Демократия (др.-греч. δημοκρατία «народовластие» от δῆμος «народ» + κράτος «власть») - политическая система, в основе которой лежит метод коллективного принятия решений с равным воздействием участников на исход процесса или на его существенные стадии.
Конкретно демократия выражается в следующих признаках:
- Назначение лидеров управляемыми ими людьми происходит путём честных и состязательных выборов.
- Народ является единственно легитимным источником власти.
- Общество осуществляет самоуправление ради общего блага и удовлетворения общих интересов.
До XVIII века наиболее известной моделью была прямая демократия, в которой граждане осуществляют своё право принятия политических решений непосредственно, за счёт достижения консенсуса или с помощью процедур подчинения меньшинства большинству.
В представительной демократии граждане осуществляют то же право через избранных ими депутатов и других должностных лиц путём делегирования им части собственных прав, при этом выбранные руководители принимают решения с учётом предпочтений руководимых и отвечают перед ними за свои действия.
Демократия имеет своё начало в Древней Греции и Древнем Риме. В античных городах-государствах верховной законодательной, исполнительной и судебной властью обладало собрание, включающее в себя всех граждан. Это было возможно потому, что население этих городов редко превышало 10 000 человек, а женщины, неграждане и рабы не имели политических прав. Граждане имели право занимать различные исполнительные и судебные должности, некоторые из которых были выборными, а другие назначались по жребию. С падением Римской республики институты античной демократии прекратили существование.
В Древней Греции термином демос обозначались свободные граждане (мужчины), имеющие гражданские права, в отличие от рабов и других категорий неполноправного населения. Таким образом, "демос" - это не то же самое, что "народ" в современном понимании: "нация" или "население".
В Древней Руси народное собрание называлось "вече". Оно произошло от племенных собраний восточных славян и представляло собой собрания горожан и представителей пригородов. При этом народные собрания представляли собой представительный орган, а не институт непосредственной демократии. На вечевых собраниях могли участвовать представители всех социальных групп (от взрослых мужчин до князя и представителей высшей духовной власти). Количество участников одного вечевого собрания могло составлять 500 человек. Вече собиралось не периодически, а по мере потребности.
Участники народного собрания созывались на вече ударами вечевого колокола.
Эпоха Просвещения, Американская и Французская революции стимулировали интеллектуальное и общественное развитие, в особенности развитие представлений о гражданских правах и политическом равенстве, в том числе принципов демократии.
До XX века демократия предполагала, что полноправным гражданством обладает меньшинство населения по критерию имущественного ценза, расовых, гендерных и национальных признаков, в то время как остальные были фактически исключены из процесса принятия политических решений. В Великобритании и США конца XVIII века правом голоса были наделены всего 2-5 % жителей, в Великобритании, родине современной демократии, женщины были допущены к голосованию наравне с мужчинами только в 1928 г., отменено множественное голосование (когда один избиратель имел несколько голосов) в 1948 г., а в США имущественный ценз был окончательно отменён в 1964 г.
Всеобщее избирательное право существует в развитых демократиях немногим больше 40 лет. К началу XXI века всеобщность выборов получила мировое признание как один из важнейших критериев демократии.
Однако, уже в античности народовластие было предметом философских размышлений. В термин «демократия» мог вкладываться смысл, который сильно отличался от современного значения этого слова. Так, по Платону, демократия - это власть завистливых бедняков. В восьмой книге «Государства» он утверждал, что избыточная демократия неминуемо влечёт за собой тиранию. Аристотель называл демократией правление большинства неимущих граждан в интересах исключительно данного большинства. Он считал такое правление искажением идеальной формы народовластия.
Известны слова Уинстона Черчилля: "Демократия - плохая форма правления, однако ничего лучшего человечество не придумало".
По мнению многих экспертов, либеральная модель политического режима переживает сейчас системный кризис, проявлениями которого являются регресс и деградация общественных отношений, связанных с демократией в ее современном понимании.
Представительная демократия распространялась по миру англосаксами: насаждались правила и стереотипы поведения, свойственные национальным политическим и правовым системам наподобие тех, что сложились со временем на территории Туманного Альбиона и его «преемника» в лице «Града на холме». То есть, таким образом осуществлялась вестернизация политической и общественной жизни и всего остального мира за пределами англо-саксонского.
Однако, как всё больше выясняется, базовые институты западной модели политического режима, традиционно позиционирующего себя не только в качестве демократического, но и единственного «примера для подражания», носят фиктивный характер. К большому сожалению для многочисленных апологетов и популяризаторов американской разновидности политического режима, демократия в реальности – совершенно не то, что преподносится этими институтами.
Парадокс состоит в том, что за дефиницией «демократия», олицетворением которой всегда рассматривались в первую очередь прямые и косвенные выборы, скрывалось стремление экономически господствующего класса de facto подчинить себе «надстройку» и ее системообразующие публичные институты в виде законодательных, исполнительных или судебных органов.
То есть, демократия по англо-саксонскому типу является не чем иным как олигархией, то есть сросшейся экономической и политической властью.
Это подтверждается, прежде всего, тем, ктó становится «избранниками народа», невзирая на партийную принадлежность, их социальным и имущественным положением. Фиктивность базовых институтов западной модели демократии проявляется, как и века назад, в несовпадении декларируемых и реализуемых на практике избирательных прав, в том числе в контексте таких фундаментальных критериев, как равноправие.
Идеологизация населения в течение многих десятилетий не могла не привести к тому, что «единственный источник и носитель власти» в лице дееспособных граждан или подданных, поверил в то, что именно он осуществляет контроль за качеством правящей элиты и ее периодической легитимацией посредством прямых или косвенных выборов, поверил в то, что именно он и никто другой обеспечивает функционирование системы разделения властей и механизма сдержек и противовесов, то есть, механизмов, якобы гарантирующих эффективность западной системы политической власти.
В действительности происходит то, что дееспособное население избирательного округа, от которого кандидат баллотируется в нижнюю или верхнюю палату регионального либо национального представительного органа, не имеет никакого отношения к принимающимся решениям, инициатором которых выступает непосредственно их избранник.
И вряд ли когда-нибудь в ближайшей перспективе правящая элита отважится признать тот факт, что не каждый гражданин или подданный, достигший соответствующего возраста и отвечающий необходимым требованиям, может беспрепятственно и без каких-либо проблем выдвинуть свою кандидатуру для участия в выборах, не имея для этого ни партийной поддержки, ни финансового обеспечения, в связи с чем лозунги о равноправии носили и носят не только популистский, но и демагогический характер.
Представить ситуацию, при которой конгрессменом или судьей (в тех штатах, где служители Фемиды избираются по партийным квотам) становится деклассированный маргинал, человек с улицы без гроша в кармане, не имеющий в собственности какого-то имущества, корпоративных связей и университетского образования, можно исключительно на страницах детского комикса и на телевизионном экране. Это из разряда тех сказок, которыми подкрепляется так называемая "американская мечта", когда простой американец наивно полагает, что в "богоизбранной" Америке любой может достигнуть всего, чего пожелает, в том числе и стать конгрессменом или даже президентом...
Но реализации таких наивных мечтаний не способствуют даже темный цвет кожи, гендерные предпочтения или сексуальная ориентация того, кто пожелает войти в региональную либо национальную правящую элиту, - эти характеристики в последние годы все настойчивее преподносятся как реализация принципа равноправия и «пропуск к политическому лифту».
Всё это на самом деле является не чем иным, как конъюнктурным продолжением игры в демократию, где в итоге в выигрыше всегда остается «владелец заведения», то есть финансовый и промышленный капитал, периодически нанимающий на временную работу политиков, журналистов, борцов за права «меньшинств» и прочий «обслуживающий персонал».
Правда, для некоторых «избранных» семейных кланов нахождение у кормила власти приобретает перманентный и обязательный характер, становясь в итоге одним из официальных источников получения заработка.
Парадокс заключается не только в декларативности, то есть, фиктивности принципа равноправия, но и в поведении дееспособного гражданина или подданного, наделенного de jure активным избирательным правом, когда он голосует за соответствующего кандидата по принципу «негативного отбора», смысл которого выражается в том, что голос отдается не лучшему из кандидатов, включенному в избирательный список, а тому, кто больше понравился, сформировав о себе благоприятное впечатление в процессе предвыборной агитации, а также на основании партийных предпочтений, не говоря уж о «принадлежности» кандидата к гендерным или сексуальным меньшинствам, конфессиональных, этнических и «цветовых» преференциях избирателей.
Другими словами, электорат, как правило, не интересуют ни образование, ни возраст, ни опыт кандидата, так как во главу угла ставятся такие качества политика, как демагогия, популизм, предприимчивость и лоббизм, то есть умение навязать потенциальному избирателю «повестку дня», с которой кандидат идет на выборы, заручившись экономической поддержкой ряда спонсоров.
В итоге, резко падает не только профессиональный, но и интеллектуальный уровень правящей элиты, вследствие катастрофического снижения ее общего и специального образования, все менее отвечающего «требованиям дня» и тем масштабным проблемам, которые возникают перед государствами, ассоциирующими себя с западной моделью демократии.
Ситуация, связанная с депрофессионализацией правящей элиты, не только ухудшается, но и имеет характер своего рода «негативной тенденции», в преодолении которой, по всей вероятности, не заинтересованы прежде всего олигархические группировки, на содержании которых она непосредственно находится и чьи интересы в итоге представляет в структурах государственной власти. В то же время, "режиссеры" демократии продолжают провозглашать граждан ее «единственным источником и носителем», тем самым и далее актуализируя мифотворчество.
Так кем же является современный избиратель коллективного Запада, если взять в качестве иллюстрации обычного европейского или американского обывателя, периодически осуществляющего «негативный отбор» всех тех, кто в итоге ассоциируется с правящей элитой? Есть ли основания говорить о нем как о реальном, а не декларативном источнике и носителе власти, при прямом либо косвенном участии которого функционируют наиболее важные, системообразующие элементы государственного механизма?
По сути, современный избиратель в своей преобладающей массе - это наследник тех граждан и подданных, которых правящие элиты соблазнили комфортом и изобилием общества потребления, окончательно сформировавшегося во второй половине прошлого века, подменив им демократию в истинном смысле слова.
Именно в этом перерождении и следует искать предпосылки тех фундаментальных трансформаций, с которыми столкнулась в последние годы западная модель политического режима, переживающая, и это становится все более очевидным, период регресса и деградации.
Может ли обыватель, от решения которого - в виде соответствующей отметки в избирательном бюллетене - зависит политическая и административная карьера и скорость прохождения кандидата в депутаты, муниципальные советники и аналогичные должности в какой-то структуре публичной власти, отважиться в итоге на то, чтобы поддержать лучшего, с точки зрения образования и опыта работы, а не понравившегося в результате предвыборной агитации?
Таким образом, отличительной чертой набирающего обороты и углубляющегося кризиса демократии является безволие не только правящих элит, но и широких социальных слоев, по существу не готовых идти на решения, способные каким-то образом изменить ситуацию: и одних, и других устраивает сложившееся на текущий момент положение дел, главное – несмотря на затраты и частичные потери, не лишиться привычного комфорта и сохранить власть во всей ее институциональной и идеологической полноте.
Безволие выражается в том, что практически полностью утрачен не только контакт с населением в его, условно говоря, прежнем агитационном значении: мало кто из потенциальных избирателей знаком с программами кандидатов и теми идеями, с которыми они планируют реализовывать свои полномочия, - и отпала потребность в необходимости каким-то образом конкретизировать те приоритетные цели и задачи, которые должны быть достигнуты кандидатом в случае его избрания.
Нельзя игнорировать то обстоятельство, что в рамках действующей западной модели политического режима большое, во многих случаях определяющее, значение придается системе рекрутирования элит (политических, административных, финансово-экономических, культурных, пропагандистских), в целях сохранения правящим классом и господствующими олигархическими группировками реальных рычагов осуществления власти как в государственном, так региональном масштабе.
Нередко дело обстоит так, что качество управления какой-либо сферой общественных отношений, оказывается ниже, чем интеллектуальный уровень многих из тех, кем непосредственно управляют, в том числе из-за ошибок, допущенных со стороны электората при реализации им в процессе выборов «негативного отбора».
В связи с «особенностями», связанными с характером и спецификой национальной системы образования, сложившейся за последние десятилетия в Соединенных Штатах, и обусловленными, прежде всего, подготовкой потребителя всевозможных услуг в лице школьников и студентов (не секрет, что некоторые из них едва умеют читать и писать, но неплохо плавают или играют в баскетбол), процедура голосования на выборах, вероятнее всего, во многих случаях будет ими рассматриваться в качестве одной из «услуг». Подготовка и принятие тех или иных нормативных актов – такая же услуга в контексте разделения труда, как и любая другая, где один что-то предлагает, а другой пользуется.
Потому совершенно неважно, какой орган – представительный либо судебный – предоставляет то или иное право (в том числе, санкционируя однополый брак, усыновление такими семьями детей, легализуя родителя номер один и родителя номер два), в любом случае он оказывает одну из публичных услуг, фактически ничем не отличающуюся от действий, осуществляемых учителем, врачом, таксистом и парикмахером, своим социальным статусом идентичных друг другу.
В результате, демократия как механизм оказания услуг приводит к гипертрофированной абсолютизации прав и свобод, лежащей в основе мультикультурализма и политкорректности, выражением и воплощением которых, в свою очередь, является гипертрофированная абсолютизация прав и свобод всевозможных «меньшинств», благодаря чему набирает всё бóльшие обороты процесс расчеловечивания.
«Особые» права, если речь идет о либеральной демократии в ее классическом значении, не могут быть у всех, поэтому появляются привилегированные классы, группы и категории граждан или подданных, что влечет за собой дискриминацию и неравенство по широкому спектру признаков и критериев.
Как ни странно на первый взгляд, такая ситуация уже не вызывает резко негативной реакции со стороны нейтрально настроенных сегментов общества, что свидетельствует о своего рода «социальной усталости» от повсеместной
политкорректности и мультикультурализма, без которых уже практически невозможно представить государства, олицетворяющие собой западную систему политического управления. Что снова и снова подтверждает фиктивность и декларативность того, что источником и носителем власти является народ, несмотря на закрепление за ним без каких-либо ограничений права избирать и быть избранным.
Безусловно, выборы, политические партии, парламентаризм и самоуправление никто не отменял и, судя по всему, не планирует этого делать в перспективе, тем не менее сам факт того, кáк они проходят, начиная с подготовки и заканчивая подсчетом голосов, свидетельствует о том, что именно в этой области общественных отношений процесс регресса и деградации особенно ощутим.
Всё выше изложенное говорит о кризисе западной модели либеральной демократии, за внешним, глянцевым, фасадом которой идут непредсказуемые и деструктивные процессы, представляющие собой не что иное, как мину замедленного действия, способную взорваться в любой момент, не только разрушив непосредственно «здание демократии», но и похоронив под его «либеральными обломками» саму идею о том, что единственным источником и носителем власти является народ.
(По: В.В.Еремян. "ЕСТЬ ЛИ У НАС ОСНОВАНИЯ ГОВОРИТЬ О ДЕГРАДАЦИИ И РЕГРЕССЕ ЛИБЕРАЛЬНОЙ МОДЕЛИ ДЕМОКРАТИИ?")