Письма с фронта героев Великой Отечественной войны давно заняли почетное место среди документов той эпохи. Однако и немецкие солдаты тоже писали домой и рассказывали родным и друзьям о происходящем «со своей колокольни». И, хотя эти документы и созданы врагом, они тоже являются полезным источником для изучения нашей истории.
Частные письменные документы немецких военных позволяют проследить изменение их точки зрения на происходящее, а также познакомиться с их восприятием наших солдат и их боевых возможностей. Картина получается впечатляющая.
Частная переписка и военная цензура
Обычно в качестве источника такого рода используются два типа частных документов, созданных немецкими военными. Это письма родственникам и друзьям в тылу и личные дневники.
Дневники нередко содержат более откровенные высказывания, чем переписка. Оно понятно – письма с фронта подвергались обязательной военной цензуре, и «паникерские настроения» могли быть наказаны.
Дневники же не предназначались для посторонних глаз. И шансов на то, что их прочитает кто-то из числа офицеров или военной полиции, было не так и много.
Тем не менее, и в переписке немецких военных с определенного момента появляются высказывания, явно «идеологически неправильные» с точки зрения нацистской пропаганды. И это о многом говорит.
Период шапкозакидательства
Нетрудно заметить, что в конце лета и в первой половине осени 1942 года немецкие военные настроены еще очень оптимистично. Они высказывают уверенность в том, что поражение под Москвой и затягивание войны – ошибки, досадные, но непринципиальные. А взятие Сталинграда станет фактическим поражением СССР и однозначно обеспечит Германии победу.
10 августа один немец пишет:
«...в этом году нашим зимним фронтом будет Волга»
Другой 23 августа высказывает уверенность, что намерение русских защищаться у самой кромки Волги – безумие. 13 сентября ефрейтор 45-го саперного батальона описывает в письме поле танкового сражения, где якобы почти нет подбитых немецких танков, а только советские. Он также уверяет, что русская авиация слаба и вылеты редки.
Однако уже 16 сентября этот же ефрейтор признает, что слышит гул русских самолетов почти постоянно. Тем не менее, он еще полон надежд, и вообще немецкие документы сентября-октября 1942 года, хотя и утрачивают «шапкозакидательный» тон, все же демонстрируют уверенность в успехе.
19 сентября ефрейтор 546-го полка уверяет, что его часть постоянно ведет тяжелые бои с русскими и недавно столкнулась с танковым прорывом.
30 сентября он же признает, что русские будут жестоко сражаться за каждый метр.
5 октября в дневнике одного немецкого солдата сделана запись о выходе к Волге и выражена уверенность, что уже завтра его часть там закрепится, а дальше и войне конец. До Волги 600 метров.
Однако уже на следующий день он признает, что преодолеть эти 600 метров его часть не в силах, и мешает им здание школы, где русские заняли оборону. Запись от 19 октября уже не слишком оптимистична. В ней упоминается о взятии школы (которую, вспомним, пытались захватить с 6 числа!) и о том, что там обнаружились тела всего 15 защитников, все рядовые, без офицеров.
Эти 15 человек сдерживали батальон!
В немецких письмах появляются признания, что русские, оказывается, обладают современным оружием, что они однозначно превосходят немцев морально, сражаются до последнего. В дневнике одного унтер-офицера обнаружены записи, датированные концом октября, и отмечающие большую активность советской артиллерии и авиации.
«Здесь настоящий ад»
– пишет немец.
Однако и в октябре в письмах солдат вермахта еще остается надежда на успех, пусть и трудный. Ситуация меняется с середины ноября. Из курса истории можно припомнить, что именно тогда наши войска под Сталинградом перешли к активным действиям.
Документы разгрома
В ноябре-декабре немецкие военные становятся все более откровенными в переписке. Это показатель их состояния – люди уже настолько уверены в том, что их участь в любом случае незавидна, что не слишком опасаются военной цензуры.
18 ноября в одном из писем Сталинград назван «красным Верденом». Это показательно, ибо Верден в Первую мировую стал для немецкой армии катастрофой. Автор письма указывает, что даже если вермахту удается захватить ничтожную территорию, советские войска немедленно отбивают ее обратно.
20 ноября один солдат высказывается уже очень категорично. Он заявляет, что на войне имеет место не героизм, а бойня.
Фельдфебель Г. Мегенбург под 22-25 ноября записывает, что его часть подвергается атакам «Катюш» и танков, совершающих обходные маневры. Реакцию немецких солдат он характеризует словом «удираем».
21 ноября в письме супруге генерал-лейтенант фон Гамбленц сравнивает положение Сталинграда с положением под Москвой в начале 1942 года.
Начиная с декабря, в записях немцев появляются упоминания о нехватке продовольствия. Буханка хлеба на троих на два дня, буханка на семерых, употребление в пищу мяса павших и ослабевших лошадей...
26 декабря один немец упоминает вареную кошку в качестве праздничного блюда. 29 декабря другой автор дневниковой записи говорит о том, что его часть съела уже четырех собак. Тогда же один из рядовых пишет жене, что скоро погибнет от голода. Упоминания о том, что праздничная речь Геббельса как-то не произвела хорошего впечатления, встречаются весьма часто.
В январе 1943-го письма и записи становятся вообще безнадежными. 15 января один из офицеров 212-го полка записывает в дневнике:
«...выхода из котла не будет»
Другой офицер, 96-го полка, в этот же день указывает: «Фронт рухнул». Некто Герман в письме к родителям замечает, что уже просто не может говорить им, что у него все хорошо, упоминает о нехватке продовольствия и обморожениях.
Солдат по имени Жорж в письме к девушке (тоже 15 января) уверяет ее, что не может написать всю правду, но столь жестоких испытаний ему еще не выпадало. 12 января некто Фриц написал сынишке и родителям:
«Надежда улетучивается с каждым днем»
И наконец 2 февраля автор одной из дневниковых записей называет вещи своими именами в открытую. Он пишет, что за глоток горячего чаю готов сто раз продать и фюрера, и рейх. По его мнению, русским стоит уничтожить их всех – он бы на их месте поступил бы именно так.
Нас есть за что расстрелять… и не один раз…
Однако русские поступили не так. Множество немецких солдат, в том числе и тех, чьи письма попали в руки историков, были взяты под Сталинградом в плен, и это спасло им жизнь.