Зрительный зал Студии театрального искусства под завязку. Люди пришли посмотреть, послушать, прочувствовать Довлатова и Пушкина на одной сцене. О чём может быть этот диалог? Как он вообще стал возможным? Кто приложил руку, мозг и душу к его созданию? Об этом в моей статье.
Погружение в эпоху
Погружение в ту атмосферу конца 70-х началось еще до спектакля, в фойе, где зрителей встречала желтая советская бочка (помните? "Квас", "Пиво"). К бочке прилагается колоритная тётенька, в теле, алой помаде, красных бусах и чепчике. Продавщица из детства.
Она разливает желающим вино. Бесплатно, в граненые стаканы, те самые. В буфете - общий длинный стол, на нем чаши с зелеными яблоками. Тоже бесплатно, угощают. У бочки с вином орет музыка для пущего колорита. А через пять метров на белой стене через проектор показывают телевизионные отчеты времен партсъездов о партсъездах.
"Заповедник" - это
Это повесть Сергея Довлатова, которую он начал писать в пушкинском музее-заповеднике "Михайловское" продолжил в Ленинграде, а закончил и опубликовал в эмиграции в США. Прототипом главного героя стал сам писатель, работавший за пару лет до отъезда из Союза экскурсоводом в "Михайловском".
В СТИ худрук театра Сергей Женовач поставил повесть на сцене. История получилась камерной - всё трёхчасовое действие проходит на двух деревянных мостиках в Михайловском, на берегу "озера надежды", из воды которого Борис Алиханов (Сергей Качанов) одну за другой выуживает бутылки "Русской" и приговаривает их с в той или иной степени случайности случайными собутыльниками - деревенскими алкашами или случайно занесенными сюда столичными экскурсоводами с налетом интеллигентности. А то и один пьет.
Борис - писатель-диссидент, которого не печатают. Перпендикулярно, не пересекаясь, расположенные мостики, на одном из которых он весь спектакль и находится - своего рода его собственное распутье. Что характерно, он и его собутыльники располагаются на нижнем мостике, а понятные для общества штатные дамочки-экскурсоводы - на более высокой ступени эволюции социализации, на мостике верхнем.
Борис говорит, говорит, говорит... Монологи вроде бы простые - это воспоминания о жене ("как ни странно, я ощущал что-то вроде любви") или жизненные зарисовки и размышления "(Долги - это единственное, что по-настоящему связывает тебя с людьми") - но очень тонкие, точные, а от этого мощные. Без занудства, нравоучений, морализаторства, безоценочно, зато с неизменным юмором. Но этот юмор грустный. Тот случай, когда смех - психзащита, чтобы не рехнуться к чертям.
И говорит Сергей Кочанов так душевно, естественно, как живет. Я видела в нём своего папу, простого тамбовчанина, даже жесты его же.
Причём тут Пушкин?
Конечно, дело не только в его музее-заповеднике, который, к слову, и сам своего рода символ - замкнутого пространства, несвободы. Заповедник - не про музей, с него считывается образ зоны. Даже милиционер в какой-то момент появляется, которому и предъявить герою нечего, но хоть для проформы.
Пушкин же звучит всё время, особенно громко и много - во втором акте. К слову, акты поделены на женский и мужской. Первый - мужской, когда к Борису на мостик приходят местные алкаши - от обитателей деревни, до столичных условно интеллектуальных экскурсоводов. Второй - женский. Это сотрудницы заповедника, туристка, жена. Сотрудницы и лупят стихи Пушкина. По другому не сказать.Не читают, не рассказывают. Это невыразительное, скучное, дежурное исполнение, как символ унылой зашоренности людей. Сказано, "Пушкин - наше всё", ну вот все дежурно и восхищаются, рассказывают зазубренное, как шестиклассники. Доходит до абсурда, Борис читает Есенина, и никто не понимает, что это не Пушкин. Романсы на стихи Пушкина, исполненные многоголосым а капелла этими же кумушками, вроде бы и чистенькие, но бедненькие. Ни эмоций, ни, чувства. Ну прощебетали и прощебетали - ни один нерв не дрогнул, хотя зал и приветливо каждый раз аплодировал.
В хрестоматийные рамки экскурсоводов не вписывается ответ Бориса на вопрос "За что вы любите Пушкина?". Он вроде и посопротивлялся в попытке не отвечать: "Любить публично - это скотство". Но потом выдал прочувствованное - и про Гёте, и про Вертера, и про связь эпох. А они ему: "При чём тут Гёте?! Пушкин - прежде всего гражданин!". Вот и поговорили.
Насмешка происходящего - не над Пушкиным, над обществом. Для каждого из представителей которого поэт что-то своё. Это комично показано и в отношении посмертной маски "солнца русской поэзии" которая висит в дальней части сцены, у начала (или конца?) мостика. Мимо неё уходят герои, каждый по своему прощаясь с поэтом. Деревенский пьяница его крестит, экскурсовод в почтении кланяется, милиционер отдаёт честь. Уважают.
По-настоящему голос гения звучит только однажды - мощнейшей кодой спектакля. Его читает Сергей Качанов, завершая постановку. И это прозвучало так, что ошеломленные зрители забыли про аплодисменты. Затих голос и в зале повис шок. Даже как-то странно было прерывать этот момент какими-то звуками. Потом уже были и овации, и "браво".
Мой Телеграм. Там я пишу о другом, контент не дублируется.