Совсем недавно актрисы дали двойное интервью для нового выпуска журнала Madame Figaro France.
Итак, перевод:
Когда им предложили дать двойное интервью, от них двоих последовал незамедлительный ответ: "С радостью!» Когда Шарлотте Рэмплинг и Шарлотте Генсбур предложили объединить их на обложке журнала, такая перспектива показалась им замечательной. «Мы знаем, что идем по одному и тому же пути, даже если не совсем хорошо знаем друг друга», - говорит Шарлотта Рэмплинг. Кино. Мода. Их сразу узнаваемые силуэты, как два что ни на есть фундаментальных определения элегантности, вдохновляют дизайнеров.
Мать Шарлотты Генсбур родилась в том же году, что и Шарлотта Рэмплинг, в 1946 году, дебютировала с ней в "Swinging London", как и она, пересекла Ла-Манш: они всегда оставались связующим звеном, еще одним невидимым мостом между двумя Шарлоттами. Рэмплинг и Генсбур, одаренные и скрытные актрисы, подтвердившие во французском и международном кино свои исключительные таланты, столь же охотно провокационные, сколь и являющиеся воплощением целомудрия. Их видели вместе в фильмах Доминика Молля "Лемминг" в 2005 году и "Меланхолия" Ларса фон Триера в 2011 году. Тяжело, если не сказать больше, подвести итог их впечатляющей карьере, той свободе, которая заставляет их переходить от авторского кино к крупному…
Сидя бок о бок за журнальным столиком, они переходят с английского на французский, от общих воспоминаний к общей страсти - пению и рисованию…А что касается кино, то в нашу эпоху - это нечто вроде авантюры, когда играть со страстью бывает довольно проблематично.
- Вы же в курсе, что мы считаем вас очень похожими друг на друга?
Шарлотта Рэмплинг: Да, я часто думаю о Шарлотте. Когда она что-то делает - я буду наблюдать, потому что мне всегда интересно. Я чувствую связь между нами. Это сродни молчаливой дружбе. Необязательно быть с человеком изо дня в день, чтобы почувствовать близость.
Шарлотта Генсбур: В этом есть что-то спонтанное, само собой разумеющееся. Мы обсуждаем это уже давно, и меня не удивляет, что мы во всем согласны. Такая вот связь.
Ш. Р.: У нас зародилась связь благодаря Джейн Биркин. Я начинала тогда сниматься в том же фильме Ричарда Лестера "The Knack", что и она, в 1965 году, и после этого мы постоянно пересекались... в последние годы мы переписывались. Она была очень доброй женщиной: каждый раз, когда она видела меня в фильме, она отправляла мне письмо.
- Вас также объединяет мода. У вас обеих есть фирменный стиль, принадлежащий только вам…
Ш.Р.: (Спонтанно) Ах да! (Они обе засмеялись) Шарлотта, у тебя всегда был свой стиль, прямо как у твоей мамы. Я нашла свой стиль, когда встретила Йоджи Ямамото. Когда я была молодой, люди надевали на меня все что угодно, лишь бы оно подходило. Это как с Шарлоттой (Она останавливается и глядит на нее). Можно нацепить на тебя любой образ и это сработает. Но это уже будешь не ты. Когда я встретила Йоджи, я повстречала настоящую личность. Я нашла себя в минималистичном стиле.
Ш.Г.: Мне нравится идея о том, чтобы не задумываться над стилем. У моего отца была пара туфель, двое джинсов, две рубашки, и все, в общем-то. На самом деле, в этом и заключается смысл: найти что-то одно или два, что характеризует тебя. И этого достаточно.
Ш.Р.: И это освобождает! Нужна определенная стабильность в стиле, потому как сам образ является ключевой точкой в восприятии...В конечном итоге мы начинаем разбираться, как именно хотим выглядеть и идентифицировать себя. Это обнадеживает. Тем самым, мы отлично справляемся с любыми контрастами в наших профессиях и со всеми нашими персонажами.
- Вы также обожаете моду и посещаете модные показы.
Ш.Г.: Атмосфера на показах мод сильно изменилась. Раньше мы ходили туда такими, какими были, не придавая этому особого значения. Теперь нужно подготовиться, накраситься, нарядиться. Больше никакой беззаботности. Я работаю с домом Saint Laurent, поэтому посещаю все их показы и делаю это с удовольствием, потому что Энтони Ваккарелло - мой друг.
Ш.Р.: Я ценю работу великих модельеров. Их показы сродни манифестам. Мне нравится, когда атмосфера наэлектризована, это завораживает. Но я хожу туда только в том случае, если мы друзья.
- У вас обеих английское происхождение...
Ш.Р.: Я полностью англичанка. Я сдавала анализ ДНК и надеялась, что у меня много других корней – по крайней мере, ирландское, шотландское, из стран, которые я люблю. С колонизацией англичане побывали во многих странах, и я думала, что мои предки смешались. Но нет! Я на 96% британка, но у меня на 4% греческая кровь, что мне очень нравится.
Ш.Г.: Я прошла тот же тест, и оказалась на 50% англичанкой и на 50% еврейкой-ашкенази из России. Я надеялась, что у меня монгольская кровь, потому что у моего отца были косоглазые глаза или какое-то иное, немного экзотическое происхождение. Абсолютно ничего...
- Вы собираетесь вернуться в Англию?
Ш.Р.: Я часто бываю там, у меня там семья, внуки… Но я росла во Франции, в Фонтенбло, с 9 до 13 лет, в школе, где никто не говорил по-английски. Что, конечно, влияло на образование. Мой отец служил в армии, его часто переводили. Мы вернулись в Англию, где я веселилась с сестрой, играя и делая вид, будто мы маленькие француженки. Когда я встретила Жан-Мишеля (Жарра, ее мужа, с которым она была около двадцати лет), он спросил меня, где я хотела бы жить, и я выбрала Францию, мне здесь всегда было хорошо. Но у меня есть собственное жилье в Лондоне, куда я приезжаю, иначе начинаю тосковать по дому…
Ш.Г.: Что касается меня, то в детстве я была счастлива находиться там. Мы ездили в Англию навестить родителей моей матери. Там мне тоже нравилось играть французскую девочку, а здесь мне нравится чувствовать себя немного иностранкой. Чувствовать себя англичанкой. Например, у моей сестры Кейт английская идентичность была гораздо более выраженной – оба ее родителя были англичанами. То же самое с моей сестрой Лу, потому что моя мать разговаривала с ней по-английски, тогда как, когда родилась я, она заставляла себя говорить по-французски. У меня есть мечта переехать жить в Лондон, но Иван (Атталь, ее партнер) категорически отвергает эту идею. Может быть, это мера предосторожности, в общем, не знаю, понравилось бы мне это или нет... Но идея меня привлекает.
- Что насчет Парижа? Вас тревожит, что тут отсутствует любая анонимность?
Ш.Г.: Да, именно поэтому мне нравилось жить семь лет в Нью-Йорке, с 2013 по 2020 год, в месте, где никто не знал ни меня, ни моих родителей; я могла делать все, что захочу… Анонимность - это настоящий отдых. Впоследствии я всегда вспоминаю фразу, которую говорил мне мой отец, когда я была подростком и ворчала, что у меня просили автографы: "Ты не представляешь, как сильно ты будешь страдать в тот день, когда этого больше не произойдет..."
Ш.Р.: Важно иметь возможность уехать, когда у тебя знаменитые родители, ведь может стать тяжелым грузом. Мой сын Дэвид уехал жить в Англию. Но, как и ты, Шарлотта, он вернулся… В Париже меня удивляет, что меня часто узнают. Люди очень вежливы, это вовсе не вторжение в мое личное пространство. Они подходят, чтобы сказать мне приятные вещи. Или просят сделать селфи, так что, почему бы и нет? Нас показывают на больших экранах, и люди благодарят нас за это - мы не собираемся жаловаться...
- На экране кажется, что вам обеим нравится раздвигать границы дозволенного…
Ш.Р.: Мы обязаны рисковать. Я полностью согласна с этим. Иначе станет скучно.
Ш.Г.: Меня нужно подталкивать, иначе я не смогу проявить инициативу. Только благодаря другим я могу развиваться дальше. Мне нравится страдать, ну, страдание - это громко сказано, но мне нравится, когда роль сложная. Даже в комедии может быть дискомфорт. Я думаю, что это правильно - покидать свою зону комфорта.
Ш.Р.: Шарлотта и я, мы можем погружаться в очень мрачные вещи в кино, но мы - не наши роли в реальной жизни. У нас обеих есть темная сторона, но мы знаем, как из нее выбраться...
- Шарлотта Генсбур, ты снимаешься в "Nous, les Leroy", и, Шарлотта Рэмплинг, ты заканчиваешь съемки с Джимом Джармушем...
Ш.Г.: "Nous, les Leroy" - это комедия, но режиссер Флоран Бернар использует ее, чтобы говорить об очень интимных вещах, рассказывая о своей жизни и жизни своей семьи...
Ш.Р.: Это отличная отправная точка. Это дает возможность перевести дух. Для меня принципиально важно позволить себе увлечься творческим стремлением режиссера. Джим Джармуш - очень чистый человек. Художник, который не идет на компромиссы, и люди принимают его таким, какой он есть, в его творческой манере. Фильм называется "Father Mother Sister Brother". Он заканчивает съемки в Париже. Такой восхитительный человек. Вы его знаете?
Ш.Г.: Немного. Он был первым посетителем, пришедшим посмотреть музей моего отца. Он пришел в слезах и был первым, кто оставил мне сообщение... Это меня очень тронуло. Он очень великодушный.
Шарлотта Генсбур, сегодня у твоего отца не было бы такой возможности шокировать окружающих. Тебя не расстраивает, что движение "MeToo" повлияло на это?
Ш.Г.: Жизнь без провокаторов была бы смертельно скучной. И потом, я считаю несправедливым приплетать моего отца к движению "MeToo". Мы должны различать провокаторов и агрессоров. В самом начале я наблюдала за "MeToo" в Соединенных Штатах издалека. А потом это случилось и здесь. Я думаю, это нормально, что женщины высказываются, что происходят изменения. И что мир труда, независимо от профессии, радикально меняется. Это важно.
- Итак, нам нужно найти новое место для воплощения желаний?
Ш.Р.: Да, потому что если не будет идеи искушения, жизненного импульса, абсолютного желания, которое вас оживляет, истории, которые мы рассказываем в кино, не будут правдоподобными. Соблазн не исчезнет из человеческих отношений. И из историй, рассказанных в кино. Мы не должны отказываться от этого соблазна, а скорее найти градацию. Что-то более спокойное и, очевидно, согласованное. Но пока что самое главное - чтобы женщины могли говорить, чтобы их слова были услышаны и восприняты. Возможно, необходимо пройти долгий путь, часто с перегибами, чтобы изменить ситуацию...
Ш.Г.: Тем более, что мы видим, как раскрываются женские таланты, особенно в кино - среди женщин-режиссеров, и это замечательно. Я не знаю, связано ли это только с "MeToo", но можно предположить, что так и есть.
- Вы обе потеряли сестру, с которой были очень близки. Какое место занимают близкие, которые отсутствуют в вашей жизни?
Ш.Г.: Я потеряла троих своих близких. Мою сестру Кейт, моих отца и мать. Всю первую часть моей жизни, пока мне не исполнилось 9 лет, нас было четверо. Сегодня среди этих четверых я последняя. Это так странно. У меня есть внутренняя связь с ними. Я не религиозна или что-то в этом роде, но мои умершие - часть меня.
Ш.Р.: Ты должна отыскать свой путь через все это. Страдания заставят тебя. Либо опуститься на дно, либо продолжать бороться.
Ш.Г.: Чтобы создать что-то новое.
* Фотограф - Расмус Могенсен