В жизни Анны было немало памятных дней, в такие дни случались события, после которых происходили перемены, иногда весьма значительные. Среди таких дней были приятные радостные, обычно они планировались заранее, но бывали и другие, о которых было тяжело вспоминать. Они приходили независимо от ее желания, они случались. С этим ничего нельзя было поделать, но все эти дни были частью ее судьбы и выстраивали ее жизнь.
Сегодня должно произойти важное событие, и этот день обязательно встанет в ряд других памятных дней ее жизни, Анна его запланировала, хотя не знает, будет оно приятным и радостным или грустным не оправдавшим ее надежд.
Сегодня у нее свободный день, не надо идти на студию, за Андрюшей присматривает Наташа, к ним должна присоединиться Лариса и они втроем пойдут в кукольный театр. Анна же решила, что сегодня она обязательно попытается разыскать своих старых друзей, которые должны помнить ее, как Елену Вершинину, и этот день она приготовилась провести под своим прежним именем.
Уже привычным для себя маршрутом она добралась на метро до Арбатской. Вышла на улицу, пересекла площадь, дошла до поворота в Староконюшенный переулок. Постояла. По Арбату проезжали машины, проплывали троллейбусы, по тротуарам спешили пешеходы, было шумно и оживленно. Наконец, решилась и свернула налево в переулок. Тишину переулка нарушал только шелест листвы. Пока она шла к дому, в котором надеялась застать своих старых друзей, мимо не проехала ни одна машина, встретились только несколько неторопливых прохожих, все это было похоже на то, что сохранилось в памяти, все как прежде в тихих переулках старой Москвы. Она остановилась у знакомого подъезда, подержалась за бронзовую ручку, сохранившуюся еще с прежнего времени, потянула тяжелую дверь и вошла в подъезд. Внутри почти ничего не изменилось, только лестница была не такой чистой, как прежде и показалось, что уже давно здесь следовало бы сделать ремонт, со стен местами осыпалась штукатурка и еще на стенах появились не очень грамотные и не очень приятные глазу надписи.
В четвертом этаже у звонка возле двери в квартиру, за которой более двадцати лет назад их с Андреем всегда ждали друзья, была прикреплена табличка с пятью фамилиями, среди них: «Беляковы – 2 звонка». Анну это сначала удивило, а потом все-таки обрадовало. То, что означено на табличке указывает, что теперь их квартира стала коммунальной, такая участь настигла очень многие большие квартиры в Москве. Их квартирантам стоит посочувствовать, поскольку не очень удобно жить в квартире с чужими людьми, но в то же время ее обрадовало то, что в табличке осталась знакомая такая приятная глазу фамилия.
У Анны заколотилось сердце, и она позвонила. Спустя короткое время дверь, насколько позволяла цепочка приоткрылась, и через образовавшуюся щель, выглянула девочка лет пяти. Увидев перед собой незнакомую тетю, она спросила:
– Вы к кому?
Анна улыбнулась, вглядываясь в удивленное лицо девочки и подумала: «Неужели это внучка, а может правнучка Лизы и Николая?» Продолжая улыбаться, ответила:
– Здравствуй девочка. Скажи, как тебя зовут?
Девочка не ответила на улыбку:
– Наташа. А вы к кому?
– Скажи, Наташа, а Елизавета Дмитриевна Белякова, это твоя бабушка?
– Да, бабушка.
– А ты можешь передать ей, что к ней пришла ее старинная знакомая?
– Хорошо, подождите, сейчас.
Она прикрыла дверь и убежала. Анна осталась ждать. Через минуту зазвенела цепочка и дверь отворилась. В дверном проеме показалась пожилая женщина, чертами напоминающая прежнюю Лизу. Лицо женщины выражало удивление, появлению странной посетительницы, прищурившись, чтобы лучше разглядеть, но, не признав в Анне никого из старинных знакомых, она спокойно сказала:
– Вероятно, вы ошиблись, вы не похожи ни на кого из моих знакомых, – и потянулась к дверной ручке, чтобы закрыть дверь.
– Нет, Лиза, я не ошиблась, – Анна сняла шляпку, открыв лицо и повернувшись к свету, проникающему через не очень чистое окно над площадкой между этажами, – время оставляет следы на наших лицах, но голос, интонации почти не меняются. Когда ты заговорила, я сразу узнала тебя. Надеюсь, ты тоже меня узнаешь.
Лиза, услышав голос Анны, вздрогнула и облокотилась на дверной косяк. В это невозможно поверить, но, кажется, перед ней стояла Лена Вершинина, о которой не было вестей более двадцати лет и, которую все кто ее знал, уже никогда не надеялись увидеть.
– Лена? Неужели ты? – она протянула руку к старинной подруге, – поддержи меня, а то упаду от такой радости.
Анна подхватила подругу и, придерживаясь друг за друга, они прошли в квартиру. Немного придя в себя, Лиза обняла Анну:
– Это так неожиданно, я чуть не лишилась чувств, но как я могла тебя узнать? В шляпке, да еще с вуалью.
Она плакала, Анна сквозь смех тоже утирала слезы:
– Прости, я не могла тебя предупредить о своем появлении, когда я расскажу, ты все поймешь.
Лиза, не выпуская руки Анны, повела ее в комнату. За ними шла удивленная и немного испуганная Наташа.
Лиза решила сразу сказать об изменениях в ее семье, о которых не могла знать Анна, Она усадила Анну за стол, стала доставать из буфета чашки и рассказывать:
– Ты заметила, что нас уплотнили? Это произошло уже после войны, когда Николай оставил службу. Теперь в этой комнате живем мы с Зоей.
Услышав это, Анна насторожилась, внимательно слушая, смотрела в глаза Лизе. Лиза присела напротив и, опустив глаза, сказала:
– Уже скоро год, как от нас ушел Николай.
Анна потянулась к Лизе и взяла ее за руку.
– Уже год… Я очень надеялась увидеть вас вместе… Николай, Николай, они были так дружны с Андреем. Мы все были так дружны. Как это случилось? Как он ушел?
– Для всех нас это было большим ударом, это было так неожиданно. Он гулял, остановилось сердце. После ухода со службы, появилось время, не сиделось дома, он много гулял, иногда брал с собой Наташу, но больше любил гулять один. Ходил по бульвару, там его и нашли, на скамье.
– Где его схоронили, покажешь? Надо поклониться.
– В воскресенье. У Таты с Борисом выходной, они побудут с Наташей, а мы можем съездить. Он на Даниловском.
– Ты должна мне все рассказать о детях.
– Расскажу, только чайник согрею, а ты пока полистай альбом с фотографиями.
Лиза положила перед Анной толстый альбом с семейными фотографиями и с Наташей вышла из комнаты. Анна стала листать альбом, на одной из старых фотографий увидела всю их компанию, улыбающихся Андрея, Николая и Ивана Андреевича. Лиза не спросила об Андрее и сама ничего не сказала, значит ей о нем ничего неизвестно. Надо узнать об Иване Андреевиче и в воскресенье съездить на Даниловское кладбище. Подумала об Андрее, всегда бывая в храме, не ставила свечи, не знала, ставить свечу «Во здравие» или «За упокой».
Вернулись Лиза с Наташей, Лиза наполнила чашки, присела напротив и уже с улыбкой попросила:
– Теперь ты все расскажи о себе. Больше двадцати лет мы о тебе ничего не знали, и вдруг появилась, вот она перед нами – Лена Вершинина. Где ты была все это время? Почему ни разу не написала? Мы уже думали, что потеряли тебя навсегда.
– Я должна тебе открыть тайну, с которой жила все последние двадцать лет, – Анна перевела взгляд на Наташу и улыбнулась, – Надеюсь, Наташа тоже никому не откроет мой секрет?
Лизу удивили слова Анны, на всякий случай, она решила оградить внучку от лишней для нее информации.
– Наташа сейчас пойдет в свою комнату, ей нужно уложить спать ее любимую куклу Машу. Ведь маленькие должны спать после обеда? Не правда ли?
– Хорошо, – Наташа перед тем, как уйти, все же спросила Анну, – вы мне потом расскажете свой секрет?
– Обязательно расскажу.
Лиза проводила Наташу и, вернувшись, приготовилась слушать. Анна достала из сумочки паспорт, положила перед собой и заговорила:
– Ты Лиза сегодня несколько раз упоминала имя Елены Вершининой. Должна тебе сказать, что Елена Николаевна Вершинина погибла двадцать два года назад во время пожара на узловой станции в Мордовии, на этапе к месту ссылки. Это засвидетельствовано в уголовном деле по факту пожара, хотя ее тело сильно пострадало от огня, и напрямую опознать ее не представилось возможным. В ходе расследования удалось установить личности погибших и пострадавших. Среди пострадавших была Голосова Анна Леонидовна, впоследствии Панарина. Ее личность была подтверждена свидетельскими показаниями. Она перед тобой и вот ее документы.
Анна подвинула ближе к Лизе свой паспорт. Лиза открыла документ и увидела фотографию подруги рядом с именем и фамилией, написанными красивым каллиграфическим почерком – Анна Леонидовна Панарина. Вернула паспорт и приготовилась внимательно слушать дальнейший рассказ.
Анна успела рассказать о том, как нашла Гришу, как они оказались в местной больнице и ее приняли за мать этого мальчика, о том, как ее поддержали и приютили простые жители Саранска. Правда дальнейший рассказ пришлось отложить, потому что вернулась Наташа со своей любимой куклой, которую она решила познакомить с тетей, старинной знакомой бабушки.
Немного поиграв с Наташей, Анна договорилась о встрече с Лизой и простилась.
Дома пришлось рассказать Арсению, что ей встретилась старинная знакомая, и они сговорились еще раз повидаться в воскресенье. Арсений пожал плечами и сказал:
– Раз так, в воскресенье мне остается поработать дома, есть предложение о новом фильме, надо посмотреть материалы, подумать о сценарии.
В воскресенье Анна встретилась с Лизой у входа на Даниловское кладбище. Лиза проводила подругу на могилу Николая. Потом зашли в храм, поклонились иконам Николая Угодника и Андрея Первозванного, помолились. Вышли из храма в добром расположении духа, Лиза предложила отправиться на Гоголевский бульвар, где когда-то бывали все вместе и где в последние свои дни любил гулять Николай. По дороге она рассказала, как они все переживали ее исчезновение, пытались узнать о ее судьбе, удалось выяснить, что Елена Вершинина поражена в правах и отправлена на поселение. Стали ждать писем, но их не было. Попытки узнать что-нибудь еще не привели к успеху, а потом начались трудные времена, усилились подозрительность, недоверие и появился страх, что раздастся ночной звонок, и на этом привычная жизнь кончится.
Наконец, добрались до бульвара, нашли свободную скамейку, Лиза заметно устала, для своего возраста в этот день она проделала немалый путь. Немного отдохнув, она завершила свой рассказ:
– Иван Андреевич сильно переживал твое исчезновение, а потом и все происходящее, он очень быстро сдал, стал прибаливать и на исходе тридцать пятого года умер. Он был одинок, мы его схоронили, и до прошлого года вместе с Николаем навещали его могилу.
Анна грустно откликнулась:
– Теперь мы с тобой будем навещать их могилы.
Весь этот воскресный день они провели вместе, Анна пригласила Лизу пообедать во вновь открывшемся ресторане «Прага». По очереди рассказывали о событиях прошедших лет, Лиза, увлекаясь воспоминаниями, множество раз, называла Анну ее прежним именем. Анна, грустно улыбаясь, поправляла ее. Когда они прощались, Анна еще раз попросила:
– Лизонька, дорогая, Тебе надо привыкнуть к моему имени, для меня это важно, иначе я не смогу появляться в твоем доме.
Возвращаясь домой, Анна думала о том, что с ней окончательно произошло раздвоение личности, не в психиатрическом смысле, а в человеческом. Вполне осознанное, созданное обстоятельствами жизни раздвоение. О том, что в ней живут два человека, с разными именами и судьбами кроме нее теперь знает Лиза.
Анна прятала Лену Вершинину в глубине своего сознания более двадцати лет, все обстоятельства ее прошлой жизни приходилось скрывать ото всех, даже самых близких людей. О том, как это трудно, несправедливо и обидно знает только Анна, но наконец, она решилась, встретилась с Лизой, открылась, и Лена Вершинина может теперь говорить, вспоминать, обсуждать прошлое, настоящее и будущее со своей подругой, которая знает о ней все. Для Лизы, только для нее, Анна и Елена – один человек, оказавшийся в непростых обстоятельствах, вынужденный мимикрировать, для всех, как и прежде, существует только Анна.
Анна уже подходила к дому, ее захватило новое ощущение, рожденное двумя встречами со старинной подругой. Какая-то странная неопределенная радость, оттого, что с одной стороны далекое прошлое соединилось с настоящим, и составляет жизнь Анны-Елены, и не является теперь только ее сокровенной тайной, а с другой стороны параллельно продолжается жизнь Анны, любящей и любимой жены и матери. Она не знает пока, как ей будет удаваться жить этими двумя параллельными жизнями, но, что теперь делать? Придется.