С омерзением, с трудом преодолевая тошноту, он ожесточенно пытался стереть кровавые следы. А затем долго в каком-то ступоре, с недоумением и ужасом разглядывал свои окровавленные руки и кровь, стекающую на его белоснежную рубашку.
Не отмыться…
После возвращения из тюрьмы, вопреки ожиданиям, ему стало еще хуже. Он практически не ел, не спал, не выходил из комнаты и избегал любого общения. Лада после нескольких попыток, в том числе и с привлечением Кати, оставила его в покое.
Он никого не хотел видеть, в том числе и самого себя. Теперь каждый раз, подходя к зеркалу, он надеялся снова увидеть себя прежним, таким, как несколько недель назад, счастливым, беззаботным, наслаждающимся новой жизнью Кириллом-младшим.
Но из зазеркалья на него смотрел монстр с незнакомым, искореженным злобой и ненавистью лицом, со страшным оскалом окровавленного рта, с клыками, сочащимися кровью. Он чувствовал ее тошнотворный запах, мерзкий солоноватый вкус, ощущал теплую струйку на подбородке.
С омерзением, с трудом преодолевая тошноту, он ожесточенно пытался стереть кровавые следы, раздирая десны, губы и подбородок. А затем долго в каком-то ступоре, с недоумением и ужасом разглядывал свои окровавленные руки и кровь, стекающую на его белоснежную рубашку.
Он больше не мог этого выносить. Не раздеваясь, залез в ванну. Вода медленно покрывала тело. Закрыл глаза, чтобы не видеть алые разводы. Он то ли молился, то ли уговаривал кого-то или самого себя, что другого выхода у него нет. Словно, наблюдая со стороны, медленно поднес лезвие к запястью, но от внезапного резкого стука вздрогнул и уронил лезвие на пол.
Все остальное происходило, как в шпионских фильмах. Массивная дверь в его апартаменты с оглушительным грохотом распахнулась, и в комнату, выкрикивая его имя, ворвался Мэтт, а следом за ним перепуганные Лада и Катя.
Дальше всё было как в тумане, он не помнил, как очутился в постели. В памяти отпечатались только сильные руки Мэтта, вытягивающие его из ванны, глаза Лады, полные облегчения и укора, слезы и горячие поцелуи Кати, прижимающей его голову к груди, и ее слова: — Как ты мог так поступить, я же люблю тебя, дурачок, слышишь, я люблю тебя.
С небес на землю…
На следующее утро, проснувшись от головной боли, он с трудом открыл глаза и увидел ее, дремлющей в кресле возле его кровати. Осунувшаяся и заплаканная, она была такой родной и желанной. Он засмотрелся на ее роскошные, пушистые, переливающиеся в сполохах утренней зари волосы, небрежно рассыпавшиеся по плечам.
Значит, это был не сон и не бред больного воображения. Катя здесь, Катя со мной, она любит меня. Его с головой накрыла вдруг набежавшая горячая волна счастья, но тут же отхлынула, обдав холодом, снова обнажив уродливую действительность.
Нет, хватит жалеть себя и закрывать глаза, надеясь спрятаться. Он разозлился, нет, он взбесился, сцепив челюсти до зубовного скрежета, сжав руки в кулаки, решительно подошел к зеркалу, чтобы взглянуть в глаза своему страху.
И наконец увидел Кирилла-младшего, сильного, способного дать отпор, готового на всё, чтобы раз и навсегда вернуть свой мир, настоящего себя. Катя подошла к нему сзади, прильнула всем телом.
— Всё будет хорошо, правда, милый?.. — одновременно утверждая и вопрошая, тихо произнесла Катя, такая маленькая и хрупкая, едва выглядывая из-за его плеча.
— Да, Катюша, всё будет хорошо, — твердо сказал Кирилл. Он медленно, неторопливо, желая подольше продлить эти мгновения, целовал ее пахнущие полевыми цветами волосы, полураскрытые губы, ощущая ее нетерпение в неистовом биении голубоватой жилки под нежной кожей красиво очерченной шеи.
Кирилл не закрывал глаза, он хотел видеть, запомнить ее всю, такую, как сейчас, – прекрасную, трепещущую, словно маленькая птичка под его ненасытными губами, доверившись его уверенным, требовательным рукам.
Его взгляд, мимоходом скользнувший по зеркалу, обрушил его с небес на землю. Оттуда, из зазеркалья, повторяя все его движения, зверь в его обличии ехидно скалился, демонстрируя огромные клыки, с издевкой подмигнув ему, прежде чем жадно впиться в шею ничего не подозревающей Кати. Хлынувшая из раны кровь, сливаясь в кровавые потоки, просачиваясь из-за зеркала, подбиралась к его ногам.
Отбиваясь, с отчаянным криком, в холодном поту, он открыл глаза. Катя, успокаивая его, что было сил, удерживала за мокрые от пота плечи, не давая свалиться с кровати. Снова укладывала, поправляя подушки, осторожно промакивала пот, стекающий по его лицу, убирая влажные, прилипшие ко лбу прядки волос. С беспокойством глядя в его глаза, наконец сфокусировавшиеся на ее лице, тихо приговаривала:
— Это сон, это просто сон, все пройдет, все будет хорошо.
Он ответил намного резче, чем намеревался, неожиданным рывком приблизившись к ее лицу:
— Это не сон, и мне не нужна нянька, и впредь держись от меня подальше.
Она вскрикнула, отпрянула, прикрывая руками лицо, как от пощечины. Затем медленно поднялась, попятилась к двери, не сводя с него глаз, не замечая слез, до последнего надеясь, что он одумается, и, не дождавшись, выскочила за дверь.
Мэтт нашел Катю в саду, рыдающую, несчастную и подавленную. Он молча сел рядом с ней, обнял за плечи, дав ей вволю выплакаться. Наконец, комкая в руках мокрый от слез носовой платок, Катя подняла на Мэтта заплаканные глаза, и, все еще всхлипывая, произнесла: — Он прогнал меня… Он сказал… что не хочет меня больше видеть… Он сказал… что я ему не нужна.
С каждым последующим словом она всё выше поднимала голову, уже как незаслуженно оскорбленная.
— Он обидел меня, намеренно обидел, чтобы избавиться от моего назойливого общества. И сказал это тоном, не терпящим возражений, отчитал меня, как девчонку.
Катя тут же выпрямилась, с высоко поднятой головой твердо и с достоинством произнесла:
— Я никому никогда не навязывалась и теперь не стану.
— В тебе сейчас говорит оскорбленная женщина. Мэтт посмотрел ей в глаза.
— Но я хочу услышать мнение психолога. Ты сможешь абстрагироваться от личных переживаний и воспринимать Кирилла мл. как пациента с серьезными психологическими проблемами? Мне очень нужен такой специалист, квалифицированный и неболтливый, который поможет Кириллу не только социально адаптироваться, но и снять с него обвинения.
Катя внимательно выслушала Мэтта. Некоторое время она была погружена в раздумье. Мэтт не торопил события и терпеливо ждал ее решения. Катя ответила, как всегда, прямо и без обиняков:
—– Я думаю, можно попробовать, если не выйдет, постараюсь найти для этих целей нужного человека.
— Я очень рад это слышать. Надо начинать действовать уже сегодня, мы должны успеть до суда, чтобы в нужный момент быть во всеоружии.
Важное решение
Впервые после возвращения из тюрьмы он вышел к обеду. Гладко выбритый, в строгом вечернем костюме, он галантно поприветствовал всех присутствующих и уселся за стол, на удивление спокойный и даже умиротворенный. По всему было видно, что он принял для себя какое-то важное решение. Потому все молчали, периодически бросая на него вопросительные взгляды.
Игнорируя всеобщее любопытство, он, не торопясь, расправил салфетку на коленях и приступил к обеду. Все остальные за столом так и не притронулись к еде, наблюдая как, он с явным аппетитом поглощает изысканные деликатесы. Наконец оторвавшись от тарелки, он оглядел присутствующих.
— Похоже, пауза затянулась. Почему никто ничего не ест? Чем я так поразил ваше воображение?
Лада, с трудом сдерживая гнев, произнесла:
— Хватит сарказма и плохой актерской игры, думаю, мы заслужили узнать, что так изменило твое настроение.
— Вариант, что я просто проголодался, вас, конечно же, не устроит. Я не хотел портить всем аппетит, потому что мое решение вас вряд ли обрадует. Сразу хочу предупредить, это сугубо мое решение, никто из присутствующих на него не повлиял. Я благодарен вам всем за то, что приняли меня как родного, но придется аннулировать наше родство. Надеюсь, это поможет вам реабилитироваться и не ляжет несмываемым пятном на вашу замечательную семью.
Лада вскочила с места. — Я знаю, куда ты клонишь…
Он жестом остановил ее, буквально взглядом пригвоздив к месту.
— Прошу выслушать меня, не перебивая.
Тут неожиданно в разговор вступила Катя.
— Позволь, если ты меня еще хоть немного уважаешь, памятуя о нашей дружбе, прежде чем ты закончишь, сказать тебе пару слов. Надеюсь, ты наберешься терпения и всё-таки выслушаешь меня. Тем более что я не собираюсь тебя отговаривать.
Катя, не отрываясь, глядя ему в глаза, говорила совершенно спокойно, даже как-то растягивая слова, словно и не выбегала несколько часов назад, заплаканная и незаслуженно обиженная, из его спальни. Такой реакции от нее он не ждал и, после небольшой паузы, молча кивнул в знак согласия, с явной неохотой ожидая продолжения.
— Ты опасаешься навредить нам.
Катя обвела глазами собравшихся за столом. — Потому что до сих пор не знаешь, кто ты такой, и, похоже, не хочешь знать. Бегаешь по кругу, каждый раз возвращаясь к исходной точке, и так снова и снова. Но от себя не убежишь.
— Даже если и так, это мое личное дело, и я не допущу, чтобы кто-то копался в моей голове.
— Даже если этот кто-то поможет тебе выбраться из ловушки, куда ты сам себя загнал? Ведь ты уже понял, что самому тебе не справиться. Катя провоцировала его, сеяла сомнение, сулила надежду, интригуя и подначивая.
— Ты бросаешь мне вызов? Я так понял, что этот спасительный кто-то и есть ты. Ну что же, я внимательно слушаю. В его тоне явственно звучал сарказм.
Катю не смутил его тон. Она игнорировала откровенную издёвку, и продолжила так же спокойно и размеренно, четко произнося каждое слово, уверенно глядя ему в глаза: — Да, это я. Я помогу тебе понять истоки, выманить и посмотреть прямо в глаза твоему страху, но победить его сможешь только ты сам, один на один с «неизвестным», один на один с самим собой.
— Всего-то? Его попытка съязвить вышла какой-то наигранной.
Но Катя продолжала, в упор глядя ему в глаза: — Сделаешь это – узнаешь, кто ты такой, не сможешь – навсегда останешься неизвестным. Выбирай: безрассудно сражаться или капитулировать, беспощадная правда или трусливая ложь. Выбор только за тобой.
Хотя он не показывал вида, Катя чувствовала, что достучалась до него.
Но он всё еще не хотел сдаваться. — Я уже принял решение…
Катя снова жестом остановила его. — Не торопись с ответом. Подумай. Об этом прошу тебя не только я, но и все за этим столом. Через час мы встретимся здесь же и примем любое твое решение, каким бы оно ни было. Подумай, — повторила Катя. — Вернуться в тюрьму ты всегда успеешь.
Он раздраженно передернул плечами, встал из-за стола, круто развернулся и покинул гостиную. Он злился не на Катю, а на себя за то, что не смог отказать и сейчас же уйти. Потом это будет гораздо сложнее, если вообще возможно. Она приперла его к стенке, если он откажется, будет не только в их, но и в собственных глазах размазней и трусом.
Катя умело расставила ловушку. Перспектива признать себя монстром, наказать себя и сдаться без боя его не радовала, но до разговора с Катей он не видел другого выхода. И потом, поступая таким образом, он наказывал не только себя, но и всех, кому он был небезразличен.
В конце концов, Катя права, с тех пор, как очнулся и открыл глаза, он больше всего хотел узнать, кто он такой. Раз уж представилась такая возможность, грех не воспользоваться. Пусть уж лучше Катя вправит ему мозги, чем кто-то посторонний. Но он опасался, что, копаясь в его голове, она разбудит монстра и сама останется с ним один на один.
Решение было очень непростым, но принять его необходимо. Он посмотрел на часы, время на раздумье закончилось, пора в гостиную. Там его уже ждали с нетерпением и тревогой, абсолютно спокойной была только Катя, она уже знала, что он согласен.