В сегодняшнем выпуске рубрики вспоминаем классику советского кино и сравниваем фильмы Алексея Германа «Проверка на дорогах» и «Мой друг Иван Лапшин» с первоисточниками — повестями его отца Юрия Германа «Лапшин» и «Операция «С Новым годом».
«Проверка на дорогах», 1970
В декабре отряд партизан, действующий в лесах оккупированной немцами Псковской области, находит Александра Лазарева (Владимир Заманский). Бывший сержант Красной армии попал к нацистам в плен, перешел к ним на службу и сбежал к своим при первой удачной возможности. Вот только доказать, что он не засланный диверсант, можно только одним способом — искупив кровью измену Родине. Политрук майор Петушков (Анатолий Солоницын) не верит Лазареву, но глава партизанского отряда старший лейтенант Локотков (Ролан Быков) относится к перебежчику по-человечески и дает ему опасное задание — захватить эшелон с продовольствием.
Алексей Герман в своем самостоятельном режиссерском дебюте вместе со сценаристом Эдуардом Володарским довольно сильно переделал отцовскую повесть «Операция «С Новым годом» (1964). Изменилось не только время действия (в книге события охватывают несколько сезонов), изменились и сами герои. Сашка Лазарев в книге совсем не похож на отчаявшегося, но гордого героя Заманского, который считает себя уже почти мертвецом, но обязан доказать, что он человек. У Юрия Германа он весел, дерзок и даже нагловат и любит петь песни хорошо поставленным голосом, чем и подкупает всех в партизанском отряде, особенно влюбившуюся в него переводчицу с немецкого Ингу.
Сухой и безжалостный политрук Петушков в фильме тоже отличается от книжного прототипа. В повести это карьерист в чине подполковника, который наездами проверяет работу партизанского отряда и выслуживается перед начальством. Люди для него ничего не стоят не потому что, как герой Солоницына, он потерял на войне сына — он просто видит в них ступени к получению очередного звания. Петушков из книги самовлюбленный франт, которого меж собой партизаны кличут «бабкиным внуком». Однажды он заявился в леса «с плоеными волосами, пшенично-золотистый цвет которых особо выигрывал, когда дамский мастер плоил их специальными щипцами». Еще Петушков любил хвастаться знакомством с Константином Симоновым, которого он якобы журил за слишком уж «мистическое» стихотворение «Жди меня». В общем, личность скорее комическая, если бы не была такой опасной. И гибнет он в повести героически, но, по словам комбрига, из чистого эгоизма, чтобы доказать всем, что никакой он не «бабкин внук».
Цель операции в книге — не эшелон с провизией, а захват начальника диверсионной школы, выпускающей шпионов, вместе с секретными документами. Лазарев должен туда внедриться, выдав себя за своего, а в канун Нового года — впустить на территорию эстонцев и латыша, обладающих вполне арийской внешностью и переодетых гестаповцами, и помочь им в совершении похищения. В отличие от фильма, опасная миссия проходит идеально, без узнавания Лазарева случайным полицаем и последовавшей стрельбы; доказавший свою верность Родине герой гибнет позднее. Нет в фильме и оберштурманфюрера Грейфе, постоянно принимающего некий секретный наркотик, и главы диверсионной школы штурманфюрера Хорвата, и его заместителя, русского предателя Лашкова-Гурьянова, которого в итоге и похищает Лазарев.
Самое серьезное отличие, конечно, в интонации. Веривший Сталину Юрий Герман был уверен, что Лазарев своим подвигом заслужил орден и славу, а никак не лагерь, как остальные советские солдаты, побывавшие в немецком плену. Если кого и можно винить, так это таких вот петушковых. У Германа-сына фильм значительно мрачнее — чего только стоит сцена с баржей с русскими военнопленными, которых Локотков отказывается взрывать, несмотря на приказы политрука. Как говорил сам режиссер, книга «плохая», а отец даже отговаривал его от экранизации, потому что при работе над повестью «не обладал всеми сведениями». Хорошо, что Алексей Герман не послушал отца и снял шедевр, который сразу после выхода лег на полку за «дегероизацию народного сопротивления» и был выпущен на экраны только 16 лет спустя, в разгар перестройки.
«Повеситься он не смог, потому что немецкий ремешок из эрзац-кожи после первой попытки начал рваться, да и часовой сменился, теперь пришел рыжий детина, который сразу же своего заключенного предупредил:— Я в курсе. И чтобы был порядочек.Потом посоветовал:— Ты, кум, зря в бутылку лезешь. Мало ли случаев бывает. Моя автобиография тоже жуткая, если вдуматься: опоздал на работу — заимел судимость. С судимостью приехал к тетке в Ленинград, вторую довесили за нарушение паспортного режима. Две судимости — социально чуждый элемент. А комбриг не погнушались, вручили винтовку. Воевал небезуспешно, правительственную награду имею — орден Красной Звезды. И еще представлен. Войну закончим, тогда побеседуем, чуждый я социально или социально не чуждый…».
«Мой друг Иван Лапшин», 1985
Немногословный начальник уголовного розыска города Унчанска Иван Лапшин (Андрей Болтнев) живет в коммуналке вместе со старухой Патрикеевной и своим подчиненным Васей Окошкиным (Алексей Жарков) и бесстрашно ловит бандитов. Однажды к нему на работу приходят артисты театра, и одинокий Лапшин влюбляется в актрису Наташу Адашову (Нина Русланова). Она вскоре сообщает ему, что влюблена в его друга, журналиста Ханина (Андрей Миронов), у которого недавно умерла жена. Лапшин берет с собой Ханина на задержание банды, где тот получает ранение в живот и едва не гибнет. Таков вкратце сюжет фильма Алексея Германа, в котором он начал использовать полифоническую многоголосицу и формировать стиль, кристаллизовавшийся в «Хрусталеве» и «Трудно быть богом».
Повесть «Лапшин» была написана Юрием Германом еще в 37-м году, на пике Большого террора. Автор многочисленных книг про чекистов и сотрудников угрозыска собирал материал для нее в отделениях милиции. Образ Лапшина был списан с реального милиционера Ивана Бодунова, бравшего Германа с собой «на дело» (совсем как Ханина, но без печальных последствий). У Ханина, кстати, тоже есть прообраз, писатель и переводчик Валентин Стенич, друг Германа. Сын автора «Лапшина» вроде бы не так много изменил в отцовском тексте, но есть нюансы.
Действие книги происходит не в выдуманном Унчанске, а в Ленинграде, Лапшин живет не в коммуналке, а в одной комнате (старуха Патрикеевна помещается в нише!), а Васька Окошкин и Наташа Адашова значительно моложе героев Алексеев Жаркова и Нины Руслановой. Нет в фильме и печального отдыха Лапшина на море, и линии с расследованием хищения в переплетной артели «Прометей», но прежде всего картина Германа-сына значительно мрачнее повести Германа-отца. Например, сцена нападения на Ханина и убийство Лапшиным уголовника были полностью придуманы режиссером и сценаристом Эдуардом Володарским. Как и страшный вой раненого журналиста в кузове грузовика. Да и весь зимний Унчанск, снятый в Астрахани, выглядит значительно бесприютней Ленинграда.
Книга, несмотря на щемящую меланхолию и ощущение одиночества Лапшина, полна теплого юмора и комических диалогов.
Но финалы у повести и фильма похожи — Васька Окошкин возвращается в комнату Лапшина после неудачной жизни в браке. Двое таких непохожих мужчин вновь будут делить одну жилплощадь и ловить бандитов.
Лапшин вновь появится у Германа в «Жмакине» 30-х годов и романе «Один год», собранном из старых текстов уже в 60-е, но его образ невозможно отделить от типажа, сыгранного Андреем Болтневым — как говорил Алексей Герман, ему был нужен герой-одиночка «с печатью смерти на лице». Из печальной повести отца о неразделенной любви сын создал шедевр, позволяющий с щемящим чувством заглянуть в неуютное прошлое.
«Лапшин сел на край стола и закурил папиросу.— Побриться бы надо, Побужинский! — сказал он. — Некрасиво, завтра выходной день. Пойди, у меня в кабинете в шкафу есть принадлежности, побрейся!— Слушаюсь! — сказал Побужинский и ушел, оправляя на ходу складки гимнастерки.Окошкин и Бычков оба машинально попробовали, как у них с бородами, очень ли заросли.— Ну как, товарищ Окошкин, Тамаркина дело? — спросил Лапшин: — Много там жуликов у них в артели?— Хватает, товарищ начальник, — скромно сказал Васька.— Сознаются?— Очень сознаются, товарищ начальник, — сказал Васька.— А почему у тебя на губе чернила?— Такое вечное перо попалось, — сказал Васька, трогая губу, — выстреливает, собака. Как начнешь писать, — оно чирк! — и в рожу.— Вот напасть, — сказал Лапшин».
Автор: Дмитрий Карпюк