После третьего урока Веля решила-таки сходить в раздевалку. Всю перемену она просидела в учительской, утешая молодую преподавательницу английского языка Дарью Геннадьевну, которая безостановочно плакала, однако не говорила, почему. Кстати, завуч попросила Велю пока не уходить из школы – возможно, потребуется заменить в одном из классов урок этой Дарьи, если она не придет в себя. Вообще девушка Даша была довольно странная: худая, бледная, с вечно распущенными светлыми и плохо промытыми волосами – хотя, возможно, они просто так выглядели. Казалось, что она никогда не смотрится в зеркало. Общительной ее тоже нельзя было назвать. Создавалось впечатление, что эта Дарья, несмотря на свой довольно юный возраст, пережила какую-то трагедию. Но она об этом никогда никому не говорила. Верно, потому, что никто ее об этом и не спрашивал так, чтобы добиться ответа. Что ж, людям сейчас самим до себя. Веля заметила, что девушка перестала судорожно всхлипывать, и пошла в раздевалку. Охранник тотчас открыл ей дверь – видимо, ключи он так и оставил у себя.
- Сумку все-таки хочу обследовать. Убедиться, что не моя…
Сумка стояла ровно под курткой Гены Иванова. Веля подошла с ней к окну, где было больше света. От волнения зеленовато-серые клетки расплывались перед ней, образуя какие-то белесые круги, наплывавшие один на другой. Но вот один из этих кругов пролетел над какой-то темной точкой, затем – второй, третий… Веля взяла себя в руки, круги исчезли, уступив место ровным квадратам. И в одном из таких квадратов, внизу, на маленькой передней боковой стенке, обращенной вперед, по ходу движения, виднелось небольшое темное пятнышко. Веля расположила этот квадрат на подоконнике так, чтобы на него падало как можно больше света. Пятно было темно-бурым… Именно этим местом сумка была повернута к умирающему Славе… Капелька крови… Капелька… Капает… капает… И голова его в крови… И она ушла… ушла… И вот его кровь, его тоненькая струйка… потянулась за ней… За ней… Превратилась в капельку… И дотянулась до нее, Вели… Словно сама смерть обратила к ней холодную свою руку… Это сжимало ей грудь, мешало дышать…
Однако охранник уже встал и начал прохаживаться вдоль раздевалки, которая отделялась от холла изящной металлической решеткой. Веля изо всех сил взяла себя в руки.
- Все, все, кладу на место! Вроде бы не моя! – сообщила она ему. – Пусть Гена пользуется! Тем более, что он уже и бабушке сказал.
И она вновь направилась в учительскую. Шока не было. Велю охватило совершенно новое чувство безысходности, невозможности понять происходящее. Это недоступно простому человеческому мозгу! И непростому – тоже! И что же, значит – всегдашняя неизвестность? Как другой мир соприкасается с ее здешним миром? С этим вот хорошим солнечным днем?
Еще не дойдя до дверей учительской, Веля поняла, что с Дарьей творится настоящая истерика! Навстречу Веле выскочила завуч и они чуть не столкнулись в коридоре.
- Не знаю, может, «скорую» ей вызвать? – спросила Галина Борисовна, которая сама уже была во взбудораженном состоянии. – Ну вот что, что прикажете делать? В коридоре уже слышно. Хоть бы до перемены ее успокоить!
- Может, действительно врача…
- Да боится она их! Страшится! Ведь у нее история-то, история-то какая! Вы бы знали! Скажи кому – не поверят, упрекнут – выдумала! А! Я – за директором! Может, он ее успокоит!
Веля быстро вошла в учительскую, подошла к рыдающей Дарье, схватила ее за обе руки, сжала их и приказала молчать!
- Тихо! Слышишь? Сконцентрируйся! Смотри на меня! Ты видишь мои глаза? Видишь?
- Да…
- Они не врут. Я не умею врать. Я многое пережила. Я много знаю. Такого, что тебе и не снилось! И потому слушай меня и запоминай – у тебя все будет хорошо! Все… будет… хорошо! Повторяй! Ну!
- Все… будет… хорошо!..
- У тебя исполнится то, чего ты хочешь больше всего на свете!
- Нет! Нет! Ведь я не знаю, где он! Все концы потеряны! Я его никогда, никогда не увижу! Никогда!
- Смотри на меня! Смотри! Ты его обязательно найдешь! Слышишь? Мир не так велик. Это маленький круглый шарик, где люди без конца встречаются и расстаются вновь… И если ты хочешь найти любимого человека, то его просто невозможно не найти! Да, вероятно, он и сам тебя ищет…
Дарья перестала рыдать и как-то странно уставилась на Велю. Но теперь ее била крупная дрожь, отчего ходили ходуном руки и стучали зубы. Веля никогда раньше не называла Дарью на ты, но сейчас она чувствовала огромный прилив сил, который требовал своего естественного выражения, без придуманных людьми правил поведения, которые не сближают, а ставят барьеры в общении. Она чувствовала, что Дарья потянулась вслед за ее силой, но что-то ее все же остановило. И тогда Веля прямо спросила девушку:
- А кого ты потеряла? Любимого?
- Самого любимого… Сына…
Дарья сказала это шепотом, а потом вдруг вскочила, бросилась к окну, распахнула его и стала влезать на подоконник, приговаривая:
- Птицей… Хочу быть птицей… Сверху видно все… Летать над миром…
- Даша! – вскричала Веля и стянула ее с подоконника.
- Дарья! – закричал вбежавший Михаил Ефремович.
- Дашенька! Голубушка! – запричитала Галина Борисовна. – Уж вы успокойтесь, пожалуйста…
Дарья Геннадьевна тихо ушла, уплыла из-под влияния Вели. Ну, что ж… Великанида и не знала о том, что у нее есть сын. Надо же, молоденькая совсем. И почему, интересно, она не знает, где ее мальчик? И сколько ему лет? И как она с ним рассталась, при каких обстоятельствах? Да, видно, так у всех на земле – что ни судьба, то одни вопросы… А Барин-то их, Барин-то… Михаил-то Ефремович… Обнимает эту Дарью, голову ее к себе прижимает… Ну прямо идиллия… Как два голубка… Словно и не билась тут сейчас в истерике эта Дашка… Есть, есть у их директора какой-то божий дар утешать людей… Вот ведь только подошел – а картинка на экране уже другая… С улыбкой шесть на восемь…
- Пойдемте ко мне в кабинет, не будем им мешать, - шепнула Веле Галина Борисовна.
Они тихонько прошли в комнату, смежную с учительской, и закрыли за собой дверь.
- Вы все видели, вам можно сказать… Дарья Геннадьевна сбежала из родных мест. Потому и живет у нас в общежитии. А до этого вот что с ней было. Она попала в аварию и память потеряла. Надолго. А ведь уж к свадьбе готовилась, беременная была. Так в беспамятстве и родила. Врачи и не надеялись, что родит. А она… Жених-то еще перед родами ее сбежал. А тетка – она с теткой жила, родители давно за рубеж уехали, да и не дают о себе знать… Так тетка-то испугалась, видно, что помрет племянница-то, и ребенка в детдом сдала. А Даше ничего и не сказала…
- А что, Даша сама не знала? – спросила Веля.
- Не знала! – горячо зашептала Галина Борисовна. – Ничего не знала! Она ведь долго в больнице была, когда не помнила-то ничего! Самое интересное – она даже не знала, что рожала!
- А… узнала-то как?
- Да мы же вас всех на профосмотр недавно посылали! Вы-то, Великанида Харитоновна, кстати, всех врачей прошли?
- Да вроде всех…
- Ну вот, а Даша не всех. Она начала с гинеколога. Ну, как и положено. А врачиха-та эта… Господи, как же тесен мир! Прямо куда ни повернешься, куда ни придешь – везде или ты кого-то узнаешь, или тебя… Так эта врачиха у нее роды принимала! Там, в городе, где Даша раньше жила! А потом вышла замуж да к нам перебралась, в нашу больницу. Ну, и в поликлинике приемы ведет. Увидела Дашу нашу и сразу спросила – как, дескать, мальчик-то ваш? Наша-то сначала и понять ничего не могла. А когда до нее дошло… Она ведь уж третий день такая, мы всё от всех скрываем, ее в школу не пускаем. А она все равно приходит… Лучше бы уж дома сидела…
- А у тети своей Дарья Геннадьевна не может узнать, где ее сын?
- Не может. Молчит тетка. Говорит, что с такими болезнями, как у Даши, нельзя детей воспитывать. Калеками их можно сделать.
Веля не успела спросить о том, почему бы этой Дарье не поехать в город, где рожала, и не обойти там все детские дома, а если ей не дадут никаких сведений, то обратиться в суд и через эту инстанцию узнать о судьбе собственного ребенка. Да можно, верно, и тетку уговорить, усовестить, в конце концов – чего же дите малое в детдоме мается, при живой-то матери и бабке? Не успела, потому что в дверь постучали и они услышали голос своего директора.
- Женщины, к вам можно?
- Разумеется! Всегда рады! – бодро ответила Галина Борисовна.
Михаил Ефремович вошел вместе с Дашей и объяснил, что сейчас грядет перемена и негоже, чтобы все учителя видели заплаканную коллегу. Пусть уж она пересидит эти десять минут здесь, в кабинете завуча.
- Разумеется, разумеется! Я вам и чайку сейчас скипячу, - пропела Галина Борисовна. – Дарья Геннадьевна, вы любите зеленый или черный? У меня и с жасмином есть. И с орхидеями.
- Мне все равно, - тихо ответила Дарья и схватилась за рукав пиджака Михаила Ефремовича, который вознамерился уходить. – Останьтесь…
- Но сейчас ко мне должны прийти строители. Спортзал будем новый строить. Отдельно от школы. А про свой урок вы не думайте – Великанида Харитоновна проведет его вместо вас.
- Только это будет урок русского, а не английского языка, - заметила Веля.
Так получилось, что она вышла вместе с Михаилом Ефремовичем. Рука об руку. В прямом смысле. Он не отпустил ее в учительской, провел через коридор, холл, они вместе спустились на первый этаж, где находился его кабинет, и только там, посадив Велю на стул, он отпустил, наконец, ее руку. Странно, но рука его была горячей. И она дотронулась до нее еще раз, чтобы проверить, так ли это… Он не удивился, а принял все как должное, и взял ее маленькую ручку в свои большие ладони… Ей показалось, что он ее сейчас поцелует… Крепко-крепко… И она закрыла глаза… А дальше по комнате словно пронесся вихрь! Веля очнулась, Михаил Ефремович тоже был безмерно удивлен…
- Надо же… Ветер-не ветер, не пойму… Откуда это?
Да, откуда это? Наверняка в наших мозговых извилинах есть маленький уголок, островок, который называется прозрение. Именно оттуда получила она сигнал из той, другой её жизни… Этот порыв ветра… Да, да, она не ошибается… В мире существует равновесие… Равноденствие… Равнодействие… Если счастье построится здесь – оно разрушится там. А Там - это тоже реальность, и у нее есть этому неоспоримые доказательства… И Там ей жарко, ей сладко от своей любви… А тут… А тут пока неизвестно, что будет, как все обернется… Следует быть осторожной… Надо подождать…
- Да… Так я вас вот о чем хотел спросить… Вы сможете ей помочь? Я думаю, что сможете…
- Господи, кому?
- Даше! Даше…
- Даше? Но при чем тут… Ах, да! Я постараюсь, Михаил Ефремович… А теперь пойду… с вашего разрешения…
Она была уже у дверей, когда в спину ей ударил его ответ:
- Моя бы воля, так никогда… Слышите, никогда не давал бы я вам такого разрешения!
Конечно же, она не могла уйти, не посмотрев ему в глаза. И увидела там все, что хотела увидеть…
- Так и не давайте! – ответила она и шагнула в холл, чуть не столкнувшись там с двумя мужчинами, спешащими к директору.
Клин – клином. Ушли на задний план и Бенджамин Франклин, и капелька крови на сумке - их как-то задвинули в угол словно ненужные вещи, истерики Дарьи, почти что любовное признание Михаила Ефремовича… И все так перемешалось, перекрутилось, переплелось, что Веля решила не обдумывать ничего, не ломать себе голову, а провести сейчас этот несчастный урок, придти домой, включить телевизор и смотреть какую-нибудь программу, где нет идиотской актерской игры… Что-то типа «Хронографа». И, главное, не задавать себе вопроса – почему как-то странно оборвались ее сны… Их нет… Прошедшей ночью, например, ей вообще ничего не снилось… Но зато сейчас пронесся этот вихрь… Потрясающе! Какие-то силы Оттуда мешают ей здесь делать то, что она хочет… Но ведь этого не может быть!
Веля рассмеялась. Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Но именно потому и происходит!
На снимке - картина Петра Солдатова.
Приходите ко мне и по другому адресу, в VK https://vk.com/club224151564