости, и стали ей втирать про шаги, про спонсоров и так далее.

А я остался, как бы помочь убрать со столов, а на самом деле выжидал.

Мне едва хватило терпения не отпихнуть впереди идущих женщин, но дождаться, пока они сами закончат свои наставления.

И когда Ольга осталась одна, я, не дав ей опомниться от свалившейся информации, перегородил путь к выходу из помещения:

- Я тебя не сразу узнал. Богатой будешь.

- А я тебя сразу. Будешь нищим, - приняла она вызов.

- А я уж думал, что больше никогда тебя не увижу.

- Я тоже так думала.

После паузы в десять-пятнадцать секунд она продолжила:

- По глазам вижу твою следующую реплику. Ты мне тоже в больнице понравился… Красавчик, - и на последнем слове она потрепала меня раскрытой ладонью по макушке, как делала моя первая пассия ещё в выпускном классе школы, - но тебе бы побольше мужества и решительности. Откуда я могла знать, что ты неравнодушен ко мне? Ты ни разу не упомянул об этом, скрывая свои чувства, как партизан на допросе. Вот я и воспринимала тебя просто как своего в доску кореша.

- Я тоже воспринимал тебя, как кореша из тусовки байкеров, - начал я злиться, что она оказывается умнее меня и предугадывает мой следующий ход, - но, если ты знала, что Денис собирается разводиться, к чему этот маскарад с кольцом на пальце?

- А-а, так тебя только это удержало от того, чтобы раскрыть передо мной все карты? – она громко и нервно засмеялась, - кольцо было нужно всего лишь для того, чтобы Тимоха в ребике не приставал. Там половина мужиков – такая шпана, как он. Глупо. Как глупо. Ох и придурки мы. Оба. Между прочим, если запал на меня по-серьёзному, мог бы и спросить об этом прямо там, в отделении, - тут уже она начала заводиться, - языка что ли нет? Так я могу научить тебя работать языком на раз-два-три.

- Оль, ну ни при всех же, - отшутился я, довольный произведённым эффектом, ибо она так сексапильна, когда сердится.

- Эй, голубки! – обернулся стоящий в двери Николай в нашу сторону, и только тогда мы заметили, что кроме нас и его в зале никого не осталось, - если не хотите провести здесь ночь вдвоём, поторапливайтесь на выход, мне пора запирать дверь.

Нам пришлось прервать беседу, спуститься и выйти за территорию диспансера.

Перейдя улицу Барнаульскую, я схватил её так грубо, что она чуть не потеряла равновесие, очень уж сильно испугался, что сейчас мы разойдёмся уже навсегда, и собрав свою волю в кулак, выпалил, не обращая внимания, что услышат случайные прохожие:

- Я втрескался в тебя по самые уши. С первого взгляда. Так пойдёт?

- Не пойдёт, а пойдём. Ты же проводишь девушку до дома, как джентльмен?

- Ну-у, если ты не потеряла уважение ко мне после подробного пересказа моей бесславной автобиографии только что, то с радостью.

- Если ты не потерял уважение ко мне после того, что слышал от меня, это тоже дорогого стоит. Знаешь группу “Twisted sister”? У них есть песня “I believe in you” – «Я верю в тебя». Там в припеве поётся, что самые дорогие слова, которые хочет услышать каждый человек: «Я верю в тебя». Я верю в тебя.

- И я верю в тебя. И в Бога, что свёл нас вместе. Думаешь, я сидел на попе ровно и выкинул тебя из головы сразу после выписки из больницы? Ага, конечно, держи карман шире! Я искал тебя в социальных сетях, пробуя разные варианты. И под нынешней фамилией, и под девичьей. Разные варианты имени пробовал – Оля, Лёля, даже Оля-ля. Глухо, как в танке.

- И не нашёл бы. Я там не под своим именем.

- А под каким? Попробую угадать. Ольга Остроумова? Нет, имя должно отличаться. Тогда Ким Кардашьян? – пошутил я, попутно сделав комплимент сравнением с самыми красивыми женщинами прошлого и настоящего.

- Не скажу. Всё равно не поймёшь на слух, как это пишется. Диктуй номер телефона, вышлю смс-кой в письменном виде, чтоб было понятнее.

Она и впрямь творческая личность. Зашифровать себя под таким псевдонимом – “P@nkuxa O!”

Впрочем, мой псевдоним, Лёха Кассиэль, знали тоже только избранные. Как оказалось, она тоже меня искала в социальной сети, но не нашла.

Невероятно! С ходу назвать одну из моих любимых групп, “Twisted sister”, и один из моих любимых фильмов, «Небо над Берлином».

Пока она восхищалась, как её покорил образ Кассиэля из кино, мы прошли поворот напротив школы милиции, вышли на двухъярусный мост, и только тогда я сообразил, что не знаю, куда мы идём.

Но не только она имеет способности разгадывать хитрые планы относительно себя. Я тоже понял, что она намеренно не пошла ближайшим путём, но решила поплутать по городским кварталам, чтобы нам побыть вдвоём подольше.

На мосту мы решили остановиться перекурить. Да уж. Бывает же такое, что у двух разных людей увлечения совпадают даже до мелочей. Для меня это тоже вроде медитации – смотреть с моста в реку на солнечную дорожку и покуривать. Выкинув сигареты, мы просто стояли рядом и смотрели в одном направлении – в сторону устья реки, где красное солнце клонится в неторопливо текущие воды, бросая блики на красные кирпичные здания в порту.

Не сговариваясь, мы развернулись друг к другу. Она протянула ко мне обе руки ладонями вперёд. Я послушно приложил к её ладоням свои, так что наши руки образовали подобие изгиба моста, на котором мы стояли. И она чувственно прошептала:

Лицом к лицу постой ещё со мною,

Мост наших рук простёрся над рекою,

От глаз людских не знающей покою.[4]

Уже в который раз за этот вечер меня пронзила искра, как от электрического разряда: накануне дня Победы в больнице, Гоги упоминал, что для того, чтобы понравиться Ольге, надо читать Гийома Аполлинера. Я думал, он вспомнил именно этого поэта от балды и удивился, что он случайно одного из моих любимых поэтов назвал, имея ввиду всю французскую поэзию серебряного века. Но даже такие малозначительные подробности в нашей истории оказались не случайны.

Мы читали друг другу в русском переводе сначала Аполлинера, потом португальского поэта Фернандо Пессоа, а когда солнце было уже у самого горизонта, она предложила:

- А давай, я тебе спою.

- По-английски или по-русски? – игриво поинтересовался я, про себя отметив, что её сладкий голос я готов слушать хоть по-китайски.

Но она не разделяла моего шутливого тона, внезапно став более чем серьёзной.

— Это песня, что мать мне в детстве пела, в качестве колыбельной. Когда ещё не каждый день пьяная была, - и девушка всхлипнула, положив голову на моё плечо. А потом, устыдившись минутной слабости, отшатнулась: - ой, я, кажется, промочила твою рубашку, извини.

- Будем считать, что это тёплый летний дождь, - слегка улыбнулся я и нежно погладил её волнистые волосы.

А она повернулась снова лицом к солнцу и запела:

Уходит вечер, вдали закат погас,

И облака толпой плывут на запад.

«Спокойной ночи», - поет нам поздний час,

А ночь близка, а ночь на крыльях сна.

С твоих ресниц слетают тихо грезы,

Стоят задумчиво уснувшие березы…

«Спокойной ночи», - поет нам поздний час,

А ночь близка, а ночь близка…

- Я ещё никому эту песню не пела. «Никогда», —прошептала она, готовая снова сорваться на всхлипывание.

Я бы мог гулять со своей нежданной радостью хоть до утра, а потом, как ни в чём не бывало, пойти на работу. Но Ольга устала первой, и когда яркое солнце сменилось полной луной, всё-таки повернула в сторону Южного вокзала и своего дома.

Дом, где хозяин клуба снял ей квартиру, стоял между вокзалом и улицей Багратиона. Я часто обращал внимание, проезжая мимо этого длинного немецкого дома, что над фасадом одного из магазинов, выходящих на Ленинский проспект, сохранилась скульптура, изображающая строителей, возводивших дома в Кёнигсберге, образцового арийского телосложения, держащих в руках табличку с годом постройки дома, «1936».

- Ну и как тебе жить в Кёнигсберге? – пошутил я невпопад. Как всегда, перед расставанием, я оказывался не в силах вспомнить, что ещё важное я должен сказать, и поэтому нёс всякую чушь.

Её ответный юмор оказался более чёрным:

- Не нужно забывать разницу между туризмом и иммиграцией.

В каждой шутке есть только доля шутки. Что я понял, увидев изнутри грязный обшарпанный подъезд без домофона. А ещё понял, что действительно забыл что-то важное.

Видя, как я мнусь в нерешительности, между дверью подъезда и лестницей наверх, она прямым текстом подтолкнула меня к действию:

- Я говорила, что будем язык разрабатывать? Как «Пацан сказал – пацан сделал», так и «Пацанка сказала – пацанка сделала». Начинай!

Я не поверил своему счастью и расстарался не на шутку. Когда мы наконец-то нашли в себе силы разжать объятия, уже перевалило за полночь. Зелёные глаза Ольги полыхали волшебными огоньками, в которых я видел сияние с небес. Она водила туда-сюда ладонью под расстёгнутым воротом моей рубашки и шептала с придыханием:

- С первого взгляда… Меня ещё никогда никто так страстно не брал… Я не юная девочка-школьница, но с тобой у меня всё, как будто впервые… Спасибо тебе, Кассиэль, за то, что ты есть… такой… какой есть.

Полюбовавшись, как Ольга поднимается по лестнице и поглазев ещё с минуту на закрывшуюся за ней дверь, я пошёл в свой Балтийский район.

На последний автобус я, конечно, уже опоздал.

Деньги на такси были, но я решил привести мысли в порядок, прогулявшись пешком.

Благо, дождя не было.

Я начал скучать по только что обретённой пассии уже на полпути домой.

Впрочем, до следующей встречи остаётся уже меньше суток. Перед прощанием она пригласила меня на своё выступление в клубе, где будет петь завтра вечером. Точнее, уже сегодня.

Я не привык сидеть сложа руки, и решил в ответ на такой любезный жест с её стороны, тоже сделать ей что-нибудь приятное. Например, совершить давно откладываемый визит к стоматологу, с целью комплексной чистки зубов от многолетних отложений.

Это дорого. Но и Ольга стала мне дорога. Уж если целовать её, то моя пасть должна выглядеть в лучшем виде. Чтобы не комплексовать перед девушкой, которую Господь одарил идеальной голливудской улыбкой от природы. Пусть она не гламурная модель и не делает замечаний по этому поводу, но всё равно мне будет приятнее, чтобы ей приятно было.

Эх, Оля-Лёля. На сто процентов подтвердила мою теорию, что под фасадом любой сильной и независимой женщины скрывается хрупкая ранимая девочка. Чем больше женщина пытается быть сильной, тем больше на самом деле ей хочется побыть слабой, оперевшись на более сильное мужское плечо. Вспомнил её фразу «Каждый раз, когда я не позволяю вытирать об себя ноги, меня называют феминисткой». А что-то другое, кроме как вытирать ноги, не пробовали? Все окружающие видели в ней агрессивный колючий кактус. И только один человек догадался, что этот кактус надо полить любовью и лаской, и как только он сделал это, так сразу кактус покрылся цветами дивной красоты. Ну и дебилы. Теперь цветы мне достанутся, чему я несказанно рад. Я так и подозревал. Что у неуравновешенной истерички есть замечательная обратная сторона. Девушка, способная на беспредельный гнев, способна и на беспредельную любовь. Недообнятая, недоласканная в юности девочка. Как только она встретила хоть кого-то, кто проявил к ней хоть какое-то подобие тёплых чувств, так сразу полюбила так, что готова отдать объекту своего обожания всю себя. Вызывая у человека с понятиями о чести и совести вполне естественное желание дать симметричный ответ и сделать то же самое.

В таких размышлениях я прошёл по хлипкому мостику перед моим двором, перекинутому через выходящий на поверхность сток городской канализации. На лестнице, поднимающейся от этого мостика наверх, к выходу из оврага, мне захотелось курить. Сделав глубокую затяжку, я посмотрел на ручей на дне оврага сверху вниз. И увидел не просто сточную канаву, а луну и звёзды, отражающиеся в ней.

Мы все – отражение звёзд в сточной канаве. Господь сотворил нас для того, чтобы мы сияли, как звёзды, на его небесах. Но многие люди оказываются настолько слабовольны, что добровольно опускаются в смрадную городскую канализацию. Некоторые, правда, сохраняют в себе способность оттолкнуться от дна и снова двигаться вверх. Помоги нам, Господи, цепляться руками и зубами за крутые берега оврага, чтобы снова взойти на небо.

* * *

В пятницу, как назло, работы у меня было ещё больше, чем в четверг. Закончить её удалось, когда по расписанию концерт в клубе «Вудсток», где пела Ольга, уже начался. Приду к шапочному разбору, самое интересное пропустив. А ещё я подустал, если честно. И думал, стоит ли туда тащиться, чтобы рядом с такой энергичной девушкой выглядеть как варёный. Ещё, чего доброго, усну за столом, когда она будет брать наиболее виртуозный гитарный аккорд. Или, может, отзвониться по телефону, извиниться и перенести прослушивание её выступления на следующий раз. Это ведь не последнее выступление, будет ещё.

Но, пока я по пути вертел в руках телефон, ноги сами принесли меня ко входу в клуб, и отступать было поздно. К моему облегчению, сработало славянское разгильдяйство, и как большинство концертов в российских клубах, этот до моего прихода тоже начать не успели.

Ольга и её соло-гитарист бегали по залу, впопыхах что-то объясняя технику по настройке акустической аппаратуры. Завидев меня, она не удержалась от язвительного замечания:

- Есть такая немецкая поговорка, «Поздний гость – самый желанный».

Обняла меня за плечи на несколько секунд, махнула рукой: «Садись сюда», указав на столик с табличкой «Зарезервировано для персонала», накинула гитару с ремнём на ходу и, минуя ступеньки, одним ловким прыжком вскочила на сцену под аплодисменты зала.

Вроде как, рада меня видеть. И выступлению на концерте рада тоже. А вроде как, в её движениях и голосе присутствует какое-то напряжение, что она не в силах скрыть. То ли с аппаратурой что-то не ладится, то ли что.

Вскоре я понял, что.

Когда первым в микрофон на сцене заговорил сам хозяин клуба. Как всегда, в пёстрой рубашке навыпуск, в драных потёртых джинсах, но без всегдашней весёлой ухмылки на лице:

- Дамы и господа. Сегодня у нас прощальный концерт. Через шесть дней я закрываю заведение и продаю этот тихий уютный подвальчик, - тут он всё-таки улыбнулся своей удачной шутке, - ну ладно, громкий уютный подвальчик. В общем, продаю заведение и уезжаю из города. Но не сегодня. А сейчас слушайте музыку и наслаждайтесь, пока есть возможность. Другого шанса не будет.

Понятно, почему певица чувствует себя не в своей тарелке. А ведь интуиция не только женская бывает. Если бы я профукал концерт при таких обстоятельствах, она бы вряд ли смогла меня простить. Слава Богу, всё хорошо, что хорошо кончается. Послушаю, как группа выложится на последнем выступлении, чтоб его запомнили.

Группа играла свой обычный репертуар – задорный рок-н-ролл с женским вокалом. Блонди, Бонни Тайлер, Джоан Джетт. Были и сюрпризы. Мне больше всего запомнился кавер на песню Нирваны “All apologies”. Я уже слышал эту песню с женским голосом в исполнении ирландской певицы Шинейд О’Коннор. И удивился, как же всё-таки ольгин голос на неё похож. Правда, у ирландской певицы красивый голос укомплектован посредственной внешностью. А Ольга прекрасна во всём.

Отыграв сет чуть больше часа, группа сделала вид, что собирается оставить инструменты на сцене и разойтись. И вокалистка задала публике стандартный вопрос:

- Ну что? Ещё что-нибудь сыграть или уже хватит?

Ответ на него заранее был известен, особенно с учётом того, что концерт в клубе последний. Я с нескрываемым удовольствием пытался угадать, что же из исполненных композиций она припасла на бис.

Но последняя песня не повторяла предыдущие.

- Ладно, спою, так уж и быть, - улыбнулась Ольга, - но не ради всех присутствующих, а ради одного человека. Кому надо, тот поймёт, - загадочно усмехнулась она напоследок и привычно бросила соло-гитаристу: «Чумаков, начинай».

Конечно, я знал один из первых рок-н-ролльных хитов, спетый Элвисом Пресли в 50-х годах прошлого века. Но такую песню в женском исполнении ещё не слышал. Девушка пела почти с таким же надрывом, как и неожиданно всплывшую из репертуара песню Бонни Тайлер, посвящённую измене мужа шестого мая. Но в тот раз её глаза были красные от амфетамина и слезились от горя. А сейчас волшебные зелёные огоньки за стёклами очков девушки, трезвой как стёклышко, светились от счастья и слегка увлажнились от умиления. Она пела строки, точно соответствующие её настроению:

Like a river flows surely to the sea,

Darling so it goes

Some things are meant to be.

Take my hand, take my whole life too,

For I can't help falling in love with you[5]

А сама думала про себя:

- О, Боже, какое же это счастье, нравиться кому-то просто так. Не тогда, когда парень под чем-то – тогда ощущения друг от друга зависят от вида и дозировки вещества. Не тогда, когда какие-то деловые отношения объединяют, по принципу «Любой каприз за ваши деньги». А просто быть обычной девушкой, которая нравится обычному парню. Как женщина. Как личность.

- Юра, скажи, чтобы вместо одной порции ужина подали две. И обе без алкоголя, - бросила Ольга небрежно в сторону стойки бара и присела за столик, за которым слушал её концерт я.

— Вот те раз! – не давая ей отдышаться, сразу повысил я голос, - Если б я знал, что это выступление последнее! Мне вообще было в лом сюда переться после работы. А если бы я проявил побольше лени и тупости и не пришёл?

- Но ведь пришёл, - простодушно захлопала глазами девушка.

- Да уж. От судьбы не уйдёшь, - попытался я улыбнуться, как мог, чтобы наконец-то помочь ей расслабиться.

Но расслабляться она не спешила. И с возрастающим волнением в голосе поторопилась рассказать, что её гнетёт:

- У Юры мать слегла с инсультом в Рязани. Три дня назад. Любой нормальный человек бросит все дела, чтобы быть рядом с мамой, требующей ухода.

- Три дня назад? То есть, вчера ты знала, что заведение закрывается, и приглашая меня на последний концерт, ни слова, ни полслова не обмолвилась о том, что он последний?

- Леша, но ведь мы только вчера познакомились. И что, я должна была сразу начать тебя грузить своими проблемами? Разве нормальные люди так делают?

- А кто сказал, что мы нормальные люди? Мы – анонимные алкоголики.

- Что ж ты на весь клуб орёшь, если анонимный?

- Всё равно, никто не услышит, когда играет громкая музыка. Кстати, именно сейчас заиграла та самая песня, что ты включила среди ночи, сидя на полу в умывальнике больницы в середине мая. Так что, познакомились мы в середине мая, и я имею право вести себя, как ухажёр, знающий тебя уже не первый месяц… Грустно, что в городе было всего три рок-клуба, и то один из них закрывается, и остаётся всего два на полумиллионный город. «Кури бамбук» и «Пыль винила». А вы с ребятами в который из них планируете податься?

- Ни в какой. Барабанщик Макс из Советска получил предложение работать кладовщиком на местном заводе и убывает в родной город возле самой границы. Чумаков вернётся в институт, брошенный когда-то, потому что на работе не повышают без высшего образования. Остаёмся только я и тот наивный юноша, который думает, что он бас-гитарист, но на самом деле с ним хорошей музыки не сыграешь. Иногда группы распадаются. Такое бывает. Дело житейское.

- Но что будет с квартирой, которую снял для тебя Юра, после отъезда Юры?

- Квартиру придётся освободить до его отъезда 20-го июля. Сейчас 11-е. Девять дней, и тю-тю на Воркутю… Я подумаю об этом завтра. Завтра будет уже другой день. А сейчас, пожалуй, пора вставать из-за стола. Пойдём отсюда.

По дороге домой мы пытались болтать обо всём, кроме проблем. Но её тревоги передались мне неизбежно. И разговор шёл уже не так легко и непринуждённо, как вчера. Проходя по эстакадному мосту, я сосредоточенно молчал и смотрел на статую святителя Николая, мысленно молясь о том, чтобы он помог и этой девушке, как помог бедной вдове, закинув в печную трубу мешок золота, откуда и пошла западная традиция, что Санта Клаус закидывает подарки в печную трубу.

Она пыталась меня в это время тормошить и заставлять сказать хоть что-то. Вообще, если кто-то когда-либо отвлекал меня от молитвы, я обижался. Но только не на ту, за кого я и молился.

В её подъезде на Ленинском проспекте, который уже казался мне не таким страшным, как вчера, я снова попытался поднять тему квартиры, с которой ей скоро придётся съехать.

- Милый, пожалуйста, избавь меня от рабочих моментов хоть ненадолго! – умоляющим тоном прошептала она чуть не плача, и так жадно вцепилась в мои губы своими, что наступила моя очередь удивляться, что так страстно на меня ещё ни одна девушка не набрасывалась.

А её руки, с изящными пальцами, но крепкими плечами, схватились за мой воротник, и не рассчитав сил, она так рванула его в разные стороны, что одна за другой посыпались на пол пуговицы моей рубашки. После чего её ногти так глубоко врезались в мои рёбра, что остались явно видимые царапины. Не замечал у себя раньше склонности к мазохизму, но в тот момент я был на седьмом небе от счастья.

И вдруг она испуганно отстранилась:

- Ой, Лёшенька, я, кажется, заигралась.

Она растерянно хлопала ресницами, как будто бы совершила что-то ужасное. То судорожно пытаясь собирать рассыпанные по полу пуговицы и дрожащими пальцами пихать мне их в карман, то растерянно глядя на свои ногти, под которыми осталась капелька моей крови из царапины. А потом посмотрела на часы и удивлённо почти что закричала:

- А-а-а, опять за полночь! Ты, наверно, прошлой ночью не выспался, а я опять тебя задерживаю. Бессовестная, Лёлька, сучка крашеная! Лёш, прости, слишком долго держать тебя не буду. И рубашку новую подарю с первой же зарплаты, как на новую работу устроюсь.

- Оль, ну что ты переживаешь за меня сильнее, чем я сам? – я попытался говорить, как можно более нежно и ласково, - рубашка куплена на распродаже за копейки. Не спать я сегодня долго могу – завтра на работу вставать не надо. А царапина на рёбрах до свадьбы заживёт.

Я хотел добавить «Если ты, конечно, не захочешь выйти за меня уже завтра», но вовремя спохватился, что в таком тоне шутить пока рановато.

- Но я и правда совсем вымоталась, прости, - скороговоркой выпалила она, придав жалостливое выражение своим глазам.

«А по тому порыву страсти пару минут назад и не скажешь», - подумал я, но сказал другое:

- Ладно. Тогда больше не буду надоедать своим присутствием. Но и меньше не буду, - подмигнул я на последней фразе, ещё раз легонько приложился к её губам, и тогда позволил ей подняться к себе.

Она бежала на свой этаж торопливо, словно боясь передумать.

А я, как и вчера, смотрел ей вслед, пока не закрылась дверь.

В этот раз я решил не искушать судьбу и вызвал такси.

Разорванная рубашка под пиджаком не способствовала пешим прогулкам. Не из-за риска замёрзнуть - ночь была тёплой и тихой. Но полицейский патруль мог в таком виде принять меня за пьяного. Сначала задержат, а потом доказывай, что ты трезвый. Много раз за годы пьянства возвращался домой в куда более непотребном виде, и меня чудесным образом проносило. А тут попасть в полицейский участок, когда уже два месяца не пил. Обидно будет.

Таксист тоже обратил внимание на мой внешний вид, охарактеризовав меня «Усталый, но довольный».

Получается, что Ольга такая же, как я – быстро вспыхивает, но и быстро устаёт. А может быть, резкая смена её настроения связана с неожиданно свалившимися проблемами. Слава Богу, она не видела, каким я становлюсь угрюмым букой, когда у меня проблемы на работе. Рано или поздно это случится. Но я надеюсь, что к тому моменту наши отношения зайдут так далеко, что мне будет достаточно её присутствия, чтобы забыть все свои проблемы.

* * *

Проснувшись, я перво-наперво пошёл в тренажёрный зал. Без завтрака. Во-первых, чисто физически лучше заниматься атлетической тренировкой на пустой желудок. А во-вторых, когда я голодный, я злее. И решительнее. Что выгодно, и для того, чтобы достичь больших успехов в спорте, и для того, чтобы принимать более дерзкие решения при обдумывании проблем.

И когда я заканчивал пробегать требуемый километраж на беговой дорожке, я уже принял решение, кому важнее помочь – себе или недавно обретённой пассии.

Едва добравшись до раздевалки, где оставил личные вещи, я сразу после выхода из душа, даже не успев одеться, дрожащими от напряжённой тренировки пальцами, набирал номер бывшего однокурсника:

- Привет, Влад. Это Лёха. Лёха Черкасов. Ты всё ещё риэлтор? Отлично, я как раз по твоей части.

Не важно, что долг перед шефом выплачен не полностью. Не важно, что я в минусе по кредитной карте. Гораздо важнее, чтобы Оля не осталась без крыши над головой.

И, договорившись о просмотре квартиры, что по уверению Влада была оптимальным соотношением цена-качество, я набрал номер той, для кого, собственно, и старался.

- Доброе утро, солнышко. Не хочешь на остров прогуляться?

Ответный голос был заспанным, но радостным оттого, что пробуждение наступило именно от моего звонка.

- Погулять хочешь? Соскучился всего за одну ночь?

- Сначала по делу туда сходить. А потом можно и погулять. Но я не про маленький остров, где кафедральный собор. А про большой остров, где собор Крестовоздвиженский.

- Постой, дай сообразить. Что мы будем делать на острове? Ради того, чтоб в магазин за картошкой сходить, ты бы меня выдёргивать из постели с утра не стал. Что там ещё есть… Ты заказал прогулку на катере, что ходит от тамошней набережной - в этом твой сюрприз? Долго ещё до отправления? А то я только проснулась. И ещё не накрашенная. И даже не одетая.

- Я тоже не одетый, - честно признался я, - в раздевалке тренажёрного зала решил побыстрее тебя набрать и порадовать, что мы идём смотреть квартиру на улице Октябрьской. Но от спешки в выходной день я тебя избавлю. Тебе-то через Юбилейный мост перейти – раз и там. А мне с Балтрайона подольше добираться. Так что, туда надо будет подойти только через два часа…

- И ты думаешь, мы будем думать о делах, услышав друг от друга, что не одеты? – она оказалась способна взбодриться быстрее, чем я думал, - ладно, не будем расслабляться раньше времени. Буду в то время, как ты сказал. Но не слишком ли напряжно будет тебе аренду квартиры для меня оплачивать? Я привыкла всего в жизни добиваться сама. И если узнаю, что другой человек ради меня влез в долги или пошёл на преступление, я себе этого никогда не прощу.

- Ах как жаль, я как раз хотел совершить крупное производственное хищение, чтобы тебе помочь, - ответил я со свойственным мне чёрным юмором, - не бойся, долги у меня уже были до знакомства с собой. Ну, отдам их не сразу, а потом. Зато тебе доброе дело сделаю. Ведь лучший способ проявления любви - реальные действия на благо любимого человека. Как говорится, трындеть - не камушки ворочать.

В этой многоэтажке по улице Октябрьской не зря аренда квартир стоила дешевле. Соседний дом был расселён двенадцать лет тому назад по причине подвижки болотистого грунта под фундаментом и позже снесён. На следующий год вместо снесённого дома планировалось строительство нового дома аналогичной этажности. Под который будут забивать сваи в два раза длиннее. И жильцы опасались, что строительство по соседству может разрушить фундамент и у них.

Но пока дом стоял крепко. А на следующий год что-нибудь придумаем. Как говорится, не до жиру – быть бы живу.

Обстановка внутри квартиры на фото, присланных Владом, выглядела бедновато, но прилично.

Я переживал, понравится ли такая планировка и меблировка будущей хозяйке. Можно было, конечно, встать в позу и сказать: «Дарёному коню в зубы не смотрят». Но я в отношениях с другими людьми всегда был склонен искать недостатки, прежде всего, в себе. И если мои возможности в плане аренды жилья не смогут удовлетворить запросы девушки, которой я пытаюсь помочь, это значит не то, что у неё слишком большие запросы, а то, что у меня слишком маленькие возможности.

Когда мы с Ольгой и с Владом зашли в подъезд, включился светильник внутри, реагирующий на движение. Пока стояли и ждали лифт, свет выключился. Но Влад знал об этой особенности светильника в подъезде. Махнул рукой посильнее, чтобы датчик движения снова включил свет. И улыбнулся нам:

- Фонарь нам подмигивает, чтобы мы согласились на сделку.

Когда мы вышли из лифта на десятом этаже, хозяйка квартиры вышла нам навстречу в халате и с сигаретой в зубах, и никого не стесняясь, открыто заметила Владу:

- Красивая девочка заселяться пришла, аппетитная. Я сама была такая лет этак двадцать тому назад.

«Хозяйка без комплексов. Значит, не требовательная. Надеюсь, поладим», - подумал я, но вслух свою оценку не высказал, в отличие от неё.

Когда мы зашли внутрь, обстановка оказалась не так красива, как на фото. Мебель сделана, наверно, вскоре после постройки дома, когда я пешком под стол ходил, а Оли ещё на свете не было. Стиралка и микроволновка, правда, почти новые. Но холодильник старый. Сантехника не течёт, электрика не искрит. Но телевизора вообще нету.

Во время осмотра этой обстановки я шёл сбоку от Ольги и пытался прочесть по глазам, не будет ли она на меня дуться за то, что после богатого особняка бывшего мужа, я загнал её в какой-то совдеповский барак. Наконец, я не выдержал и открытым текстом сказал:

- Оль, ты извини, если чё. Просто, на более приличную обстановку денег не было. По-спартански, конечно, но уж что есть, то есть. Всё равно мне неловко. Не то что телевизора, даже штор на окнах нет. И кухонные шкафчики брежневской эпохи вместо новой модной встроенной…

- Ты что! – широко улыбнулась Оля, - я всегда мечтала о таком виде из окна! – и она распахнула балконную дверь, впустив прохладный порыв западного ветра, - задраивать окна наглухо тяжеловесными гардинами? Зачем? Мы же на десятом этаже – с улицы не видно. Пусть лучше будет больше света. А насчёт обстановки в стиле «анти-гламур» … Да, я пожила в роскоши с Денисом. Но гораздо счастливее чувствовала себя в нищей студенческой общаге. И вообще, мне по барабану. Мебель – лишь бы удобная. Техника – лишь бы исправная. Так что, не буду воротить носик от твоего щедрого подарка – и не надейся. Лучше скажу тебе большое человеческое спасибо за то, что выручил бедную девочку. Настолько бедную, что пришлось раскручивать парня, чтобы иметь хоть какой-никакой уголок. А парень оказался настоящим мужчиной и отдал последнее, чтобы незадачливой дамочке на пришлось бомжевать. Лёшка, ты просто чудо!

Тут её восхищение моим поступком уже было не остановить - она кружилась по комнате и что-то напевала по-испански, приятно удивляя меня, что знает не один иностранный язык, а целых два. Как я выяснил позже, из любопытства, песня в переводе на русский называлась «Уголок партизана» и воспевала бесхитростную, но романтичную обстановку в лагере народного ополчения.

- Ну так что, договор подписывать будем? – спустила хозяйка нас с небес на землю.

А после подписания договора и получения суммы за первый месяц, спешно убежала по своим делам, оставив реквизиты своей банковской карты для последующего внесения оплаты. С подачи Влада удалось договориться о том, что возвратный залог можно будет присоединить к оплате за следующий месяц, а в этот раз только ему агентское вознаграждение отстегнуть. Иначе я бы такой единовременный расход не потянул.

Всё было чётко зафиксировано в договоре, так что можно было не опасаться, что придёт собственник квартиры, или покупатель, и поставит ультиматум: «Выезжайте через два часа».

Но небольшой сюрприз преподнёс сам Влад. Когда закрылась дверь за хозяйкой, он спокойно, по-деловому произнёс:

- С вас восемь пятьсот.

- Ты что, оборзел, дружище? Губу с пола подыми – высказал я всё, что думаю о его жадности, на правах очень давнего знакомого.

- Не кипятись, Лёха. Давай поговорим, как взрослые люди. На сколько ты рассчитывал?

- У меня после оплаты аренды за первый месяц осталось только шесть. Можно перехватить у мамы чуть-чуть, но зарплата ещё не завтра, а кушать хочется каждый день.

- Ладно, есть один способ сэкономить. Вы красиво смотритесь рядом, и вид здесь с балкона отменный. Мне шеф который день мозги парит, требует фото для рекламы агентства. Пятёрку обещал за это. Давайте, я вас вместе пофотографирую и соглашусь скостить за это половину требуемой суммы. Если девушка будет не против.

- Я как раз подумала, что пора бы задокументировать наше знакомство совместными фотографиями, - оживилась Ольга, и по её глазам видно было, что она не жертвует собой ради решения нашей общей проблемы, а действительно делает это с охотой.

Фотоаппарат у Влада в сумке оказался полупрофессиональным, охватывал с безупречным фокусом и передний, и задний план. Но нам долго не удавалось изобразить подходящее выражение лиц. Всё-таки, сказывалось то, что день начался с суеты – сложно было расслабиться и непринуждённо улыбаться. Но тут помогла творческая находчивость Ольги.

Заметив в комнате современный музыкальный центр, она достала из дамской сумочки флешку с избранными музыкальными композициями, которую носила с собой постоянно, и выбрала одну шуточную англоязычную песню, вызвавшую у нас дружный смех. Там как раз чёрный юмор про аренду дешёвой квартиры по принципу «Отстой, зато свой».

We didn't have nowhere to live,

We didn't have nowhere to go

'til someone said

I know this place off Burditt Road.

It was on the fifteenth floor,

It had a board across the door.

It took an hour

To pry it off and get inside.

It smelt as if someone had died;

The living - room was full of flies,

The kitchen sink was blocked,

The bathroom sink not there at all.

Ooh,

It's a mess alright,

Yes it's

Mile End.[6]

Мы оба знали эту песню, а Влад не знал. Поэтому только дивился, чему это они так загадочно хихикают. И был доволен, что такие жизнерадостные фотографии получились.

Впрочем, мы смеялись не только над английскими шутками, но и перешёптывались по-русски:

- Лёш, а если бы твой кореш не пошёл нам навстречу, а полез бы с тобой драться за то, что ты не можешь заплатить? У него фамилия Сломов, ещё, чего доброго, сломал бы тебе что-нибудь.

- Думаешь, его фамилия от слова слом? Как бы не так. От слова Шломо – аутентичное произношение еврейского имени Соломон. Вот он и поступил мудро, как Соломон.

И от этого нам хотелось смеяться ещё сильней.

Не знаю, догадался ли Влад, что мы посмеивались над ним самим. Но, как бы там ни было, он не обиделся. И, отщёлкав импровизированную фотосессию, забрал купюры, что ему причитались, и ушёл довольный.

А мы, получив разрешение использовать копии этих фотографий, договорились, что как можно быстрее выложим их на своих страницах в социальной сети. На обоих.

Закрыв дверь за агентом, мы остались вдвоём.

Нужно было перевозить её вещи.

Я не мог себе позволить, чтобы девушка оплачивала такси сама.

Но и сам не мог его себе позволить – всё-таки, издержки оказались приличными.

Пришлось показать аттракцион «фантастическая жадность» и всё на плечах перетаскать. Девушка оказалась отнюдь не слабым полом и носила чуть ли не больше меня. Поэтому, с таким небольшим количеством вещей, как у неё, вместе мы всего в три ходки управились.

Но пока разбирали их на новом месте, день уже склонился к вечеру.

С западной стороны, куда выходили окна, панорама центра города была залита яркими лучами заката. И в нашу комнату они тоже засвечивали весьма активно. Так что, я вместо того, чтобы дело делать, беззастенчиво любовался на милое лицо в очаровательных веснушках. Что держались на нём круглый год, а не только весной – истинные неформалы неформальны во всём. И на волосы, уже отросшие после последней окраски, что при обычном освещении казались светло-русыми, а при ярком свете от природы рыжеватыми.

В один прекрасный момент она тоже сделала паузу и вздохнула:

- Ой, Лёша, мне в натуре так неловко перед тобой.

- А что я сделал не так? Ты говорила, что у тебя есть проблема, которую нужно решить до двадцатого числа. Я решил её двенадцатого числа. Досрочно. Это что, плохо?

- Ты меня спас, отдав ради этого всё, что у тебя есть. А где, когда и как я смогу дать тебе симметричный ответ? Я же себя за человека считать перестану, если не отблагодарю своего благодетеля. Как гламурная хищница, что у папика на шее сидит – самой от себя противно!

Мне показалось, что ответить цитатой из мультика «Лучший мой подарочек – это ты» было бы слишком банально. Я поглядел, как она ловко прилаживает гитару на торчащий из стены шуруп, и нашёл подходящий ответ:

- Я с семнадцати лет мечтаю научиться играть на гитаре. Будешь тратить своё время, чтобы меня научить… Лучше всего по ночам, - подмигнул я на последней фразе.

Но девушка шутку не оценила, а вместо этого встревожилась:

- Ты предлагаешь съехаться? Не рановато ли? Ещё даже толком не познакомились.

- За кого ты меня принимаешь? – в свою очередь разозлился я сам, - за кровопийцу без понятий о чести и совести, что способен воспользоваться финансовой зависимостью бедной девочки от себя и заставить её платить натурой?

- Не думала я о тебе так плохо, милый, - на её глаза навернулись слёзы, - я ведь сама хочу тебя прямо здесь и сейчас! Но не могу, не могу!

- Инцидент в 2003-м? – переспросил я, постаравшись обозвать как можно деликатнее тот факт, что она в юности подверглась изнасилованию.

- Мимо. Последствия насилия я преодолела ещё с Федей пять лет назад. По религиозным соображениям не могу. Ты же христианин, должен понять.

- Ты права. В синей книге написано, что если вы – человек религиозный, то вступив в АА, должны более тщательно выполнять предписания своей церкви. Это необходимое условие выздоровления. А наша вера славна-православна предписывает строго: «До свадьбы – ни на полшишки». Когда Бог наказывает человека, он лишает его разума. Я боюсь, что если мы не устоим перед соблазном перепихнуться, то можем настолько лишиться разума, что поссоримся. А то и сорвёмся обратно в пьянство.

- Ты что, телепат? – темпераментная девушка начала в своей обычной манере заводиться, - ты прочёл мои мысли. Етить-колотить! Мы, оказывается, вместе испытывали одни и те же ложные страхи. Я боялась, что если тебе не отдамся, то ты начнёшь искать более доступную девчонку. А ты боялся, что если как можно скорее меня не чпокнешь, то я начну искать ухажёра порасторопнее тебя. Дебилы, бляха-муха!

- А в чём проблема? В деньгах? Подождём, пока не решим совместными усилиями наши материальные проблемы – как раз лучше узнаем друг друга. Лично я никуда не спешу. Было бы тебе лет сорок, я бы переживал, что не успеешь родить. А так – какие наши годы.

- Так я тебя и не тороплю. Во время Отечественной войны девушки ждали своих парней четыре года. А я буду ждать тебя… всегда.

- Всегда и никогда – это те слова, которые надо всегда помнить, но никогда не повторять. А я лучше процитирую святых: «У Бога всё вовремя. Особенно, для того, кто умеет ждать». Где доказательства? Наше знакомство, например.

- Ага, в больнице для психов ненормальных, где лечат от алкоголя и наркотиков, - к Оле вернулся её игривый тон.

- Раньше я сходил с ума от алкоголя и наркотиков, а теперь схожу с ума только от тебя, любимая.

- Раньше мы сидели на стакане и на наркоте, а теперь будем сидеть только друг на друге.

- Сидеть друг на друге… Звучит двусмысленно. Не искушай, - погрозил я ей пальцем.

И, нежно поцеловав её на прощание, пошёл домой с блаженной улыбкой на озарённом заходящим солнцем счастливом лице.

* * *

Началась новая рабочая неделя, и я отправился в свой офис с панорамным видом на центр города. А Ольга пошла из квартиры с видом на мой офис по другим офисам на собеседования в поисках новой работы.

У меня работы не убавлялось, но во вторник я всё же вырвался на группу АА. Моя ненаглядная тоже была там.

Провожать её домой пришлось поспешно, чтобы вернуться в офис доделать свою работу и успеть домой, пока ходит транспорт.

Но хотя бы обменяться новостями мы успели. Новости у неё были не очень хорошие. Везде отказали. Не та биография, не тот типаж, не те убеждения и т. п.

В одной конторе был очень нужен секретарь-переводчик со знанием английского языка выше среднего. И не сказать, чтобы Ольга одевалась вызывающе. Не вчера родилась, прекрасно понимала, что куда надевать уместно. И старалась выглядеть как можно более нейтрально. Юбка до колена, блузка с длинным рукавом, косметика в меру.

Но там, как на грех, начальник настаивал на платье без рукавов. И когда она закатала рукава, чтобы показать, как примерно это будет выглядеть, татуировки подействовали на потенциального работодателя также, как если бы он увидел на локтевых сгибах следы от уколов.

Когда она заканчивала рассказ про эту неудачную попытку, в её речи приличными словами были только предлоги «на» и «в».

Мне оставалось только легонько её приобнять и произнести как можно спокойнее:

- Не кипятись, солнышко. Я с тобой. Всё будет хорошо.

Но, оставшись наедине с собой, я сам уже не мог не кипятиться.

Ночью я спал плохо. Ворочался и чуть не грохнулся на пол.

Четыре года тому назад, когда я долго сидел без работы и уже с горя хотел идти на завод простым работягой, я получил дельный совет от священника.

На исповеди я поведал, что сидение на маминой шее в должности безработного приводит меня в отчаяние, осуждаемое христианством. И батюшка посоветовал мне прочесть акафист святителю Николаю. Я в тот же вечер прочитал, и через двое суток случайно наткнулся на объявление о поиске кандидата от своего нынешнего шефа.

Я взял молитвослов и пошёл на кухню, чтобы не включать свет в комнате, где на соседнем диване спала мама.

Но от моих шагов она и без света проснулась.

- Что, не спится, сынок? Что-то болит?

- Душа у меня болит, - буркнул я сердито, оставив её в недоумении, что бы это значило.

И стал читать молитвы святителю, глядя на стоящий в кухне триптих, где он изображён справа от Христа.

Закончив акафист, я для верности прочёл ещё краткую молитву княгине Ольге, иконы которой у меня не было. Пока не было.

И с чистой совестью смог нормально заснуть.

Неожиданная помощь пришла, откуда не ждали и быстрее, чем я думал.

Наш офис организован по принципу open space[7], только для некоторых сотрудников выделены отдельные кабинеты, преимущественно для руководящих.

Утром в четверг, проходя через самую большую комнату с максимальным количеством рабочих мест, я увидел, как директор о чём-то беседует с контент-менеджером, оживлённо жестикулируя. Не имея привычки подслушивать чужие разговоры, я быстро миновал их и проследовал в переговорный зал, куда вскоре и директор должен был появиться на совещание.

Минута шла за минутой, а Владимир Игоревич всё не появлялся. Видно, разговор с подчинённой затянулся.

Наконец, он вошёл, явно чем-то расстроенный, громко хлопнул дверью, приземлился в своё широкое кресло во главе стола и сразу громко объявил, что именно пошло не так:

- Анька написала заявление об уходе по собственному желанию.

Тут все обратили внимание, что место этой сотрудницы за переговорным столом пустует.

- Оно и к лучшему, - попытался дядя Вова разрядить напряжение шуткой, - мне всё равно её дикция как-то не нравилась.

И продолжил уже вполне серьёзно:

- Но факт остаётся фактом – у нас нет и двух недель, положенных на отработку уходящим сотрудником по трудовому кодексу. Через шесть дней ей улетать в Канаду. Я мог бы настоять, чтобы она осталась до конца месяца по всем правилам. Но вы правильно сплетничаете за моей спиной, что я добрый. И когда-нибудь излишняя мягкосердечность меня погубит. Девчонка убедила меня не ломать ей карьеру за границей. Короче, нужна девушка (желательно, молодая и симпатичная, но не обязательно), что знает английский назубок, разбирается в стилях и направлениях музыки и в нотной грамоте шарит. Лучше всего если сама играет на музыкальных инструментах. А ещё, чтобы писать статьи могла лёгким непринуждённым стилем, и чтоб язык был подвешен, вести переговоры. Да и с логикой дружила, потому что придётся аналитикой заниматься. И при всех этих достоинствах безработная. Как думаете, в нашем городе есть такая, или привлекать со стороны придётся?

По привычке обозначать желание высказаться поднятием руки, я вскинул правую руку чуть ли не до люстры, и выкрикнул на весь зал:

- Есть!

Выждав небольшую паузу под любопытствующими взглядами шефа и всех остальных, я повторил:

- Есть. 26 лет. Красавица, каких свет не видывал. Играет на гитаре, поёт. Заткнёт меня за пояс в знании истории рок-н-ролла. В совершенстве знает английский. И немного испанский.

- Бинго! – не сдержал радости шеф, - я как раз хотел разрабатывать сегмент международного рынка в Латинской Америке. Зови свою знакомую завтра в десять.

Провожая Ольгу домой с собрания АА, я расписывал в красках достоинства нового места работы:

- Если хочешь, можешь прийти на собеседование не в цивильном костюме, а в рокерском прикиде. Наверно, так даже лучше. У нас половина коллектива рокеры, а остальные просто разгильдяи. Дядя Вова относится сразу к обеим категориям. Ой, забыл. Это для меня он после четырёх лет работы дядя Вова. Для тебя-то он Владимир Игоревич…

Но мне и не надо было нести всю эту чушь. Сердце моей пассии билось учащённо лишь от одной мысли, поглотившей её целиком и полностью. Что дело не в деньгах и даже не в моральном климате. А в том, что за возможность работать вместе с любимым следует цепляться руками и зубами.

Проводив Ольгу до лифта, я вернулся в офис и остался там допоздна, так что даже пришлось вызывать такси. Хотелось выслужиться конкретно. Ведь моё прилежание даст дополнительные очки на собеседовании Оле, что придёт по моей протекции. И напротив, любой мой косяк перед этим собеседованием может ударить и по Оле.

С утра я пришёл на работу не выспавшимся. Это была пятница, но я не чувствовал той лёгкости, что обычно ощущают по пятницам сотрудники, работающие по пятидневке. Заваривая кофе на кухне, чтобы не клевать носом в клавиатуру своего компьютера, я молился о том, чтобы встреча Ольги с шефом прошла без сучка, без задоринки. Начиная с того, что посторонних на входе встречает начальник охраны, грубоватый и хамоватый. Не нахамила бы ему в ответ вспыльчивая девка, после чего собеседование закончится, не начавшись.

Но, едва я сел за свой стол с недопитой чашкой кофе, начальник охраны подошёл ко мне, вертя в руке ключи от своей машины:

- Лёха, мне нужно уехать. Посмотри за камерой над главным входом.

Обычно меня эта просьба раздражала, и я соглашался лишь по причине того, что этот дядька имеет значительное влияние на шефа. И он настоял, чтобы никто не имел доступа к системе видеонаблюдения, кроме охраны, что может его просматривать, и нашего отдела системного администрирования, что может настраивать сервера.

И кому, как ни мне, сотруднику отдела системного администрирования, следить за видеонаблюдением в отсутствие охраны? Вот и сиди тут, как привязанный. И довольно часто поручения подобного рода выпадали как раз, когда мне необходимо отлучиться по вопросам снабжения фирмы техникой и программным обеспечением.

Но в этот раз временно перехватить контроль над входом было для меня как нельзя кстати.

Ольга неоднократно вздыхала, насколько она не пунктуальна, но в этот раз пришла без двух минут десять.

Открыв ей дверь, я залюбовался, как она выглядит в обтягивающих кожаных штанах и в клетчатой рубашке, подол которой завязан узлом снизу, открывая тонкую полоску тела на талии.

- Эй, красотка, не злоупотребляй сексапильностью в общении с чужим дядькой, а то я и приревновать могу, - вырвалось у меня против моей воли.

Она улыбнулась:

- Директора я буду покорять только английским языком. В крайнем случае, испанским. Мастерство владения языком в другом смысле – только для тебя, красавчик.

При посторонних она не стала трепать меня по макушке или по щеке, но по-пацански похлопала по плечу.

Проводив подругу в приёмную директора, я вернулся на своё рабочее место, но сосредоточиться на текущих делах не мог.

Наступил назначенный час собеседования, но директор обсуждал новый проект с менеджером по продажам. Он часто неплотно закрывал дверь в кабинет, и Ольга вместе с секретаршей Юлей имели возможность частично слышать, о чём говорит начальник с подчинённым.

Владимир Игоревич был явно не в духе. Высказывая менеджеру недовольство заключённой им сделкой, он не стеснялся в выражениях, давая ему понять, что прибыль от этого контракта минимальна, а хлопотать придётся изрядно, причём именно ему.

Юля подошла к новенькой и спросила без стеснения:

- Куришь?

- Курю.

- Пойдём на крышу, подышим воздухом.

- А мы не пропустим…

- Не-а. По-моему, они там надолго засели. Заодно, покажу на будущее, где курилка.

Юля смотрела за реакцией девушки, пришедшей вливаться в коллектив, как она воспримет несдержанность директора в словах. Была бы более интеллигентная барышня, могла бы испугаться и убежать. Но пацанка, воспитанная улицей, только спросила подчёркнуто равнодушным тоном:

- И часто он так заводится?

- В смысле, шеф ругается? Он – человек настроения. Но ничего, ко всему можно привыкнуть. Поначалу мне это казалось диковато, потом перестала замечать.

За этим разговором девушки достали сигареты и закурили, и тут, оглядевшись вокруг, какой обзор открывается с крыши, Ольга очарованно всплеснула руками:

- Клёво!

- Погоди, будет тебе клёво, - цинично усмехнулась Юля, - когда шеф навалит на новичков столько задач, что света белого не будешь видеть. Два-три раза в день всего сюда сходишь, и один раз на кухню. Однако, пора возвращаться, а то могут хватиться.

Возвратились они вовремя.

Директор только что закончил материть менеджера и его проект, и уже был готов переключиться на следующую жертву.

- Краснова Ольга Владимировна, на собеседование, по записи, - отчеканила Юля, зайдя в кабинет директора первой, тут же вышла из него и кивнула девушке, ожидающей в приёмной:

- Заходи, не бойся – выходи, не плачь.

Я не мог больше терпеть, и всеми правдами и неправдами оторвался от своих дел, чтобы присутствовать в приёмной и слышать хоть что-то.

- Юль, ты говорила, что у тебя принтер не печатает. Так?

- Нет-нет, с ним всё нормально. И копир работает, как часы.

- Но он же не печатает, - проговорил я медленнее и убедительнее.

- Поняла, - подмигнула Юля.

Секретарша скромно встала у окошка. А я нагло уселся за её комп и пытался уловить нить разговора в кабинете.

В тот момент обрывки фраз, доносившиеся до меня, были о музыке.

Шеф и сейчас не стеснялся в выражениях, несмотря на то что собеседник принадлежал к прекрасному полу. Стресс-тест такой, что ли? Ха-ха три раза, не на ту напал.

Они сошлись во мнениях, что студийная запись песни «Кашмир» группы Led Zeppelin - полный отстой по сравнению с концертником 75-го года, а группа «Ария» не всегда передирает мелодии у Iron Maiden, но песня «Другая жизнь» — это кавер на песню “Freedom” группы White Lion, а песня «Встань, страх преодолей» — это песня “Jawbreaker” группы Judas Priest.

Затем директор стал экзаменовать соискательницу на чистом английском языке, и я перестал что-либо понимать, потому что не настолько хорошо знал иностранный язык, чтобы воспринимать его на слух. Мог только вздыхать с облегчением, что отвечает она без запинки и даже, как показалось для моего русского уха, без акцента.

Под конец беседы директор взял гитару и начал играть песню из фильма «Достучаться до небес». Когда он сфальшивил, дерзкая девица позволила себе вырвать музыкальный инструмент из его рук и повысить на него голос:

- Эти такты надо играть так!

- Ну всё, кабздец, откажет в отместку, - подумал я, издал тихий стон и закрыл лицо руками.

Но Владимир Игоревич не обиделся. А попросил её сыграть что-нибудь ещё из своего репертуара.

Оля немного поиграла шефу Сюзи Кватро, и когда они вместе выходили из его кабинета, то оба улыбались.

- Уела меня насчёт того, что “Love Hurts” – это Everly Brothers, а не Nazareth, - договаривал дядя Вова на ходу, - зато я тебя подловил на том, что хит Smokie “Needles and pins” написан более ранними музыкантами, когда Крису Норману было 14 лет.

И, не замечая моего присутствия, шеф коротко бросил Юле:

- Девчонка толковая, будем брать. Дашь ей список документов, к вечеру оформишь. Пусть выходит с понедельника.

Ольга вышла в коридор, я за ней.

Она тоже не заметила моего присутствия в приёмной. И когда увидела меня рядом с собой в коридоре, кинулась мне на шею, чтобы поделиться радостью, о которой я будто бы не знаю:

- Меня взяли!

- Все обещают с понедельника начать новую жизнь. Но немногим это удаётся, - подмигнул я любимой, не в силах обойтись без доброго юмора в тему.

Она поддержала:

- Ага. С понедельника начну бегать по утрам, ибо опоздания на работу строго караются.

- Ну-у, твою точёную фигурку не испортишь даже утренними пробежками, - не упустил я возможность дополнить её радость своим комплиментом.

* * *

Секретарша Юля была права.

Ольге, как новенькой, не приходилось наслаждаться ни красивыми видами из окна, ни тем, что я рядом, но приходилось напряжённо входить в курс дела.

Я рисовал в своём богатом воображении, как провожаю её домой из нашего теперь уже общего офиса, но она чуть ли не пинками выпихивала меня на группы АА вечером, а сама оставалась на рабочем месте.

В среду мне не надо было на группу, и я уже было обрадовался, когда увидел, что около семи вечера она начала собираться.

Мне ещё надо было доделать кое-какую работу для себя, но это можно было оставить и на утро. Или, на худой конец, вернуться в офис после проводов.

Но она меня остановила у входной двери:

- Я не домой. У меня ученица.

- В смысле? Уроками на гитаре халтуришь?

- Уроками языка. Родители купили школьнице путёвку в международный лагерь на Кипре под конец летних каникул. А у неё с английским беда. Я и вызвалась подтянуть девочку по объявлению о том, что требуется репетитор. Извини, долго объяснять не могу – спешу. У клиентов особняк на Северной горе, от маршрутки ещё петлять по частному сектору. За опоздание по головке не погладят, и к тому же, чем позже начну урок, тем позже закончу. Занятие будет, как минимум, два часа.

- Ну, туда-то понятно, как доберёшься. А обратно? Стемнеет и маршрутки ходить перестанут.

- За это не волнуйся. Ноги ломать по тёмным просёлочным дорогам не придётся. Папа девочки обещал на машине довезти. У него японский джип – даже тряски на ухабах не почувствую.

Мне было досадно вдвойне. Во-первых, что опять мы вечером не вместе. А во-вторых, что моей любимой приходится калымить, чтобы свести концы с концами, потому что мне обеспечивать нас обоих слабо. И я, от обиды на себя любимого, вместо того чтобы её поддержать, стал язвить не в тему:

- Крутой особняк на Северной горе, владелец которого ездит на японском джипе и отправляет детей в каникулы на Кипр? Это случайно не из тех нуворишей, кого ты с пацанами громила в 2009-м?

- Очень смешно! – резко обернулась Ольга, метнув на меня гневный взгляд, и скрылась в коридоре, громко хлопнув дверью.

В пятницу я всё-таки пошёл на принцип и решил дождаться свою благоверную, оставшись на работе, чтобы пойти домой вместе с ней. Текущие дела я завершил давно, начинать новые темы не хотелось.

И я тупо смотрел клипы на youtube. А ещё смотрел изображения с камер видеонаблюдения периодически. Чтобы не пропустить, когда Ольга начнёт собираться, потому что наши рабочие места были расположены в разных блоках большого зала, разделённых перегородкой.

Чем вызывал недовольство дежурного охранника, который уже хотел потушить свет, оставив только лампы на своём посту, и пойти на кухню пить чай. А тут два человека в разных блоках задерживаются, и охраннику тоже приходится задерживаться на посту.

- Ну что, долго ещё будешь перед камерами мелькать, чтобы выслужиться перед шефом, когда он посмотрит, кто когда домой ушёл? – спросил меня этот дядька без комплексов.

- Отвали, не мешай работать, - ответил я, даже не потрудившись изобразить бурную деятельность и открыть консоль администрирования серверов, но продолжая смотреть на мониторе youtube.

Неизвестно, чем бы закончилась эта перепалка, но в соседнем блоке раздался знакомый стук женских сандалий. И я, оставив охранника наедине с собой, чего он так ждал, поспешил к той, кого ждал с нетерпением сам.

- А я думала, ты уже дома, - растерянно захлопала глазами Оля, - ладно, идём уж, благородный рыцарь, терпеливо ждущий свою принцессу под стенами замка, - потрепала она меня по макушке рукой, потом той же рукой взялась за мою руку, а другой вызвала нам лифт.

На Юбилейном мосту, увешанном свадебными замками, мы остановились, чтобы помедитировать, глядя на размеренно текущую воду и покуривая. Сигареты догорели, а мы продолжали молча смотреть на воду. И на замки, висящие на перилах. В тот момент нам было не нужно слов, чтобы прочесть мысли друг друга. Мы вместе думали об одном – что рано или поздно и наш замок на этих перилах будет висеть. А когда и как это произойдёт – это уже как Бог даст.

Ольга оторвала взгляд от реки и подняла глаза вверх, к звёздному небу, полюбоваться, как восходит полная луна. И таким завораживающим показался мне её взгляд, устремлённый куда-то ввысь, на фоне ночного неба, усеянного яркими звёздами, что я волей-неволей залюбовался уже на её зелёные глаза, сияющие как самые яркие звёзды.

Я не могу молчать, когда меня переполняют эмоции:

- Ты любуешься на красоту неба, а я любуюсь на твою небесную красоту. И получается цепная реакция с положительной обратной связью. Мы оба отдаём друг другу свою энергию. И чем больше оба отдаём, тем больше у обоих прибавляется. Милая, ну разве можно так нагло нарушать фундаментальные законы физики?

Любимая в ответ огласила ночной город своим заливистым смехом:

- Никто ещё не дежурил часами специально, чтобы всего лишь проводить меня пару километров до дома. Какой ты наивный и смешной, как сам ангел Кассиэль из кино. Мой любимый физик… шизик.

На последнем слове Ольга размашисто потянулась и смачно зевнула.

Я заметил вслух, что она очень уж сильно выматывается, много работая, да ещё и подрабатывая на стороне.

И в шутку (а мой юмор довольно часто бывает похабным) предложил достать наркотические стимуляторы, снабдив свою реплику комментарием, что мне было бы отрадно рискнуть ради неё своей свободой, за неимением другой возможности совершить по-настоящему героический подвиг для неё.

Но она шутку не оценила, а показала, как может в одну секунду переходить от умиротворённой расслабленности к необузданной ярости.

Мне было не так больно от пощёчины, как от того, что я заставил любимую плакать во время её последующего монолога, смысл которого, в переводе с матерного на русский заключался в том, что не для того она бросала наркотики, чтобы вернуться к их употреблению.

Я, конечно, попросил прощения. Даже хотел встать на колени прямо на улице, но она меня удержала. А через несколько минут положила голову на моё плечо, и сама попросила прощения за внезапную импульсивную вспышку.

Зайдя в подъезд, она приласкала меня у лифта не менее страстно, чем обычно, несмотря на усталость и недавно сказанные обидные слова.

И вроде как, инцидент был исчерпан.

Но осадок остался.

Всё-таки, переутомление не лучшим образом на ней сказывается.

Точнее, на нас обоих сказывается.

Во всём.

И на наших отношениях друг с другом тоже.

Я знал, что и в законный выходной, в субботу она собиралась выйти на работу хотя бы на часть дня. У меня срочных дел не было, время вполне терпело до понедельника. Но я решил заглянуть в офис хотя бы на пару часов после обеда, чтобы был повод проводить её ещё раз.

Когда время ещё детское, и завтра вставать рано не надо, можно было бы погулять вместе без спешки и суеты.

Но в пятом часу она куда-то заторопилась и отстранила меня, пояснив, что должна идти одна.

- Опять частные клиенты? – попытался я возразить как можно более доброжелательно, - я же говорил, что тебе не стоит лишний раз переутомляться. Вот как возьму на руки и отнесу прямо до дома, несмотря на сопротивление.

В каждой шутке есть только доля шутки, и я действительно схватил её на руки, едва оторвав от земли её великолепное тело с пышными формами.

- Ты что, с ума сошёл? Такую тётьку на руки. Ты посмотри на мою фигуру, - смеялась Оля ещё задорнее, чем глядя на луну прошлой ночью, - а кто будет тебя навещать в больнице с сорванной спиной, я что ли? Иди-как ты отсюда… в фитнес-клуб, подкачайся сперва.

Она привычным движением потрепала меня по макушке и поспешила к лифтам.

- И пойду! И буду качаться со штангой до седьмого пота! – бросил я вслед, понарошку изображая обиду в голосе, а на самом деле радуясь, что в этот раз любимая достойно оценила мои шутки, повеселела, и за прошлый раз не держит на меня зла.

Этим вечером я и правда собирался потренироваться в фитнес-клубе.

И, напрягая мышцы под штангой, размышлял о том, что и между нами с Олей, несмотря на кажущуюся идиллию, сохраняется какое-то напряжение.

Вроде бы, всё хорошо, но достаточно случиться незначительной оплошности, и сразу как бабахнет.

Я всю жизнь мечтал об итальянской страсти. А мне попадались девушки, по характеру подобные моей матери. Что при обиде замыкались в себе, так что клещами из них слова не вытянешь, и приходилось играть в ненавистную мне игру «Угадай, на что я обиделась». Долго, по несколько дней, а то и недель. Не лучше ли побить посуду в доме, чтобы выпустить пар, нахлестать друг друга по щекам, а уже через полчаса снова обняться, помирившись как прежде, и пойти, держась за руки и посмеиваясь над недостатками друг друга, в магазин за новой посудой.

И вот появляется Оленька, честная, открытая, прямолинейная как я сам. За что я бесконечно благодарен Богу, который через цепочку случайных совпадений, счастливых и не очень, всё-таки нашёл способ свести нас вместе. Но как же мне больно оттого, что я заставил её милые зелёные глаза плакать. И уже не один раз.

Есть такая поговорка: «Когда Бог хочет наказать человека, он лишает его разума». И если меня начинает эмоционально штормить, что ударяет и по моим близким – мне пора идти к Богу.

Я хотел пойти в храм ещё в прошлое воскресенье. Но у меня было так много работы на неделе, что я только воскресным утром смог вырваться в тренажёрный зал и предпочёл пойти туда вместо богослужения.

На прошлой неделе, выбирая, позаботиться о теле, или о душе, я выбрал тело. В эти выходные я, наплевав на возможность отоспаться в выходной, выберу душу.

И, пока моя решимость не угасла, едва добравшись до телефона, оставленного в раздевалке, я поставил будильник, чтобы не проспать воскресную литургию в Крестовоздвиженском соборе. Почему именно там? Очень уж нравилось мне, как там хор поёт.

* * *

Отблеск солнца в янтарном иконостасе собора озарял лица стоящих в очереди на исповедь. Перед тем, как подойти к священнику, они были встревоженные и напряжённые, зато получив разрешение от грехов, преображались, освещённые то ли отблесками солнца в янтаре, то ли Божьей благодатью, то ли всем вместе.

И я, после разрешительной молитвы отца Виктора, подлетел как на крыльях к свечному киоску, чтобы поставить свечку у иконы святой княгини Ольги.

- Ничего не бойся, только веруй, - повторил слова Христа из Евангелия отец Виктор, когда я стоял перед ним.

И я больше не боялся. Напрасные страхи из моей больной души улетучились, осталось только здоровое желание молиться за тех, кто мне дорог.

Отойдя от святого образа обратно в общую массу прихожан, я подумал, что мне, должно быть, пригрезилось, благодаря не в меру богатому воображению.

Протёр глаза, но это было не видение. В дальнем левом углу действительно стояла девушка в наряде старинного покроя и молилась горячо.

Я уже привык, что Оля одевается как пацанка – что на работу, что на свидания со мной. И мне было необычно видеть её в славянском сарафане до пола и с волосами, аккуратно убранными под косынку.

Я прикинул все за и против, будет ли неэтично по отношению к Богу отрывать христианку от общения с ним, не пришёл ни к какому определённому выводу, но всё решил настоятель храма, в этот самый момент провозгласив:

- Благословенно Царство…

Я смешался с толпой, чтобы не отвлекать христианку от богослужения своим присутствием, и сам старался смотреть на иконы, а не в её сторону.

В конце службы, когда образовалась довольно длинная очередь из причастников, я с радостью заметил в очереди впереди себя знакомый сарафан с косынкой. Вот, косынка приближается к Чаше, и от волнения произносит громче, чем нужно:

- Ольга!

Слава Богу.

А вот и моя очередь.

Всё, можно выдохнуть.

- Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя, - провозгласил батюшка, и тут мы невольно заметили друг друга.

- Ой, и ты здесь, - улыбнулась Ольга, отвела меня в дальний угол, чтобы не мешать остальным прихожанам, потому что служба ещё не кончилась, и зашептала торопливо, - теперь не обижаешься, что я так резко сдёрнула из офиса вчера вечером? Хотела на вечерней службе исповедаться, чтобы причаститься на утренней литургии. Услышала от ребят с группы, что отец Виктор симпатизирует обществу анонимных уже не первый год, и решила исповедаться именно у него…

В это время настоятель закончил службу и вышел на проповедь. Мы прервали беседу, чтобы его послушать, и возобновили, выйдя из храма после целования креста.

- Давно сюда ходишь? Вроде, для тебя храмы возле кинотеатра Родина и возле мясокомбината значительно ближе, - удивилась Ольга.

- Я в разные хожу, - признался я честно, - больше всего мне нравится кафедральный собор на Площади Победы, и в близких к дому храмах Покрова и Рождества Богородицы бываю иногда. А здесь, на Острове, бываю реже, но тоже уже не первый раз.

- А я первый, - простодушно улыбнулась Оля, - хотела сразу после переезда зайти, но проспала. И теперь жалею, что раньше заглянуть не сподобилась. Янтарный иконостас – какая прелесть! А хор, Лёша, какой хор! Я сама занимаюсь вокалом, поэтому для меня важно красивое пение.

- Ну так и предложи регенту хора красивое пение своим вокалом, в свободное от работы время по воскресеньям, - подмигнул я, соединив шутку с комплиментом.

- Ты что! – всерьёз ответила Ольга, - ну разве я им ровня? Это же настоящие профессионалы. И настоящие альтруисты. Могли бы петь в опере Большого Театра и зарабатывать в сотни раз больше, но выбрали церковный хор в обычном приходском храме провинциального областного центра.

Так, разделяя радость друг друга от причастия святых Христовых тайн и взаимное восхищение собором, мы добрались до её дома на улице Октябрьской.

- Пошли, поднимемся – поди, голодный после причастия натощак, - впервые пригласила Оля меня к себе после заключения договора аренды этой квартиры. И тут же смутилась, - только у меня не прибрано. И не готово ничего, подождать придётся.

- Да ладно. Я старый панк и опытный алкаш, который бывал в таких бомжатниках, что меня не шокирует художественный беспорядок, - махнул я рукой, придав интонации нарочитую беззаботность.

Усадив меня за кухонный стол, Оля ненадолго скрылась в своей комнате:

- Не заходи, пока я не выйду – буду переодеваться.

Рядом с возлюбленной во мне пробудилось желание шутить на грани фола, несмотря на другое, более благочестивое желание, достойно сохранить в себе Христа принятого:

- А мне, опытному сисадмину, не обязательно заходить. Я скрытую камеру поставлю и буду отсюда видеть.

- Хулиган, - прочирикала моя пассия из-за стены, а в советских многоэтажках межкомнатные стены были настолько тонкими, что я мог насладиться её весёлым смехом в полной мере.

Из комнаты заиграла быстрая музыка, открылась дверь, и сменив длинный сарафан с косынкой на более удобный халат до колен и хвост волос, перетянутых за спиной резинкой, хозяйка кухни начала орудовать посудой с потрясающей быстротой.

Темп задавали хиты панк-рока и металла, но их поклонница умудрялась махать руками ещё быстрее ритма музыки.

Всё в её руках спорилось, а голос не забывал подпевать вокалистам.

Любо-дорого смотреть.

Ещё более любо-дорого поедать то, что она заботливо приготовила специально для меня.

Допивая кофе и метким движением отправляя чашки в раковину, свою и мою, она обернулась ко мне:

- Не знала, что ты придёшь, а так бы заранее поесть что-нибудь сварганила, и полы помыла.

- Оленька, солнышко, хорош суетиться, отдохни, - приобнял я её слегка, - успеешь ещё утомиться от трудов праведных. Упс, я ведь даже не посмотрел, когда квартиру снимали, что здесь нет швабры. И охота тебе ползать на карачках постоянно? Или, может, подарить тебе более удобный инвентарь?

- Да какое там утомление, - весело отмахнулась девушка, - не переживай, тут ползать всего ничего. Каких-то сорок квадратов. Вот на хуторе двенадцать лет назад было сто шестьдесят – когда там за охотниками все углы загаженные отдраивала, да ещё и после смены на консервном комбинате, тогда семь потов лилось. Ну да, когда папа был жив и на свободе, мы жили богато, и он себе большой дом выстроил. А потом этот дом мне боком вышел… Ну да ладно, не будем о грустном, пойдём лучше покурим.

- И всё равно, лучше при мне не мой пол без швабры, - продолжил я на своей волне, - а то, когда ты будешь стоять на коленях с тряпкой, твоя поза будет настолько соблазнительной, что я рискую согрешить…

- Не рискуешь! – резко помрачнела девушка и оборвала меня голосом, срывающимся на крик, - у меня сработает рефлекс, и я так пяткой лягну, что буду жалеть, что ударила так сильно, когда мы всё-таки поженимся.

- Ой, забыл, прости, любимая, своего обалдуя за такой юмор похабный. Больше не буду наступать на больную мозоль.

- Ничего, дело прошлое, бурьяном поросло. И ты меня извини, что мой юмор иногда бывает слишком чёрным.

Как приятна ни с чем не сравнимая лёгкость на душе, когда просишь прощения, вместо того чтобы разжигать перепалку.

Наша общая встреча со Христом, всё же, не прошла даром. Едва не поругавшись, мы сразу же попросили прощения, и размолвка затихла, не успев начаться.

Но эта тяжёлая тема для разговора была не последней.

Поскольку мы с первого дня решили высказывать друг другу всё прямо, без утайки, если тяжкий груз лежит на душе, я не мог больше держать это в себе.

Мы глядели с балкона на ярко освящённую летним солнцем панораму центра большого красивого города. И так сложно было представить под этим мирным небом, что у других за окнами война. Но я регулярно просматривал сайты «Русской весны», «Антимайдана» и новостных каналов народного ополчения Донбасса, так что владел актуальной информацией, которой и хотел поделиться:

- Луганск который день под артиллерийским обстрелом. Весь город под обстрелом. А в Родаково и Алчевске идут бои. И что мне делать? Сидеть на попе ровно, делая вид, что ничего не происходит? Или оказать сопротивление вот этими руками? (Я поднял ладони к глазам и заметил, что они от волнения слегка дрожат)

Я уже говорил на исповеди, что меня настолько переполняет ненависть, что я готов хоть сейчас уйти, взяв автомат, и отправиться гасить бандеровскую нечисть. Батюшка, конечно, пытался меня отговорить.

Но там половина моих родственников. Пусть не близкие, вторая-третья степень родства. Но не чужие же!

Единственное, что меня удерживает – долги.

По кредитной карте ещё полторы месячные зарплаты висит. И шефу за планшет, потерянный в последнем запое, ещё не до конца выплатил. Если меня убьют, эти бабки лягут дополнительным бременем на маму, плюс похороны. Маму жалко. Себя не жалко.

Но вчера я узнал по неофициальным каналам, что российским добровольцам, идущим на войну по контракту, платят в несколько раз больше, чем я получаю в своей конторе. В тылу, конечно, поменьше. А вот на передовой за один месяц можно будет покрыть все долги разом. И дороже любых денег удовольствие шлёпнуть хотя бы одного из фашистских гадов, терроризирующих моих родственников…

Ответ Ольги, как и следовало ожидать, последовал настолько темпераментный, что стены дрожали:

- Едрить твою кочерыжку! Герой с дырой!

Звезду героя захотел посмертно – звездюк!

А нам с твоей мамкой реветь, даже не видя твоё лицо во время похорон в закрытом гробу твоего тела с раздробленным черепом!

А даже если свезёт вернуться богатым и здоровым – думаешь, человека убить, это как два пальца об асфальт? Или будешь вскакивать по ночам несколько лет оттого, что мальчики кровавые снятся?

Нет, ты не думай, будто бы мой идеал мужчины – жалкий трус, желающий отсидеться в стороне, пока фашисты убивают невинных.

Я тоже переживаю, просматривая ленту информационного агентства «Anna news» на youtube.

А ещё просматриваю ленту новостей Кати и Вали Корниенко в контакте. Это две совсем молоденькие девочки, сёстры. Волонтёры из Донецка, оказывающие ополчению гуманитарную помощь.

И когда они возвращались из России с гуманитарным грузом, навстречу, к границе шёл поток машин, в которых сидели за рулём здоровенные бугаи.

Девки по передовой шарятся, забыв про свой слабый пол. А дюжие шахтёры, которым защищать свои дома сам Бог велел, что делают? Бегут!

Стрелков молодец – дал им надежду. Но не стоит идеализировать, будто бы все до одного жители Донбасса – кристально чистые идеалисты, готовые пожертвовать своей жизнью ради православной нравственной чистоты или коммунистической социальной справедливости. Есть и аполитичные пофигисты, у которых весь смысл жизни пожрать, да перепихнуться. Есть и наёмники безыдейные, убивающие, кого прикажут, за деньги. И откровенные проходимцы, не брезгующие мелким бытовым мародёрством.

Да и много ли пользы будет от таких добровольцев в штурмовой пехоте, чей уровень физподготовки даже после качалки не скоро вернётся к более молодым годам срочной службы?

Ты хоть стрелять умеешь? Ствол в руках держал только на присяге, и ещё в тире пару раз.

Поверь, в ДНР и ЛНР есть куда более подготовленные воины, чем из далёкой Прибалтики призывники второй очереди необстрелянные.

Сколько таких наивных романтиков, как ты, погибает в первой же рукопашной схватке? Сильно ты поможешь родственникам с финкой в любящем сердце или с пулей в болтливом рту?

А самое обидное, когда погибают от предательства своих же, затеявших никому не нужную междоусобицу. Или если политики сольют результаты, достигнутые военными.

Вот если бы твоя родня проголосовала ногами против президента хохлячьего… как там его фамилия… от слова параша… и переселилась к нам в Россию, а мы поселили их у себя…

Этого я уже не стерпел и сам начал закипать:

- Меня полколлектива на работе подкалывает, что же я, мол, не позабочусь о том, чтобы родственников в качестве беженцев принять!

Ага, всех четверых племянников вместе с двоюродным братом.

В однокомнатной квартире, где я с мамой живу.

Или, может быть, бегать по ночным улицам с той же финкой и выворачивать карманы случайных прохожих, чтобы купить им здесь особняк, и нам заодно?

Она попыталась до конца сохранять твёрдый спокойный тон:

- Повторяю для тех, кто в бронепоезде: каждый должен заниматься своим делом.

Я, например, при переезде отнесла лишние шмотки в пункт приёма гуманитарной помощи на улице Полоцкой. Пусть их носят, например, те же Катя и Валя, что обносились в разъездах по степи.

А ты… Ну хотя бы можешь писать, чтобы привлекать народ на сторону революции. Я видела твои публицистические эссе на «Проза точка ру». У тебя неплохо получается.

И уж, конечно, каждый из нас, неравнодушный к судьбе своих близких, может пойти и помолиться за них.

А главное: женская интуиция – не миф. А у меня она ещё и узконаправленная. Нет бы что позитивное предсказать, так ведь всякие гадости нюхом чую. Например, то, что если ты поедешь в бригаду «Призрак» Алексея Мозгового, то уже оттуда не вернёшься.

Но чтобы не заканчивать диалог на совсем уж похоронной ноте, Ольга перевела дыхание, обняла меня и еле слышно шепнула мне на ухо:

- Всё будет хорошо. Береги себя. И да поможет нам Бог.

- Ну, если такой божественный голос счастливый исход предсказывает, то это действительно сбудется, - улыбнулся я уже без напряжения, и оставил помыслы о наёмничестве.

Тем более, что рациональное зерно в олиных пророчествах есть – идейных Господь сберегает, а наёмников, заигравшихся и забывших, что война – далеко не сафари, куда больший процент погибает в первой же серьёзной заварушке.

* * *

А возможность поправить финансовые дела мне представилась и без войны. Правда, тоже пришлось пройти через определённые трудности, но как говорится, без труда не выловишь и рыбку из пруда.

Производственная нагрузка к концу июля наконец-то стабилизировалась у нас обоих, и Оля смогла приступить к выполнению данного мне обещания начать учить меня играть на гитаре.

Вечером она занималась со мной у себя дома. А днём мы закрепляли материал в обеденный перерыв прямо в офисе. Быстро умяли нехитрый обед на кухне. Быстро перекурили на крыше здания. И айда заниматься музыкой.

Поскольку наша фирма разрабатывала сайты и мобильные приложения, связанные с музыкой, немудрено, что у нас было в наличии оборудование для музыкальных репетиций – электрогитары, усилитель и акустическая система. Так что, я учился одновременно и на акустической гитаре вечером, и на электрической днём. И мне нравилось такое разнообразие.

Не желая напрягать любимую слишком сильно, я спросил, не поздно ли будет приходить учиться в дни, когда Ольга даёт частные уроки языка и возвращается домой уже на закате. Она рассмеялась, ответив, что моим визитам она будет рада в любое время суток.

И в один из дней мы засиделись у неё за полночь. Бетонные стены в советской многоэтажке очень хорошо пропускали звук, а закон запрещает шуметь после 23 часов. Но мы и не били по струнам со всей дури, пытаясь брать аккорды, а только немного поиграли перебором.

Однако, это всё равно услышал сосед, который вышел покурить как раз, когда я шёл к лифту, торопясь спуститься к подъехавшему по моему вызову такси.

- Откуда ты? Ходил на ночь глядя к симпатичной девчонке, что въехала недавно в хату старой грымзы? – ухмыльнулся он, довольный своей грубой шуткой.

Первая мысль была ответить: «Не твоё собачье дело».

Но я сообразил принюхаться – он выпивши.

С пьяным связываться не стоит – он может быть непредсказуем. Комплекция у него поплотнее моей, ещё, чего доброго, заломит мне руки и карманы обчистит, а денег у меня там прилично.

Хоть синяя книга и предписывает относиться к активно употребляющим алкоголикам, как к больным братьям, когда меня задирает пьяное быдло, во мне начинает клокотать ненависть.

Но я собрал волю в кулак и ответил спокойно:

- Да, а что?

И всё же, шила в мешке не утаишь. Наверно, мой тон получился довольно воинственным.

Потому что пьяный сосед сразу стушевался и смущённо пролепетал:

- Да я ничё, просто так спросил.

И мирно пропустил меня в открывшиеся двери лифта.

Так что, волшебный вечер с Олей омрачён не был.

Также мы собирались провести и завершающий рабочую неделю первый день августа.

После обеда, как обычно, пошли курить на крышу после обеда, и я любовался, как Оля запрокинула голову вверх, глядя как по голубому небу ползут причудливые облака. Завороженный красотой этого зрелища, я не мог не прокомментировать это комплиментом:

- Помнишь тот вечер, когда мы засиделись затемно? Я увидел, как ты с балкона смотришь на звёзды, и подумал, что твой романтичный взгляд в небеса так ярко сияет, что с ним мне светло даже среди глубокой тьмы.

- Да ты поэт, Кассиэль, - улыбнулась девушка, - мне бы так красиво сочинять, когда я пишу статьи.

- Ну так кто муза! – поспешил я дополнить заряд позитива, - и прибедняться тебе незачем. У тебя-то посложнее писательская задача – сочинять на английском, на котором я едва смогу и два слова связать, и на испанском, в котором я вообще ни бум-бум.

- Ладно, идём уж. Петь на английском языке, - произнесла она и взяла меня за руку, которой я с радостью зажимаю гитарные аккорды, но с ещё большей радостью зажимаю саму учительницу музыки.

До этого мы разучивали отдельные аккорды и переборы, а сейчас она решила научить меня какой-нибудь простенькой мелодии.

Я догадывался, что и великие музыканты не брезговали иногда сочинять песни, как говорится, «на трёх блатных аккордах». И даже не удивился, когда узнал, что песня Джона Леннона “Stand by me”[8] состоит из тактов, в которых аккордов всего пять. Точнее, разных аккордов всего четыре, а пятый аккорд, завершающий короткий рифф, повторяет первый.

Я довольно быстро запомнил мотив и передвигал пальцы на автомате, а мысли обдумывали текст, который оказался точь-в-точь про нас. Особенно впечатлил второй куплет, который можно перевести на русский примерно так:

Если небо, на которое мы смотрим,

Споткнется и упадет,

А горы осыплются в море,

Я не буду плакать, я не буду плакать,

Нет, и слезы не уроню,

Ровно столько времени, пока ты рядом, рядом со мной.

Мы не опасались, что нас потревожат телефонными звонками, потому что на время занятий музыкой оставляли телефоны на рабочих местах. Но в самый неподходящий момент в каморку для репетиций вошла секретарша Юля и с порога выпалила:

- Лёха, к шефу.

Пришлось подчиниться – Владимир Игоревич не любит ждать.

- Поедешь в командировку, - приказал директор первым делом, даже раньше, чем предложил мне сесть.

- У меня дежа вю, - попытался я сострить, чтобы не проболтаться, насколько его распоряжение для меня некстати.

- Главное, чтобы не было дежа вю насчёт завершения командировки и её последствий, - шуткой на шутку ответил директор, что меня покоробило, ибо для меня было оскорбительным даже шуточное сомнение в моей способности сохранять трезвость.

Он, как мой старший товарищ по обществу АА, уловил, что перегнул палку и не постеснялся переступить через гордость, попросив прощения у подчинённого:

- Извини, Алексей. Я знаю, насколько важно, чтобы окружающие в тебя верили. Я тебе верю. Потому и даю такое ответственное поручение.

И продолжил:

- Нас тут в связи с санкциями США против России владельцы американских серверов прессанули, где мы держим свои порталы. И ФСБ наезжает, с другой стороны. Так что, придётся переводить свои ресурсы на отечественные производственные мощности.

Я заказал новые сервера в дата-центр в Реутове, в ближнем Подмосковье. Тебе нужно будет вместе с тамошними админами провести пуско-наладочные работы по их введению в эксплуатацию и миграцию ресурсов, список которых я тебе перешлю на корпоративную почту.

Я хотел сказать тебе в понедельник, что отправлю тебя туда во вторник-среду. Но из Реутова сообщили, что большая часть комплектации поступила из Гонконга вчера. И политическая ситуация может в любой день рвануть. Так что, полетишь не пятого, не шестого, а завтра. Знаю, что суббота. Там админы без выходных работают. Посменно. За сверхурочные не обижу. Можно деньгами, можно отгулами. Билеты закажет Юля, командировочные получишь на карту через банк. Сработаешь без косяков – спишу остаток долга за планшет.

- Сроки исполнения задачи? – вздохнул я упавшим голосом.

- Девятое. Можешь вылететь обратно в тот же день, но лучше переночевать на месте, на всякий пожарный.

- А в какое время завтра туда улетать?

- Чем раньше, тем лучше. Раньше начнёшь – раньше закончишь.

Мне ничего не оставалось, как перейти к решению организационных вопросов с Юлей.

Условия выдались, что называется, нарочно не придумаешь.

Отелем с нормальным соотношением цена-качество и наличием свободных номеров эконом-класса оказался только «Измайловский парк» на синей линии московского метро. А в электричку на Реутов лучше всего садиться со станции Новогиреево на жёлтой линии, до которой ещё по кольцевой линии пилить. А что делать – лето, пора отпусков. Москва забита транзитными пассажирами – пламенный привет железным дорогам, проложившим маршруты с севера на юг так, что без пересадки в столице не обойтись. Так что, придётся вставать ни свет, ни заря не только перед отлётом, чтобы успеть на ранний рейс, но и каждый день, чтобы прибыть на рабочее место в приемлемое время и выполнить дневной план до 23 часов, когда отходит последняя электричка, позволяющая успеть на метро до закрытия.

Я провёл за решением этих вопросов довольно много времени, и уже хотел было поскорее вернуться на рабочее место, чтобы просмотреть оповещения систем автоматического мониторинга, нет ли среди них требующих моей немедленной реакции. Но ноги сами принесли меня в другую часть офиса. Где сидела в своём кресле Ольга. Держась неестественно прямо от нервного напряжения. Она быстро-быстро набирала какой-то рабочий текст, но увидев меня, мгновенно прервалась и вскочила из-за стола резче, чем вскакивает с дивана по будильнику.

Я рассказал ей всё и не скрыл от неё ничего, для пущей убедительности положив на стол распечатку электронного билета туда и обратно.

Возникла короткая молчаливая пауза, во время которой я мог расслышать сигнал смс-сообщения о поступлении на банковскую карту командировочных.

Оперативно сработал Владимир Игоревич, во всех смыслах.

Ольга хлопала глазами в характерной манере, выражающей её растерянность:

- А как же… Мы же в воскресенье собирались на море… Я ещё ни разу не была этим летом на море…

- Поедем в следующее воскресенье. Я даже не буду домой заезжать, чтобы оставить там вещи. Возьму такси и прямо из аэропорта в Зеленоградск. И там подожду, пока ты доберёшься на электричке. Тем же полотенцем буду вытираться после купания, что и в отеле.

- Забыл, в каком климате живёшь? – сердито повысила голос Ольга, разозлившись явно не на климат, - А если через неделю пойдут дожди?

- Говорят, что это и есть самый кайф – в дождь купаться. Сам за столько лет жизни на побережье так и не попробовал. Многие годы мечтаю попробовать искупаться в дождь, - попытался я при помощи дежурного юмора остановить дождь, готовый хлынуть из любимых глаз.

Попытка удалась, и нам удалось спокойно доработать до вечера.

В этот раз Оля добровольно осталась в офисе дожидаться меня, закончив свою работу, а я задержался, сдавая сотрудникам отдела текущие дела на время командировки.

По пути мы говорили мало. Только решили, что разойдёмся у лифта в подъезде, без захода в квартиру. Играть на гитаре уже не хотелось – настроение не то. Да и времени далеко не куча – мне ещё нужно собрать чемодан.

Но на мосту, увешанном свадебными замками, любимую всё-таки прорвало:

- Я знаю, чем скорей уедешь ты, тем мы скорее снова будем вместе. Как не хочу, чтоб уезжал… Как я хочу, чтоб ты скорей уехал!

- Мы будем вместе, - ответил я как можно более твёрдым голосом, - и при деньгах.

И, глубоко вздохнув, добавил:

- Мне тоже будет тебя не хватать. Я знаю, что наивысшие ценности измеряются не деньгами.

Прощание затянулось до двух часов ночи – мы жадно насыщались объятиями друг друга, чтобы на дольше хватило. Садясь в такси, я ещё раз посмотрел на окна десятого этажа. В это время она зажгла на кухне свет.

В аэропорт я мог бы тоже поехать на такси, но решил сэкономить командировочные и отправиться туда первым автобусом ровно в семь утра, который позволял успеть на регистрацию моего рейса.

Я переживал, как бы не опоздать на автобус. Иначе придётся всё же ехать на такси. Так что, уже в без двадцати семь был на автовокзале.

И сразу же заметил у нужной платформы знакомую фигурку, прохаживающуюся взад-вперёд вдоль перрона с бычком в зубах, соблазнительно выписывая бёдрами восьмёрки.

- Встало с рассветом моё любимое солнышко, - постарался я улыбнуться как можно нежнее, - мне советуешь «Береги себя», а сама себя не бережёшь. Могла бы поспать подольше в свой законный выходной.

Девушка выкинула сигарету и камнем повисла у меня на шее:

- Боюсь, боюсь я за тебя! Нальют там тебе за встречу, и ты сорвёшься. А потом тебя там склеят местные девки похотливые…

- Ну что ты такое говоришь? – старался я не заводиться, но получалось плохо, - Тебе и правда стоит выспаться и отдохнуть. Чтобы в твоей светлой голове не возникали мрачные фантомы. Ты сама говорила мне, что мысль материальна. Ну так думай о хорошем, чтобы у нас всё было хорошо!

- Я буду молиться о том, чтоб у тебя всё было хорошо, - произнесла она уже более спокойно, слегка ослабив цепкие объятия, - ангела-хранителя тебе под крылом самолёта, мягкой посадки, лёгкой работы и море позитивных впечатлений от столицы пусть заменит тебе Балтийское море, на которое мы не попали.

Я старался хоть немного развеселить её, как мог:

- Ну что ты меня так грустно провожаешь, как будто в последний путь? По статистике, самолёты разбиваются в тысячи раз реже, чем автомобили. Так что, не жалей о том, что нам пока не по карману купить машину, а лучше учись летать.

Ольга в который раз показала, что за словом в карман не полезет:

- Но как же я смогу летать без тебя? Ведь ты – ветер в моих крыльях.

- Ты – ветер в моих крыльях, - мой тон снова начал обретать уверенность от того, что беседа вывернула в позитивное русло, - какой мотив является наиболее убедительным для того, чтобы заставить мужика заняться саморазвитием? Из-за бабы! Я после нашего знакомства бросил пить…

- Не после, а до…

- Не придирайся к несущественным частностям. Я бросил пить, начал ходить в тренажёрный зал, ухаживать за своими зубами с помощью стоматолога. Когда рассчитаюсь с долгами, буду заниматься в бассейне с персональным тренером, чтобы научиться плавать… И может быть, ради тебя я даже перестану курить марихуану.

- Что значит «Может быть»? – Изящная, но сильная женская рука крепко схватила хвост моих волос за спиной и потянула, не больно, но крепко.

- Да шучу я, шучу, завязал я с травкой, сразу после того, как завязал со спиртным. Я не отрекаюсь от своих слов, что считаю коноплю, хоть и не совсем безвредной, но значительно безопаснее алкоголя. Только лично мне она к нынешнему времени стала на фиг не нужна. Особенно после знакомства с тобой. Зачем мне иллюзорное счастье, когда у меня есть счастье истинное?

- Ты – моё истинное счастье, - Оля снова заключила меня в объятия, положила голову на моё плечо и слегка всхлипнула.

- Эй, Ромео, ты едешь или решил остаться с Джульеттой? – крикнул грубый бас водителя автобуса.

- Да еду я, еду – ответил я ему не менее громко, отводя руки от любимой. Ещё раз бросил короткий взгляд ей в глаза, пожал плечами перед ней, мол, ничего не поделаешь, и юркнул в узкий проход маленькой маршрутки, напоследок обернувшись у входной двери:

- Уже начинаю скучать по тебе.

* * *

И уже при посадке в самолёт я понял, что эта фраза была не просто красивой поэтической метафорой. Но чем дальше я от возлюбленной, тем ярче представляю, как она занимается самыми обычными делами и при этом тоже думает обо мне. И почти что физически ощущаю, как бьётся любимое сердечко.

За многие годы жизни, со мной далеко не единожды такое бывало, что за окном ярко светит солнце, а на душе тоска. В таких случаях я привык с головой уходить в работу и таким отвлекающим манёвром спасаться.

Работы в Подмосковье и правда оказалось побольше, чем планировалось изначально. Едва взглянув на серверную, я понял, что пуско-наладочные работы по вводу в строй нашего оборудования не будут лёгкой прогулкой.

Шкафы оказались разобраны, сервера не доукомплектованы, помещение усыпано строительным мусором после монтажа кабельных трасс. А сами трассы торчали в беспорядке, переплетённые немыслимыми косами. Первая мысль была о том, что если кабели не обжаты, то и не протестированы, и если хоть одна трасса окажется перебитой по пути, то прокладывая новые трассы, в отведённые дни явно не уложиться.

Но, глаза боятся, а руки делают. И, переодевшись в спецовку, выданную со склада организации, владеющей ЦОДом, мы с напарником из числа админов этого центра приступили к разгребанию этих авгиевых конюшен.

Напрасно моя благоверная опасалась, что я буду развлекаться и отдыхать, предаваясь порокам, в изобилии доступным в гигантском мегаполисе. Мне было тупо не до этого.

В пять утра я вставал, чтобы успеть себя в порядок привести, и к первому поезду метро нырнуть в подземку, чтобы с двумя пересадками добраться до станции отправления электрички, и хотя бы к восьми приступить к работе. Рабочий день около четырнадцати часов, с редкими перекурами, плюс минут тридцать-сорок на обед. И незадолго до одиннадцати вечера я летел строевым шагом на обратную электричку, чтобы успеть выйти на своей станции метро до закрытия, ибо московских таксистов с их борзыми ценами Владимир Игоревич оплачивать не обещал.

В общем, уже к исходу третьего дня я был выжат, как лимон. А тут ещё вечером, пробежавшись с казённого wi-fi по новостным сайтам перед окончанием рабочего дня, прочёл неприятную новость: позавчера, в день моего отлёта, в госпитале под Ростовом скончался один из самых харизматичных командиров народного ополчения Донбасса, лейтенант Рамирес. Точнее, он по паспорту такой же Рамирес, как я – Кассиэль. Простой русский парень, Андрей зовут. Точнее, звали. Похоронили в Каменске под Ростовом сегодня днём. Внимание журналистов к его персоне привлёк тот факт, что во время боевых действий он писал мемуары, которые успел передать при жизни своей матери, присутствовавшей на похоронах. Значит, скоро их опубликуют. Должно быть, это произведёт эффект разорвавшейся бомбы. Что ж, почитаю. После командировки. Но настроение всё равно было препоганейшим. И от резко возрастающих объёмов работ, которым конца и края не видно, а время ограничено. И от того, что Господь забирает лучших дончан и луганчан, отчего возникает тревога по поводу перспективы поражения революции.

В общем, добравшись до гостиницы и приняв душ, я подключился к гостиничному общедоступному интернету, чтобы пробежать ещё раз по вершкам новости с Донбасса, меняющиеся, как в калейдоскопе. Но тут раздался характерный одиночный сигнал, и в верхнем левом углу экрана появился значок вайбера: Лёля в сети.

Сообщение от неё, отправленное в 0:40 «У тебя там есть wi-fi, чтоб не тратить дорогущий трафик в роуминге?». На автомате ответил: «Есть».

И тут же мне прилетела фотка, на которой изображён в лунном свете Крестовоздвиженский собор, с комментарием «Помогай тебе Господь в трудах праведных, и все святые на иконах этого храма».

Я посмотрел на часы телефона – 1:05, время московское.

Значит, она задала вопрос мне, когда в Калининграде было 23 часа 40 минут, а сейчас там пять минут первого.

Даже после того, как она прибежала к автобусу на аэропорт ни свет, ни заря, я обалдел и переспросил, не веря своим глазам:

- Ты ради этого снимка ждала меня на ночной улице почти полчаса?

- Да, а что, нельзя что ли? – пришёл ответ мгновенно.

- Неужели спать не хочешь?

- Хочу. Но не могу, пока не удостоверюсь, что у тебя всё хорошо.

- Не сказать, что идеально, но держусь, твоими молитвами. Ночи в Кёниге, наверно, прохладные. Не лучше ли тебе пойти домой? Теперь моя очередь говорить: береги себя.

- Да, я и правда подустала. Пойду спать, с лёгким сердцем и чистой совестью. Спокойной ночи, приятных снов. Люблю, целую, мой милый Кассиэль.

- И я тебя обнимаю крепко, Оленька, моё любимое солнышко. Спокойной ночи.

Сказать, что я приободрился – это ничего не сказать.

Я летал, как электровеник, изобретая нехитрую снедь, несмотря на протесты диетологов против перекусов на ночь.

Во мне было полно решимости переделать любой объём работ в рекордно короткие сроки одной левой.

Моя маленькая, хрупкая девочка сама устаёт на работе, но ещё находит в себе силы меня в моей работе поддерживать.

В таком случае, мне сам Бог велел работать с огоньком, чтобы не оказаться слабее слабого пола.

Но, человек предполагает, а Бог располагает.

Я планировал закончить работы к утру субботы, даже если в пятницу вечером придётся работать всю ночь, не уходя из серверной.

Чтобы был зазор в сутки между сдачей оборудования в эксплуатацию и отлётом обратно в Калининград.

Очень уж хотелось встретиться с участниками форума, где я общаюсь. Особенно, с теми, кому я доставил неприятности своим пьяным хулиганством в конце апреля.

Девятый шаг программы анонимных алкоголиков «12 шагов» - возместить ущерб тем, кому я причинил зло.

Сделать девятый шаг девятого числа – было бы символично.

И к тому же, возможность выпала довольно редкая, сделать девятый шаг в адрес иногородних друзей. Когда ещё в Москве буду.

Но к обеду седьмого числа стало понятно, что эта возможность накрывается медным тазом. Скорей всего, придётся работать всю ночь с субботы на воскресенье, и не выспавшимся зомби во Внуково отправиться, чтобы успеть на утренний рейс, не меняя билет на другую дату.

Я огорчился такому повороту событий, ещё не догадываясь, что затягивание монтажных работ – это только верхушка айсберга. На их сроки мы с напарником могли повлиять хотя бы отчасти. Но открылись обстоятельства сильнее нас.

Утром восьмого числа коллега из местных позвонил в транспортную компанию, которая должна была обеспечить доставку недостающих комплектующих для серверов и сетевого оборудования второй партией из Гонконга. Первые подозрения, что чего-то пошло не так, закрались, когда ему ответили, что груз ещё на таможне. Но пока логисты транспортной компании не теряли оптимизма, обещая решить вопрос растаможки к вечеру и доставить груз на следующее утро.

До закрытия офиса транспортной компании в шесть часов вечера дело так и не сдвинулось с места. Руководитель отдела, ответственный за доставку нашего груза, обещал держать дело на контроле и отправить курьера к нам, как только таможня даст добро. К моменту окончания смены курьера в 22 часа, он так и не приехал.

В субботу, прибыв на рабочее место, я первым делом осведомился у охраны, не приезжал ли курьер с утра, до моего приезда. Курьера не было. Когда прибыл напарник и по своим каналам узнал, что к чему, вот тогда сердце у меня упало.

Наша недостающая комплектация пока ещё на таможне. И будет выдаваться несколькими партиями. Но не сегодня. Интересующий нас отдел таможни работает по пятидневке. Первая партия придёт не раньше утра понедельника.

Владимир Игоревич матерился, на чём свет стоит.

Но, поразмыслив о том, что моё дело важнее всего, приказал продлевать командировку на столько дней, на сколько нужно.

И сразу же перевёл мне на банковскую карту командировочные с приличным запасом, разрешив неизрасходованные средства не возвращать.

Шеф уже почти пересёк границу, направляясь на своей машине в Польшу, когда его застиг мой звонок. Но это не помешало ему свернуть с трассы на обочину неподалёку от погранперехода и совершить денежный перевод через банк-клиент онлайн.

Всё-таки, интернет – великая вещь.

Но одного он не заменит – реального общения с любимой, которую я рассчитывал увидеть уже на следующий день, но увы и ах.

Лет десять тому назад, ещё на заре массового распространения интернета, я увидел на одном сайте знакомств стихотворение, что написала тогда ещё совсем юная девочка, даже моложе меня:

Не обнять, не прижать, не коснуться губами.

Провода, как вода океана меж нами,

Но по ним те слова, что так долго мы ждали,

Прилетают мгновенно, убивая печали.

Теперь мне предстояло сообщить Оле новость, которая как раз-таки принесёт ей печаль.

Я не хотел это делать впопыхах, в перерывах между работами, и дождался возвращения в гостиницу вечером.

Продлив номер на положенный срок, я поднялся в него, включил ноутбук и попросил любимую выйти в скайп, чтобы видеть её глаза, когда я скажу, что прилечу не утром десятого числа, а только вечером восемнадцатого.

Зелёные звёздочки, что светились от счастья рядом со мной, в этот раз подтекали двумя солёными ручейками, спускающимися прямо в рот, из последних сил сдерживающийся, чтоб не зареветь в голос, пугая соседей.

Я пытался утешить её хоть чем-нибудь, но у меня есть такая черта характера, что я при виде женских слёз теряюсь и начинаю вести себя, как слон в посудной лавке. Вот и сейчас я говорил, лишь бы сказать хоть что-нибудь, но сам понимал, что горожу ерунду. Я расписывал обещания директора щедро мне отстегнуть за возросший объём работ, в душе прекрасно понимая, что Оле нужны не деньги. Впрочем, деньги тоже нужны. Через три дня будет месяц с момента заселения, надо аренду квартиры оплачивать. Я спохватился и спросил, не надо ли сделать перевод с моей карты, пополненной шефом, чтобы не просрочить обязательный платёж, ожидая моего возвращения.

- Да я уже всё оплатила. Зря, что ли, детишек языку учила? – простодушно ответила Ольга и добавила, - а сегодня отменила занятие с ученицей. Чтобы убраться к твоему прилёту. И сейчас в этой квартире так чисто… и так одиноко, - на последних словах девушка снова всхлипнула.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи, насколько могли говорить спокойно. И я должен был разорвать связь. Но не сразу хватило воли это сделать. Я ещё успел заметить через веб-камеру, которую она тоже не выключила, внезапный переход своей любимой от мрачной меланхолии к решимости действовать. Как она полезла в поисковик, вслух проговаривая свои мысли: «Я знаю, в каком храме помолиться, чтобы поддержать любимого. Ёлки-палки, ну и Тьмутаракань. Ладно, поставлю будильник, всё равно сон не идёт после таких новостей…»

Дальше мы всё-таки разорвали связь, и остальное я не видел.

Как Оля пошла курить на балкон, а после того, как догорела сигарета, всё-таки перебудила соседей надрывным пением:

От тебя до меня – лишь окно с погасшим светом.

От меня до тебя – сорок тысяч километров.[9]

С утра Ольга действительно проснулась раньше будильника, и к началу богослужения успела в храм равноапостольной княгини Ольги в посёлок Прибрежный. Подав записки о здравии, она нашла икону святителя Алексия, митрополита Московского, воспетого в недавно снятом фильме «Орда», и стала беззвучно, одними губами шептать молитвы, какие знала из молитвослова, и своими словами молиться тоже. А глаза, помимо её воли, не могли даже на публике сдержать слёзы. Когда она приподняла руки к небу, широкие рукава блузки съехали к локтям, открыв татуировку на правом предплечье.

Приходские бабульки, сидевшие рядом на лавке, увидев молящуюся со слезами молодую девчонку с наколкой, стали шептаться:

- Наверно, наркоманка пришла покаяться в своей жизни непутёвой.

- Да нет. Наркоши, они худые. А эта во какая статная баба. Зэчка, наверно, с зоны недавно вышла.

Отчасти они угадали. Ольга действительно была бывшей наркоманкой и когда-то давно в тюрьме сидела. Но только отчасти. Плакала она не за себя.

А после окончания службы, поцеловав крест, она столь же решительно, как в храм, устремилась на работу. Но не по делам фирмы.

Затребовав у охранника ключ от помещения для репетиций, она даже не пожелала отвечать, зачем он ей понадобился, не спасовав перед перспективой нарваться на конфликт.

Охранник испугался предельно сухой фразы «Производственные процессы отделов охраны не касаются» и выдал требуемый ключ.

Это одна из многочисленных общих у нас с Олей черт характера – переход на холодный официально-деловой стиль общения означает попытку сдержаться на предпоследней стадии гнева, чтобы не дать ей закипеть до последней стадии, нервного срыва.

Несмотря на приличную звукоизоляцию, хотя бы тихие звуки из помещения для репетиций всё-таки слышны, когда кто-то играет на электрогитаре. Даже при закрытых дверях. А Ольга впопыхах, боясь упустить вдохновение, двери закрыла неплотно, так что было даже слышно, как она поёт.

Слова и музыка родились у неё в голове по дороге, и ей осталось только прослушать, как песня прозвучит на самом деле, и записать её. На всё, про всё она потратила не более получаса.

Но и этого времени оказалось достаточно, чтобы её застали музыканты из имеющейся в нашем коллективе рок-группы «Воздушная тревога», тоже решившие порепетировать в свободное от работы время.

Саня, лидер группы, дал знак, чтобы ребята не мешали творческому процессу, и стал прислушиваться, как из-за двери доносилось:

The rain is cold, the wind is strong,

The sky is dirty grey…

But I believe: it won’t be long,

All clouds will go away.

The Sun will shine your splendid face,

The loneliness will end –

I’ll overcome this boundless space

And take you by the hand.

My darling, don’t be sad, don’t cry,

And I won’t be sad too –

Just spread your wings and rise to the sky,

And I will fly with you.[10]

Только когда смолкла музыка, и послышалось, как Ольга стала собирать инструменты, Саня дал знак музыкантам и прошёл в студию вместе с ними. Сделав вид, что застал там сотрудницу неожиданно. Хотя, на самом деле, это было неожиданно только для неё, увлечённой игрой и поэтому не слышавшей, что кто-то подошёл.

- Кто автор песни? Бонни Тайлер? – на полном серьёзе спросил Александр, думая, что слова и музыка, вроде как знакомые, но чьи, он в упор не помнит.

- Краснова Ольга Владимировна, - ответила певица, гордо тряхнув шевелюрой и направившись к выходу.

- Постой, не уходи! – закричал ей вслед удивлённый лидер группы, - я не знал, что ты настолько талантливый музыкант и композитор. Не хочешь поиграть с нами?

- Попытка – не пытка, - пожала плечами Ольга и осталась репетировать с группой.

Но я, сидя безвылазно в своём ближнем Подмосковье, ничего подобного не подозревал и о творческом порыве своей пассии не знал.

Вопреки обыкновению, Оля, всегда предельно открытая со мной, ни словом, ни намёком не обмолвилась о том, что сочинила в воскресенье.

Об этом вообще никто не знал, кроме музыкантов группы «Воздушная тревога», с которыми она теперь часто репетировала после работы или в обеденный перерыв.

Только все сотрудники заметили, что потухшие глаза девушки снова вспыхнули шальными огнями, движения стали такими же резкими и порывистыми, как до разлуки со мной, и вообще во всём её облике снова проглядывала неукротимая жажда жизни несмотря на то, что работы не убавлялось, и она, как всегда, с раннего утра до позднего вечера тусовалась в офисе.

Но я и этого не видел, потому что не было нужды в видеозвонках через скайп. Мы обменивались короткими сообщениями в вайбере и спокойно ждали, когда наступит окончание моей командировки.

Меня напрягало только время её подбадривающих сообщений. В ночь с понедельника на вторник – два часа пять минут. В ночь со вторника на среду – два часа семнадцать минут. Это по калининградскому времени, на моих часах был четвёртый час.

Нет, я не сердился, что сигнал о сообщении будит меня, когда я уже уснул. Я был бы рад просыпаться от таких сообщений хоть каждую ночь. Лучше, конечно, просыпаться от этих фраз, ласково нашёптываемых на ушко под утро. Но это уже в дальней перспективе, как Бог даст.

А в данный момент меня больше волновало, что моя ненаглядная совершенно выматывается, а я не представляю, как помочь ей восполнить недостаток сил и энергии хоть чем-нибудь.

В один из этих дней она написала мне сообщение, полное нежности: «Милый, как это на тебя похоже. Сам выжатый, как лимон, а думаешь о том, не слишком ли устала я».

Но на той неделе я уже не так выматывался, как на прошлой, так что оставалось время и о любимой подумать, и помолиться за неё.

С четверга начинался Успенский пост, в день Медового Спаса.

Я не мог пойти на богослужение утром в четверг, в рабочее время.

Но по церковному календарю праздник начинается вечером предыдущего дня, и я решил пойти на вечернее богослужение в среду.

Заодно и на встречу форума заглянуть. Ребята с моего форума, в большинстве своём православные, тоже составили культурную программу на последний вечер перед постом. Сначала – богослужение, потом последний мясной ужин в пиццерии.

Всё-таки, выпал шанс сделать девятый шаг и принести извинения за то, как я набедокурил весной.

Когда мы с ребятами расселись за столики в пиццерии, мне было страшновато, как отреагируют окружающие на то, что я внезапно стал трезвенником. Вдруг начнут уговаривать: «Ну что ты из крайности в крайность бросаешься? Забей, немножко можно». Я бы, конечно, устоял, но пришлось бы пойти на конфликт с компанией, в которую я шёл специально, чтобы наоборот, примириться.

Но ничего подобного не произошло. Когда я решительно ответил на вопрос, буду ли пиво: «Я не буду ничего спиртного. Бросил пить три месяца назад», Дима Андреев, через которого я напросился на эту встречу, похлопал меня по плечу и одобрил моё решение со свойственным ему брутальным юмором:

- Молодец, мужик! Можно к тебе в бане спиной поворачиваться.

Извинения за моё поведение на весеннем празднике были приняты без вопросов. Не зря большинство участников форума – христиане. Умеют прощать по-христиански. А Дима уточнил:

- Я тебя сразу простил, как только ты исчез с экранов радаров. И пытался помочь тебе, как мог. Но даже сам Господь не может спасти человека без воли самого человека. И я благодарю Господа, устроившего так, что ты сам захотел спастись.

Дальше пошли расспросы друзей, давно не видевших друг друга, как у них идут текущие дела.

Я тоже принял участие в обсуждении и посетовал на то, что сам выматываюсь, но терпимо, а моя пассия трудится до изнеможения, и я не в силах облегчить её участь.

- Пошли, отойдём, - поманил меня Димон.

И когда мы остались наедине, сказал, что знает подходящий стимулятор, что мог бы выручить нас обоих.

Я встревожился:

- Амфетамин? Был грех, но покаялся. Теперь им не увлекаюсь уже давно.

Я сначала сболтнул неосторожное слово и только потом подумал, что товарищ может и обидеться, потому что никогда не давал повод заподозрить его в наркомании. Но Дмитрий не обиделся, а только поправил:

- Комплекс из йоги и медитации, недолгий, минут этак на 15 утром и вечером. Если спешишь. Если вдумчиво, то полчаса. Не вызывает зависимость, как фен. Не бьёт по сердцу, как ударные дозы кофеина. Но вставляет только в путь. Никакого вреда, одна польза. Я сам не очень-то доверяю инфоцыганам. Если бы на себе не попробовал, не предлагал бы друзьям. Взгляни на меня: работаю на сварке газопроводов, вчера подряд две смены отпахал, сегодня поспал всего ничего, а ты видишь, что я – как огурчик. Попробуй, не пожалеешь. На визитке ссылка на ютуб-канал тётки, что его предлагает. А на рукописной бумажке – код на скидку, чтобы купить курс за полцены. Не благодари – она сама меня поблагодарит небольшим процентом за нового клиента.

Я крепко пожал руку другу, оказавшему помощь, и позвонил напарнику по работе, спросив, могу ли я выйти не к восьми утра, а в начале одиннадцатого, чтобы, попробовав курс на себе, убедиться, что это не развод на деньги. Получив утвердительный ответ, я едва не запрыгал от радости – завтра у меня на руках будет то, чем я смогу помочь Оле облегчить её испытания не только на словах, но и на деле.

* * *

Прибыв в Калининград последним рейсом поздно вечером 18 числа, едва добравшись до дома, даже не заходя в квартиру, я сразу заторопился позаботиться о самом важном. Прям так, как есть, стоя в подъезде с вещами, в два часа ночи я позвонил возлюбленной.

Она, как часто бывает, в столь поздний час ещё не ложилась. Но бодрым и весёлым тоном стала взахлёб рассказывать о том, что познакомилась с музыкантами из рок-группы нашего коллектива. Особенно напирая на то, какой Саня талантливый гитарист и певец.

Это мне сразу не понравилось. Я резко напрягся по поводу того, что она не писала мне об этом, но вывалила сюрприз, как снег на голову. В моей голове замелькали видения, одно страшнее другого, что у Ольги с Саньком не только и не столько творческие отношения за моей спиной разыгрались. Боясь, что мы поругаемся всерьёз и надолго, не успев докончить фразу, я бросил трубку, оборвав беседу на полуслове.

- Ну как съездил? – спросила мать, когда я наконец-то зашёл домой.

- Нормально. Деньги будут, - угрюмо буркнул я и пошёл готовиться ко сну.

- Устал, сынок, - сочувственно вздохнула мама, - ладно, не буду докучать, когда захочешь, тогда и расскажешь. А пока спи, отдыхай.

А я наспех разобрал вещи и попытался хоть ненадолго заснуть, повторяя про себя:

- Господи, скорей бы наступило утро, чтобы поговорить с Александром и Ольгой с глазу на глаз.

За целых полчаса до начала рабочего дня, я не просто вошёл в офис, а вбежал на всех парах. Зная, что Саня курит, и довольно часто, я притаился в курилке и стал его дожидаться. Он не заставил себя долго ждать.

Не дав ему достать из пачки сигарету, я схватил его за грудки:

- Как только я за порог, ты сразу подкатил к моей подруге? А если я отобью тебе печень, почки и охоту отбивать чужих подруг?

Он оттолкнул меня и покрутил пальцем у виска:

- Лёха, ты чё, обкурился? Кого я отбивал? Я играю, Ольга поёт – ничего личного, только музыка.

Из коридора раздался тоненький голосок Вики, нашего бухгалтера:

- Скорей сюда, Сашка с Лёшкой из-за тебя дерутся!

Через секунду хлопнула дверь кухни, женский голос прокричал что-то нецензурное, раздался торопливый бег женских ног по полу, и сей же момент перед нами появилась та самая девушка, из-за которой мы с Саньком чуть не подрались.

Она была в таком наряде, который заводил меня с пол-оборота: в обтягивающих джинсовых шортах чуть ниже колена, в рубашке, завязанной узлом снизу, открывая узкую полоску талии, и в низких кроссовках, открывающих всю голень. Но ещё прекраснее для меня выглядело воинственное выражение её лица:

- Да вы ошалели, два кретина? – она схватила каждого из нас за ворот рубашки, одного левой рукой, другого правой, и жёстким волевым движением отодвинула друг от друга, - ишь чё удумали – в святой праздник морды бить!

- Ты! – она ощутимо ткнула Санька пальцем в грудину, - я тебя предупреждала, что отобью головку, которой ты думаешь вместо головы, когда пристаёшь ко мне, если не прекратишь делать это?

Я разразился неудержимым смехом на радостях, что мои ревнивые подозрения оказались пусты.

- А ты чё лыбишься? – она повернулась с рассерженным выражением лица уже ко мне, - сейчас как дам по заднице (она действительно ощутимо шлёпнула меня по ягодице), которой ты думаешь, когда сомневаешься в моей верности!

- А теперь, побесились и хватит! За работу, оба! – скомандовала она и пошла на своё рабочее место, указывая рукой нам, чтобы мы пошли за ней на свои места следом.

Мы с Санькой уже отошли от минутной вспышки, и он дружелюбно полюбопытствовал у меня:

- Ты лучше знаешь Ольгу. Скажи честно, она в натуре была готова напасть на двух здоровых мужиков одновременно?

- Эта может, - подмигнул я ему.

- Боевая баба, - присвистнул Санёк с восхищением.

— Это самая красивая, милая, обаятельная, сексуальная, обворожительная и вообще замечательная… баба, - произнёс я как можно более восхищённым тоном, радуясь придуманной на ходу неожиданной концовке фразы.

Ольга обернулась:

- Я всё слышала, как ты меня назвал. Буду в отместку называть тебя «Мой хахель», - улыбнулась она мне и, забыв владевший ей минуту назад приступ гнева, весело потрепала меня по макушке.

Как потом Ольга объяснила мне подробнее, её действительно захватила возможность заняться музыкой в действующей группе. Даже такого невысокого уровня, как «Воздушная тревога». И наши занятия на гитаре придётся отложить до конца месяца, в связи с подготовкой к фестивалю “Kaliningrad in rock”. Зная примерный состав групп на фестивале, я слабо надеялся, что группу допустят играть на основной сцене. Но, надежда умирает последней. Тем более, главный организатор фестиваля – кореш нашего шефа.

На следующий день этот продюсер и вправду пришёл к дяде Вове с дружеским визитом, заполнив весь объём нашей приёмной своей необъятной тушей.

Когда они с шефом уединились в его кабинете, тот сразу плотно затворил дверь, так что Юля на своём секретарском месте могла расслышать только обрывки фраз и слов, когда они повышали голос:

- Андрюха, мать твою за ногу! Мы же с тобой в институте…

- Володя, я не Бог. Отборочные туры прослушивали полгода назад…

Но когда продюсер удалился восвояси, шеф сам не замедлил озвучить результаты переговоров. Полный провал – наша группа играть на фестивале не будет. Это не в силах изменить даже главный продюсер фестиваля.

Однако же, музыканты не спешили унывать.

Посовещавшись на кухне, они начали репетировать ещё более усиленно.

Я не знал, где, когда и как они собираются выступать, но теперь оставался спокойным, несмотря на то что Ольга больше времени, чем со мной, проводила с Александром. Иногда до меня случайно долетали обрывки их бесед, и я понимал, что они действительно говорят о музыке. Например, такую реплику Саньки подслушал случайно:

- Я неверующий. Но у этой христианской песни мелодия и вправду обалденная. С удовольствием включу её в свой репертуар.

А когда мы с Ольгой всё-таки ненадолго оставались наедине, то уже не ссорились, а наоборот, всячески старались повышать настроение друг другу.

И события во внешнем мире этому благоприятствовали. Луганск деблокировали. Народное ополчение Донбасса наступало.

Мы верили в успех революции и в наше счастливое будущее верили.

* * *

Наступила пятница 29 августа – день, когда должен был состояться “Kaliningrad in rock”.

Позавчера мы с Ольгой, несмотря на её занятость, побывали на вечернем богослужении в честь праздника Успения Божьей Матери.

А вчера были на группе АА, которая проводится каждый четверг.

Но я так и не смог расколоть её, к какому концерту она готовится с музыкантами. Она молчала, как партизанка, и только загадочно улыбалась. Я и не пытался на неё давить, опасаясь спугнуть такую милую улыбку.

Придя на работу в день фестиваля, я застал своих товарищей по отделу системного администрирования, копающимися на нашем складе оборудования, добывая какие-то кабели и переходники. Казалось, им дела нету до нашей основной работы, и до меня дела нет тоже. Только один раз начальник отдела подошёл ко мне и спросил:

- Лёха, ты не помнишь, куда подевал пятидесятиметровый удлинитель на катушке?

А получив ответ, тут же потащил его на крышу, не говоря мне, зачем.

Я заподозрил, что предстоят большие монтажные работы и забеспокоился, смогу ли присутствовать на фестивале вечером, или придётся сильно задержаться.

В таком настроении в первом часу дня, как раз, когда с улицы раздался голос ведущего, открывающего фестиваль на уличной сцене, я пошёл на кухню, попить кофе с пирожками. Но не дошёл. С нашей крыши раздались гораздо более громкие звуки музыки, и я поспешил туда, поглядеть, что это было.

И понял, куда сотрудники таскали аппаратуру и кабели.

На крыше играла группа «Воздушная тревога», а на вокале и бас-гитаре была Ольга.

Первой композицией она исполнила динамичный панк-кавер на песню группы Браво «Любите девушки». И, пока подтягивающиеся слушатели не успели перевести дыхание, сразу заговорила:

- Здравствуйте, ребята… и девчата. Раз уж нас на официальный фестиваль не пустили, то мы решили свой концерт замутить. С блэкджеком и… целомудренными девушками. Это была разминка. Следующая композиция – о том, что является стержнем, можно даже сказать, смыслом жизни для меня…

- “All you need is love”[11], что ли? – раздались насмешливые голоса зрителей.

Ольга не обратила внимание на попытки перебить её и продолжила вещать в микрофон:

- А для кого-то, как для лидера нашей группы, не является. Но я никому своё мировоззрение насильно не навязываю. А песня – полный улёт.

Впервые я слышал песню группы Stryper с женским вокалом. И впервые слышал, как восхваляют Христа настолько искренне. Даже поубедительнее, чем в церковном хоре:

He makes me want to jump around
He keeps my feet above the ground
Tonight the night it's best to rock the land
We're gonna rock for something new
We're gonna rock for something true
Tonight's the night so let's lift up our hands

Jesus, King, King of Kings
Jesus, makes me wanna sing[12]

Следующие несколько песен я не запомнил, поскольку не вникал в их содержание, а только зачарованно слушал музыку любимого голоса и радовался за всех жителей близлежащих домов, что тоже могут это слышать, поскольку с крыши высотного здания музыка разливается довольно далеко. Но больше всего восхищался творческой находчивостью сотрудников, организовавших песни и танцы на крыше. А директор, стоявший рядом со мной, ещё сильней восхищался своими подчинёнными.

Но последняя песня волей-неволей заставила меня прислушаться.

Когда уже никто не ожидал ничего, кроме популярных хитов, Ольга сделала сюрприз всем, особенно мне:

- А эта композиция написана мной лично, всего три недели назад. Спасибо, ребята, что согласились мне подыграть. Отдельное спасибо тому, кому я решила посвятить её. Имени его называть не буду. Кому надо, и так поймёт.

Мелодичное меццо-сопрано выводило строку за строкой, одна другой чувственнее:

The rain is cold, the wind is strong,

The sky is dirty grey…

But I believe: it won’t be long,

All clouds will go away.

The Sun will shine your splendid face,

The loneliness will end –

I’ll overcome this boundless space

And take you by the hand.

My darling, don’t be sad, don’t cry,

And I won’t be sad too –

Just spread your wings and rise to the sky,

And I will fly with you.[13]

И при этом её милые зелёные глаза, сияющие от простого человеческого счастья, глядели прямо на меня. И я смотрел на неё, не моргая.

В конце песни Саня стал играть мелодию по кругу в одну гитару.

А Ольга сняла бас-гитару с плеча, выключила свой микрофон и подошла прямо ко мне:

- Ну? Теперь ты услышал, что я люблю тебя, Кассиэль?

- Оленька, солнышко, прости, что сомневался в искренности твоих чувств. Бес попутал. Но когда я увидел тебя сейчас, на фоне ярко освещённого неба, создающего впечатление, что у тебя вокруг головы нимб, мрачные бесовские призраки отвалились сами собой. И я понял. Я люблю тебя. Я хочу быть отцом твоих детей.

- Мне ещё никто никогда так не говорил! – всхлипнула Оля от умиления, резко бросилась мне на шею, и никого не стесняясь, страстно меня поцеловала.

А Владимир Игоревич зааплодировал. И все присутствовавшие на концерте вместе с ним.

[1] Пирамида Маслоу – психологическая теория об иерархии человеческих потребностей, согласно которой сначала нужно удовлетворить потребности физиологические, а уже потом – духовные.

[2] «Дом надежды на горе» - реабилитационный центр для алкоголиков в пригороде Петербурга. Славится высоким процентом выздоровления пациентов и строгим режимом для них.

[3] Дисульфирам – лекарственный препарат, применяемый для медикаментозного лечения от алкоголизма. Также и упоминаемый вскоре тетурам.

[4] Отрывок из стихотворения Гийома Аполлинера «Мост Мирабо».

[5] Как река непременно впадает в море,

Любимый, некоторым вещам

Суждено быть.

Возьми мою руку, возьми и всю мою жизнь,

Потому что я не могу не любить тебя.

Из песни Элвиса Пресли “Can’t help falling in love with you” – «Не могу не любить тебя».

[6] Нам было негде жить,

Нам было некуда идти,

Пока кто-то не сказал

"Я знаю место за пределами Бардит Роуд."

Это было на пятнадцатом этаже,

Там была доска поперек двери.

Потребовался час,

Чтобы вырвать её и попасть внутрь.

Пахло, как будто кто-то умер;

В гостиной было полно мух,

Кухонная раковина была забита,

В ванной комнате раковина отсутствовала вообще.

Ох, это отличный беспорядок,

Да это последняя окраина.

Из песни группы Pulp “Mile end” – дословно, «Последняя миля», т. е. на британском сленге глухая окраина города.

[7] Open space – дословный перевод с английского «Открытое пространство». Вариант организации рабочих мест в офисах, когда сотрудники не имеют отдельных кабинетов, но рабочие места расположены на виду друг у друга в открытом большом зале.

[8] “Stand by me” – «Останься со мной» (англ.)

[9] Из песни Юлии Чичериной «Сорок тысяч километров».

[10] Дождь такой холодный, ветер такой сильный,

Небо грязно-серое…

Но я верю – это ненадолго,

Все облака скоро уйдут.

Солнце осветит твоё прекрасное лицо,

Одиночество закончится –

Я преодолею бесконечное пространство

И возьму тебя за руку.

Мой милый, не грусти, не плачь,

И я тоже не буду грустной –

Расправь свои крылья и поднимись в небо,

И я полечу с тобой.

(англ.)

[11] “All you need is love” – «Всё, что тебе нужно, это любовь» - название одной из самых знаменитых песен группы “The Beatles”.

[12] Он заставляет меня высоко прыгать,

Он поднимает мои ноги от земли.
Сегодня ночью лучше встряхнуть землю.
Мы собираемся поднять людей искать что-то новое.
Мы собираемся поднять людей искать что-то истинное.
Сегодняшний вечер хорошо подходит, чтобы вместе поднимать руки.

Иисус, Царь, Царь Царей
Иисус, я хочу петь ради Него.

Из песни группы Stryper “Jesus makes me wanna sing” – «Иисус вызывает во мне желание петь».

[13] Дождь такой холодный, ветер такой сильный,

Небо грязно-серое…

Но я верю – это ненадолго,

Все облака скоро уйдут.

Солнце осветит твоё прекрасное лицо,

Одиночество закончится –

Я преодолею бесконечное пространство

И возьму тебя за руку.

Мой милый, не грусти, не плачь,

И я тоже не буду грустной –

Расправь свои крылья и поднимись в небо,

И я полечу с тобой.

(англ.)