Согласно традиции выражение «лик» устойчиво закрепилось за религиозным искусством. Описывая изображение на иконе мы никогда не скажем «лица»Святых. Потому что перед нами не портреты реальных людей, которых видели наши современники и могут поделиться впечатлением от общения с ними. Перед нами образы, бытующие в вечности и, можно сказать, явленные нам из вечности. Они неподвластны времени и обстоятельствам. Они носители и выразители высшей Истины (а как сказали бы атеисты, религиозной идеи).
Они изначально находятся в другом пространстве, в другом мире. Они отражение попытки простых смертных, выразить невыразимое - передать в красках «образ» Того или Тех, кто смотрит на нас (принцип обратной перспективы), а не мы на него. Поэтому главное на иконе - это глаза - огромные и всевидящие (см. Спас Нерукотворный, XII в.), внимательные и полные сочувствия (см. Звенигородский Спас, 1410-е), проникновенные и понимающие (см. Богоматерь Владимирская, XII в.).
Глаза - зеркало души, портал в мир Горний, непостижимый, запредельный.
Люди, чьи заслуги и деяния, стали поводом причисления их к «лику святых» (Серафим Саровский, Сергий Радонежский), теряют свои «лица», потому что приобретают «лики». Отныне их физические характеристики отходят на второй план, потому что на первый выступают духовные.
Сейчас сделаю небольшое отступление, чтобы признаться. Я много лет изучаю историю искусства. И начинала, разумеется, с современного, далее откатилась к импрессионистам, классицистам и продолжала «падать» вглубь веков и традиций. Пока однажды не «застряла» в Византии и проторенессансе и, разумеется, с особой теплотой приняла русскую иконопись XV столетия (Феофан Грек, Дионисий, Рублев). Я долго размышляла над тем, почему нескладные фигуры Джотто и невесомые Фра Беато Анжелико, непропорциональные и порой такие застывшие мадонны Боттичелли, мне милее и ближе, чем такие подвижные и украшенные мощной мускулатурой герои художников Высокого Возрождения (Микеланджело я сразу выношу за скобки по понятным причинам)? Почему все последующие этапы развития художественного искусства с его возможностью нарисовать человека или окружающий его мир реальнее самой реальности мне уже не кажутся интересными? Не вызывают у меня эмоций, трепета и благоговения? А работы Рублева вызывают. Настолько, что вибрирующие ангелы на его знаменитой «Троице» словно втягивают меня в свой мир и наполняют мой собственный светом и чистотой. Повторюсь, я долго размышляла. И пришла к выводу, что, когда художник отводит себе роль «карандаша в руках Бога», когда всей своей жизнью он ищет Правду, Истину и ради этого совершает невероятный подвиг духовного подъема и самоотречения, только тогда рождается настоящая Красота. Не по форме, но по сути. Потому что персонажи на фресках Беато Анжелико меня захватывают и пленяют не своими анатомическими соответствиями реальности, а тем, что я через эту живопись могу даже не увидеть, но почувствовать, пережить как новый экзистенциальный опыт, измениться, переродиться, стать чище и даже лучше.
Разве не такую задачу (хотя мы не можем этого знать наверняка) ставил перед собой Андрей Рублев? Для меня лик его Спаса - это вершина Образа. Такого с одной стороны утонченного и бестелесного, с другой реального и современного. На мой скромный взгляд, это и есть одно из достижений мирового искусства - создание Лика. Потому как «лицо» - появится уже в древнем Риме, а в России портреты войдут в регулярные заказы художникам в XVII веке.
В начале мы увидим идеализированные черты богатых людей. Но с развитием ремесла даже монархи начнут обретать реальные лица и фигуры (см. Портрет Екатерины Великой кисти Рокотова).
А вот, что касательно такого явления, как «личина» - это явление можно сравнить разве что с плесенью, которая разрушает лучшие традиции и достижения под видом технического прогресса, порождает дурной вкус и непрофессионализм. Когда художник, желая польстить заказчику или скрыть свою низкую квалификацию, изображает ложь, выдавая ее за концепцию.
В современном культурном пространстве даже появилось такое выражение: «нарисуй мне милого, глаже, чем у Шилова». Далее я остановлюсь с примерами, чтобы никого не обидеть. Однако настоящее искусство деградирует, когда пытается следовать за идеальностью форм, и развивается, когда начинает искать большее, чем выражение ограниченного мирка человека (даже, если он гений, он все равно несравненно меньше Вселенной).
У меня есть такая кощунственная мысль, что в тот момент, когда Микеланджело взял резец и выбил на ленте Богоматери (его первая «Пьета») свое имя, чтобы никто не сомневался, что это его работа, и проходит демаркационная линия в искусстве. Художник ставит себя на одну планку с Творцом. Но парадокс в том, что лишь умаляясь мы возвышаемся, а возвышаясь сокращаемся. Я не религиозный человек. Отнюдь. Однако жизненный опыт и наблюдения привели меня к этому выводу. Возможно, поэтому я с возрастом все больше люблю «лики», с осторожностью отношусь к «портретам» и стараюсь всячески избегать «личины».
