Тридцать третий проснулся от сигнала, а может толчка, возникшего внутри него. Ощущение так и осталось непонятным - звук это или воздействие на тело. То, что приснилось или привиделось ночью не оставило никакого следа в памяти, включилось дневное сознание исполнительного механизма, не больше. Появился обратный отсчет времени.
Выбравшись из своего пенала, только теперь новичок обратил внимание на две тройки квадратной дверки с торца, он зашел в помещение, где избавился от переработанной за ночь органики и тут же выпил тягучей и теплой жидкости из пластикового стакана, которые стояли рядом в открывшийся нише. Для этого на несколько секунд приоткрылся рот. То же самое делали и другие жители или постояльцы пеналов. Затем они выходили из своего блока, забирая синие карточки и спускались вниз на лифте, который не трогался с места до полного заполнения.
На улице у входа формировались колонны. Таймер тридцать третьего выключился, когда он занял свое место. При этом прозвучал внутренний звуковой сигнал, отмечая оставшееся время. Это было положительным событием. Как оказалось позже, существовал и другой сигнал, штрафной, если не удалось уложиться в отведенное время.
Отряд тридцать третьего двигался как единое целое, оказавшись в строю, его участник терял самостоятельность, а маршрут движения и таймер становились едиными. Таких отрядов в утреннем городе хватало, они могли объединяться в еще большие образования, если маршрут движения совпадал. Как не была отлажена система перемещения, все же скорость отрядов падала перед входом в производственные помещения. За большим проемом в стене здания начинался пологий спуск вниз, ведущий в производственные цеха.
Тридцать третий оказался в помещении, вернее туда его привел маршрут, возникший в голове, куда попадали остатки неудавшихся созданий после сжигания в печи. Оказывается, они не сгорали полностью, и работающие здесь люди большими совками, а крупные фрагменты руками, складывали в вагонетки. Эти вагонетки по рельсам привозили другие рабочие, ждали заполнения, а потом катили дальше.
Работа была однообразная, грязная и тяжелая. Только эти понятия оставались недоступными для искусственных людей, как и чувство усталости. К концу смены комбинезоны пришли в негодность, по сигналу пришлось раздеться, бросить их в те же вагонетки, затем пройти тоннель с водой, обсохнуть под вентиляторами и на выходе из тоннеля получить новую одежду.
На обратном пути домой, хотя с человеческой точки зрения, мог ли домом считаться маленький пенал в небоскребе, люди в отрядах разделились на три части. В первой оказались те, кто все задания выполнил в переделах допуска дневных временных таймеров. Они сразу пошли в небоскреб и разошлись по своим пеналам. Сэкономившие время и затратившие его больше отмеренного прошли в отдельное здание. Провинившиеся оказались в левом большом зале, а передовики в правом, меньшем. Тридцать третий за день сберег прилично минут и прошел в правый зал, куда его провела путеводная точка.
В зале рядами стояли удобные сиденья, свет погас, когда свободных мест не осталось, и возникли звуки. Теперь это были действительно звуки разной тональности, вызывающие не приятные ассоциации, а вибрации в теле. Быть может они должны были вызывать приятные ощущения. Хотя, что должно было значит приятные для искусственных людей. На тридцать третьего, ущербного с точки зрения машинного интеллекта, эти звуки произвели опять же особое впечатление.
Вспомнился сон прошлой ночи, идиллический деревенский пейзаж. Только сон получил дальнейшее развитие. От реки на луг поднималась босая девушка в светлом коротком платье с косынкой в руке. Легкий ветерок раздувал ее светлые длинные волосы, и девушка поправляла их рукой. Это естественное движение почему-то привлекло тридцать третьего. И если бы он мог улыбаться, то непременно растянул губы. Губ не было, а рот открывался раз в сутки, утром, для приема питательной смеси.
Звуки уже закончились, люди начали вставать со своих мест, а тридцать третий так и сидел, девушка все еще шла по травянистому склону. Еще несколько секунд, и замерший новичок точно бы попал в провинившиеся. Спас человек, сидевший сзади, он прикоснулся к плечу замершего и слегка встряхнул. Дрожь пробежала по телу тридцать третьего. Сон тут же пропал, как и утром, включился режим дневного состояния. Заминка выходящих с этого ряда осталась незамеченной.
Этот случай тридцать третий зафиксировал, и только, но осмыслить его просто не мог. Скорее отнесся к нему, как к сбою программы. Сам бы он не помог очнуться сидящему впереди замершему человеку. Однако с течением времени таких сбоев накопилось значительно, и наступил момент когда должно было произойти качественное изменение.
Собственно сны у тридцать третьего присутствовали с самого начала. И вот утром, когда строй маршировал на работу, солнце, только что поднявшееся из-за далекого горизонта, осветило город. Шоссе, по которому двигались рабочие, стрелой пролегло между домами и терялось вдалеке, чуть ли не уходя к горизонту. Взгляд тридцать третьего зафиксировал момент, когда край светила только показался, точно по линии дороги, Затем светящийся диск начал подниматься выше, пока не оторвался от невысокой горной гряды.
- Солнце другое, - Если бы у тридцать третьего открывался рот, то эти слова могли прозвучать тихим шепотом, - рваное, больное… - Следующее замечание уже относилось к другому месту, - Лес, река, солнце теплое… ласковое… - возможно из сна. - Ира, - светлая девушка в коротком платье пришла тоже из ночных видений. А вслед за этими воспоминаниями возникло и первое чувство - тоска, тоска по прошлой жизни. Другая жизнь существовала раньше и пропала, ее обрывки теперь приходили только во снах.
С восстановлени сознания, оно не оставалось в первозданном виде после пробуждения тела, настоящее тоже начало значительно усложняться. Тридцать третий разделил окружающих его людей, тоже искусственных, на два вида. У одних, как и у него самого, голова была гладкой. Другие имели покрытие черепа, причем разного цвета, название которого никак не приходило. И люди с таким покрытием головы заметно отличались, и не только внешне. У них были розовые, а не черные комбинезоны, как и личные карточки - пропуска.
А потом тридцать третий оказался с таким существом, он не воспринимал их как людей, на соседних местах в зале для поощрений. И от этого существа исходило нечто непонятное. Это был не запах, не другая температура тела, а скорее какие-то иные внутренние вибрации, быть может. Ничего определенного по этому поводу не приходило. И вот, когда возник все тот же сон, обрывающийся на одном и том же месте, - девушка Ира, поправляя волосы, доходила босыми ногами по траве до верха склона, - тридцать третий наконец вспомнил, что вибрации от Иры были такими же, как и от существа сидящего справа.
А когда правая рука тридцать третьего случайно коснулась левой руки существа, странные вибрации или токи стали более ощутимыми, и даже возникло еще одно чувство - волнение, некая нестабильность восприятия внешнего пространства. После этого прикосновения прошло несколько дней, и тридцать третий подметил ее одну особенность существ с покрытием головы.
Если люди с голым черепом были на одно лицо, их можно было отличить только по номерам личных карт. То практически все существа отличались друг от друга трудно уловимыми деталями, даже с одинаковым цветом покрытия головы. Это никак не укладывалось в стройную логическую систему окружающего мира тридцать третьего, которая уже начала складываться в его сознании. Возникла и еще одна сложность.
В каждом отдельном отсеке со множеством пеналов, помещением для опорожнения и питания, жили особи либо с гладкой головой, либо с покрытием. Но пенал тридцать третьего примыкал к внешней стене такого отсека, и за тонкой перегородкой в своем пенале, в отсеке с другим входом, находилось существо с покрытием головы. Тридцать третий конечно не мог видеть существо за стеной, но хорошо чувствовал другие внутренние вибрации, теперь не дававшие покоя. Правда и в этой ситуации все же был один плюс. Повторяющийся сон наконец сдвинулся с места и продолжился очень неожиданно.
Начало истории О Первопроходцах Вселенной ЗДЕСЬ