Месть за измену - это не блюдо. Лучше это вообще не подавать. Ни холодным ни горячим. Радости никому от этого никакой.
Катька была красивая, конечно. Как картинка. Мало таких. Рост выше среднего, спереди и сзади - со всех сторон всё при ней. С шестого класса как всё выросло, так и осталась. И талия. Лицом похожа на актрису Розамунд Пайк или даже лучше. Натуральная блондинка, между прочим.
Ну, красивая - это бы ещё ничего. Можно жить. Но там и умище! И душа! Вот это уже проблемы посерьёзнее. Из-за этой своей души и решила Катька выходить замуж исключительно по причине большой и чистой любви. Другие поводы для брака строго отрицала.
"Деньги-то заработать всегда можно", - важно рассуждала она в цветущем подростковом возрасте и школьные подруги согласно поддакивали ей. - "А счастье ведь не заработаешь".
В том, что Катька при своём умище может денег заработать никто даже не сомневался. А насчёт любви и подавно: при её внешности табун кавалеров должен стоять у её дверей и предлагать не каких-нибудь там презренные материальные блага, а самое, что ни на есть единственное сердце. Ну, и что там ещё у кавалеров в единственном экземпляре.
И вот прошло лет десять, может быть. Или меньше? Катька, конечно, уже при должности аудитора какого-то или финансиста что ли. Деньги считает. И не только чужие. Небольшую квартиру себе купила - тут, может, и родители ей помогли. Родители у нее происходили старинных, посконных интеллигентов - профессура какая-то. Отчего материлась Катька посконными интеллигентными матюгами так, что майка заворачивалась.
И замуж вышла. По большой и чистой любви, наверное. Никто из подруг не понял её выбора: муж Витя работал охранником у какого-то бизнесмена. Или что-то такое. Особого ума или сообразительности не выказывал. Но подруги у Кати были тоже интеллигентными и тактичными и не задавали глупых вопросов, типа: "Зачем он тебе сдался?" Наверное, зачем-то нужен, раз вышла за него замуж и рубашки ему наглаживает. Всякое бывает и глупо это отрицать. Любовь у людей тоже случается.
И вот на втором году семейной жизни происходит у них трагичная ситуация: вечеринка какая-то. Чей-то день рожденья. Или вообще Новый год. Шумная молодая компания, горячительные напитки. Все веселятся. Ну, и Катька выпила. И её муж Витя не удержался, хоть и бывший спортсмен. Не то, чтоб просто выпил, а набрался до крайней степени засыпания лицом в специально подставленном тазике. На всякий случай.
И вот на следующий день после вечеринки, когда Витя ещё не пришёл в себя, а Катя, морщась, уже пила чай с лимоном, пришла к ним в гости сестра Виктора - Надежда. И с небольшим даже злорадством рассказала, что вчера на вечеринке её единокровный и единоутробный брат был собственноручно ею пойман на посторонней девушке. Которая пришла с кем-то из приятелей или сослуживцев Виктора. Может, это была даже чья-то жена. Разместились они почти совсем без одежды на полу утеплённого балкона, где и были обнаружены указанной Надеждой. И она, чтоб не устраивать скандала и драки прямо на вечеринке, решила не придавать это безобразие немедленной огласке.
Но промолчать о таком факте она тоже не может, и Катя должна знать, какого подлеца она пригрела, хоть он Надежде и любимый брат. Семейные узы важны, конечно, но жить с таким пятном на совести тоже, знаете ли, грустно. Всю ночь она мучилась сомнениями, но всё-таки, решила не скрывать факта ужасного братского грехопадения.
Катерина от такой информации растерялась. Никогда в своей жизни не предполагала она возможность ситуации, что ей изменит муж. Женщинам с такими данными не изменяют - опрометчиво думала она. Как мог Виктор променять такую красавицу и умницу на... да хоть на кого? Невозможно же это!
Ну, вот Катя и решила опросить Виктора. Натурально, вместе с Надеждой (и не только в смысле имени, но и в буквальном смысле) вынули его лицо из таза, ополоснули холодной водой и начали задавать наводящие вопросы:
-В кого тудыть, растудыть, маму твою и других родственников, совал ты свой похабный, но единственный инструмент из трёх букв прошлой ночью? Отвечай, а то оторву так, что уже не отрастёт!
Виктор, хоть и не выказывал никогда особого ума и сообразительности, держался, как кремень, ссылаясь на потерю памяти.
-Не помню, - говорит, - и всё! Был пьян - не отрицаю! А что еще было - не помню ни в какой части!
И на этом простом основании он не признавался ни в чём. Катя уже как будто вздохнула с облегчением. Ну, не помнит - и ладно. Даже, если и было что. До такой степени пьян, что полная амнезия наступила. А раз не помнит - то и не было. Тем более, сама Катя ничего не видела. Так и сказала Надежде: молчи, мол, и не распространяй. Ни к чему это. И ту семью разрушишь. И эта уж закачалась.
Но буквально через пару часов таких рассуждений и разговоров, что будет лучше, если о ситуации никто не узнает, врывается к ним сослуживец или приятель Виктора, чья жена вчера проводила с Виктором время на балконе. И устраивает настоящую драку двух бывших самбистов. С разбитой посудой и лицами. С тестостероном, адреналином, похмельем и пластиковым тазом, повредившим полировку антикварного наследственного серванта.
Оказывается, жена (или невеста?) сослуживца не была удостоена счастья лишиться памяти и наутро зачем-то во всём призналась. И понеслось.
Стерпеть надругательство над фамильной ценностью Катя уже не смогла и ловко, в одно лицо, воспользовавшись лишь тазом (пластиковым, а не тем, на который подумали всякие пошляки), разняла бывших самбистов и вытолкала постороннего за дверь. Катя тоже в некотором роде в юности занималась разными видами спорта, и даже была кандидатом в мастера. Но помимо физической подготовки у неё была невероятная сила духа и решительность, возросшая в данный критический момент до состояния аффекта. Как она тогда никого не покалечила - для Надежды до сих пор загадка.
И вот ситуация накалилась: имелся подтверждённый факт супружеской измены, скрывать или отрицать который было уже невозможно. Виктор, утирая кровавую юшку, умоляет о прощении. Обещает больше никогда в жизни не пить и не посещать балконы не то, что с чужими жёнами, но даже и в полном одиночестве.
И Катька со всем своим умищем прекрасно понимает, что надо простить. Взять и простить - а какой ещё выход? Разводиться, что ли, из-за глупой, нелепой случайности, подробностей которой он даже не помнит? Ерунда это несусветная. Это и Надежда понимает. И Виктор. И вообще все.
И всё было бы хорошо, если бы не большая и честная катькина душа. С которой у неё воротит при виде Виктора. Потому что одно дело - понимать умом. А другое дело тащить на душе образ любимого мужа с посторонней неодетой женщиной.
Не может она выносить даже, чтоб Виктор к ней прикасался. Вздрагивает. И видеть не может. Трудно душе-то смириться. И время не лечит. И падает всё из рук.
И в минуты отчаянных раздумий, находит Катька выход. Ещё бы - с таким умищем-то. Который, правда, в тот момент изрядно помутился, но осознать это ей уже было нечем.
-А если бы я сама изменила, мне бы несомненно стало легче! - неожиданно осенило Катьку.
На тот момент это казалось отличным решением проблемы. Отомстила - и злиться не на кого. Квиты. Паритет неверности. Никто никого ни в чём не упрекает - каждый ведь виноват. И вот таким образом Катя решила бороться за семью.
Ну, при её-то внешности и прочих данных, найти желающего приятно провести время, Кате не составило труда. Правда, рассказывала она об этом брезгливо морщась. Не понравилось. Хотя и мужик был хороший и красивый. Но противно. Противно. "Противно", - это слово она потом повторила раз пятьсот. И вздрагивала. И даже закурила ненадолго - чтоб хоть унять нервы. Отвратительно. "Чужой, нелюбимый мужчина, прикасающийся к тебе - это просто омерзительно. Противно," - рассказывала Катя, качая головой. - "Это не месть, это наказание. Мне".
И с Витей ситуация не улучшилась. Потому что вот это отвратительное переживание, на которое пошла Катя, чтоб сохранить семью, тоже каким-то образом легло виной на Виктора. В конце концов именно он был виноват в том, что ей пришлось с чужим мужиком...
Через полгода они развелись. Не смогли.
Что стало с Виктором, я не знаю. А Катя так больше никогда и не вышла замуж. Цельная у неё душа. Большая и честная. Такие второй раз не хотят на грабли наступать. Очень уж в первый раз больно было.