…Осада продолжалась… Вечером шестнадцатого июня русская артиллерия открыла интенсивную бомбардировку азовских укреплений. Окрестности объялись пламенем, дымом и страшным гулом. Ядра и бомбы с воем чертили в воздухе грозные траектории и падали внутри крепости, сея смерть и разрушая постройки. Турки укрылись в глубоких землянках, их крепостная артиллерия вяло огрызалась; постоянно надоедая своими набегами Нареддин-султан, за голову которого Петр назначил большую награду.
Восемнадцатого июня русская армия получила подкрепление: под звуки труб и грохот барабанов к Азову подошло пятнадцать тысяч малороссийских казаков, атамана которых Якова Лизогуба Петр троекратно расцеловал и велел занимать позиции на левом фланге со стороны степи, за чертой вала.
Двадцатого июня Петр отправил с недавно плененным татарином послание в крепость. Гассану Арасланову предлагалось сдаться на условиях свободного выхода. “Передай бею, - напутствовал татарина Петр I, - что если он сдаст город, то с ним и его людьми будет поступлено так, как с гарнизоном Казикерменской крепости на Днепре. Там так же было предложено сдать фортецию на почетных условиях, но комендант оной отказался, уповая на помощь султана. А когда солдаты российские приступом взяли крепость, то в пылу сражения нещадно истребили все население оной. Пусть Гассан-бей поразмыслит над сим и пожалеет своих женщин, детей и стариков. Иди!
Татарин удалился. Русская армия затихла в ожидании. Вскоре крепостные орудия Азова дружно громыхнули по позициям россиян: то бы ответ турок на государево предложение сдаться…
…Вечером того же дня в роскошном шатре Алексея Семеновича Шеина сошлись высшие командиры русской армии. Кроме Петра I, которого многие величали капитаном Петром Алексеевым, присутствовали Гордон, Головин, Ригеман, Лефорт, атаман Минаев, предводитель запорожцев Яков Лизогуб. Рядом с Петром застыл в ожидании разговора Александр Меншиков. Докладывал Шеин, перед которым на широком столе лежала расправленная карта Азова и устья Дона с прибрежными укреплениями.
- Господа военная консилия! Нынче днем все мы зрели отказ коменданта Азовской крепости от государева предложения сдаться на почетных условиях. Предлагаю, господа, высказаться каким способом можно принудить Азовскую твердыню к сдаче. Генерал Головин настоятельно предлагает рыть под сию фортецию подкопы, дабы взорвать ее пороховыми зарядами. Согласны ли вы с сим?
После минутного молчания встал Гордон и, подойдя к карте, сказал:
- Опыт прошлогодней осады показал, что подкопы, кои предлагает возводить генерал Головин, не приведут к взятию Азова, ибо нет в армии государевой искусных инженеров подкопного дела, а иноземные “огнестрельные художники”, коих вытребовал государь из Италии, Германии и Франции, пока не прибыли сюда”. Гордон замолчал, размышляя, заговорил Петр:
- А что предлагаете вы, Патрик, ведь подвергать сомнению предложения других всегда проще, но надобно, что-то давать взамен! Гордон обиженно поджал губы, возразил:
- Вот мои предложения, господин капитан Петр Алексеев! Предлагаю возвести земляной вал, высотой с азовские стены и выше, приблизить оный к валу крепости, засыпать ров, после чего овладеть крепостными стенами”. Обиженно засопев, Гордон грузно опустился на стул. Завязалось оживленное обсуждение, в результате которого предложение Гордона было принято и одобрено. Шотландец тут же набросал чертеж вала, который превышал высоту азовских крепостных стен. На чертеже Гордон предусмотрел выхода для вылазок петровских войск и места для установки пушечных батарей.
В ночь на двадцать третье июня сооружение гигантского земляного вала началось. Солдаты, стрельцы и казаки работали днем и ночью, сменяя друг друга массами по пятнадцать тысяч человек. Турки, заметив опасное для себя предприятие русских, усердно поливали россиян ядрами и свинцом. Им отвечали русские батареи. Так проходили дни осады…
Двадцать пятого июня под Азов прибыли немецкие инженеры и “огнестрельные художники” – мастера искусной пушечной стрельбы. Они скорректировали огонь русских батарей, сделав его более эффективным. Одновременно началось рытье подкопов в сторону Азова. Все ближе и ближе подвигался земляной вал русских к Азовской крепости, все больше нервничали турки, теплей становилось на душах россиян.
На рассвете двадцать восьмого июня Петра, ночевавшего на “Принципиуме”, разбудил взволнованный Меншиков.
- Мин херц, басурманские галеры с десантом двинулись к берегу и норовят начать высадку! – тряся царя за фалды мундира, кричал будущий генералиссимус. Мгновенно проснувшись, Петр схватил зрительную трубу и бросился к корабельному бортовому оконцу. Стояла тихая солнечная погода. По сверкающей глади воды широкой стеной шло двадцать четыре гребных турецких судна. Турецкий адмирал решился на высадку.
- Сниматься с якорей! – уверенно скомандовал Петр. – К бою!
Российские суда один за другим выбирали тяжелые якоря, строясь в боевую линию. Еще мгновение и, казалось, завяжется морской бой, но турецкий адмирал велел своим капитанам ставить паруса и уходить в море. Гарнизон Азова не получил столь нужного ему подкрепления. Мощное российское “ура!” всколыхнуло воздух на суше и на море.
Вал медленно, но настырно, приближался к Азову, откуда часто выходили янычары, схватываясь с солдатами и казаками в ожесточенном рукопашном бою, пытаясь сбить россиян. Но те упорно сооружали гибельную для турок насыпь.
Одиннадцатого июля, в два часа пополудни, под Азовом в сопровождении казачьего охранения, появились австрийские и итальянские инженеры, артиллеристы и минеры, которых Петр ждал еще в мае. Знакомясь с прибывшими, Петр выразил неудовольствие их задержкой.
- Мы приносим свои извинения вашему величеству, - выступил вперед один из инженеров по фамилии Краге, но в Вене, куда мы все собрались перед тем, как двинуться сюда, нас уверили, что осада Азова еще не началась, ибо, как нам было сказано, русские очень долго собираются.
- Полагаю, господин Краге, вы знаете поговорку, коя бытует о нас за границей: “Русские медленно запрягают, но быстро ездят! Это как раз тот самый момент, господа иноземцы!” Все засмеялись. Петр продолжал: “А то, что в Вене не знают об осаде Азова, оно и к лучшему, тем больший сюрприз преподнесем мы Европе, когда Азов падет у ног россиян”. Довольные улыбки засветились на лицах сподвижников Петра.
- А теперь, господа инженеры, прошу осмотреть сооружаемый нами земляной вал и жду от вас толковых советов на предмет установки батарей российских для искусной стрельбы по крепости”.
Познакомившись с обстановкой под Азовской твердыней, иностранцы, поразившись гигантским размерам земляного вала, в мягкой форме заметили царю, что вряд ли стоило сооружать сию махину, ибо гораздо больше надежд они возлагают на искусные подкопы и точный артиллерийский огонь. В последующие дни иноземные специалисты по-своему переставили российские батареи, и когда они заработали вновь, эффект был потрясающим: метким огнем удалось разрушить палисады в угловом бастионе, который до того усиленно, но безрезультатно обстреливал Гордон.
Положение азовского гарнизона каждодневно ухудшалось. Интенсивные бомбардировки русских нанесли огромный ущерб крепостным сооружениям города, в развалинах лежали многие дома внутри крепости, а жители и янычары прятались от русских бомб и ядер в глубоких землянках, вырытых непосредственно под стенами. Не хватало продовольствия, ядер, свинца. Гассан Арасланов приказал янычарам разрубать на четыре части серебряные монеты ефимки, заряжать ими ружья и таким способом отбиваться от русских, атаки которых становились все настойчивей и интенсивней. С тоской смотрел на море с высоты крепостных стен бей Арасланов; там, на водной глади, застыли без движения османские суда с янычарами, продовольствием и боеприпасами. Чуть ближе к берегу в боевом порядке растянулись петровские суда, которые и препятствовали высадке янычар.
Вечером шестнадцатого июля в истрепанной ветрами и выжженной солнцем палатке атамана Фрола Минаева состоялось его совещание с Яковом Лизогубом, атаманом малороссийских казаков.
- Слышь, Минаич, теребя длинный ус, - говорил Лизогуб донскому атаману, - надоть нам совместно взойтить на вал и ударить по басурманам сбочь крепости. Мои хлопцы давно разведали энтот шлях. Давай спробуем, атаман!
- Надобно государя известить об энтом, - раздумчиво проговорил Фрол, - да и вспомоществования попросить…
- Государь знает давно и ждёть от нас действий, а не разговоров, - ворчливо отозвался Лизогуб.
- Лады! – твердо сказал Минаев. – Завтра на рассвете вдарим…
… Утром, солнечным и тихим, две тысячи донцов и запрожцев, спорым шагом взойдя на земляной вал, дружно ударили в сабли. Укрепившиеся там турки, частью были изрублены, оставшиеся бросились наутек. Казаки, воодушевленные успехом, кинулись следом, Казалось, еще несколько минут, и донцы с запорожцами ворвутся в каменную цитадель, но тут сбоку по ним неожиданно ударили янычары. Атака казаков приостановилась, Минаев и Лизогуб велели им закрепляться там, где кто стоит. Сам Минаев, укрепившись в угловом бастионе азовского вала, послал к боярину Шеину гонцов с просьбой о помощи.
- Передайте боярину Алексею Семенычу, что ежли он подкрепит ноне нас и ударит по басурманам, Азов-город сего дня перейдет в руки великого государя…
Однако ни главнокомандующий Шеин, ни сам Петр, до конца не осознавшие выгоды положения казаков, не послали Минаеву и Лизогубу в подкреплении. В это время турки крупными силами повели наступление на позиции казаков. Шеин, дабы обмануть неприятеля, велел продемонстрировать видимость общего штурма. Русские войска зашевелились, придя в общее движение. Часть пехоты бросилась на помощь казакам, которые ожесточенно рубились с янычарами…
… Шесть часов длился бой, туркам не удалось выбить казаков с вала. Захватив из вражеского бастиона четыре пушки, Минаев доставил их Петру I заявив, что басурмане зажаты в тиски, положение их незавидное. “Надобно объявить общий штурм, государь!” – горячо заключил свою речь Минаев. Посоветовавшись с Шеиным и командирами дивизий, Петр объявил общий приступ на завтрашнее утро.
Ночь прошла в тревожном ожидании… Наутро вся артиллерия россиян открыла массированный и прицельный огонь по азовским укреплениям. Громыхали осадные орудия, тяжелые ядра и бомбы дробили камень городских стен, разбрасывая в разные стороны обломки, калеча и убивая защитников крепости. Так продолжалось два часа. Все это время российская пехота усиленно готовилась к общему приступу. Петр, в одной рубашке, с платочком на потной шее, деловито орудовал банником, прочищая пушку после каждого выстрела. Он уже готовился, схватив шпагу, вести полки в атаку, но лишь только стихла канонада, медленно отворились главные ворота крепости, и оттуда с белым флагом в руке вышел пожилой турок. Помахав флагом, дабы привлечь к себе общее внимание, старик уверенно направился к шатру генерала Автомона Головина, где его встретил сам генерал.
- Меня зову Кегай-Мустафа Карыбердеев! – поклонившись, представился турок. – Я послан к вам от коменданта крепости бея Гасана Арасланова с предложением о сдаче. Вот они!” Старик протянул Головину свернутое в рулон письмо с большой печатью на красном шнурке. – Прошу передать это вашему главнокомандующему бею Шеину”.
- Каковы же условия вашей сдачи? – полюбопытствовал Головин.
- Бей Арасланов согласен сдаться на тех условиях, кои пущены в Азов на стреле, то есть мы сдаем крепость на условиях свободного выхода всех бойцов вместе с детьми, женами и стариками. Прошу вас, бей Головин, передать вашему государю и боярину Шеину, чтобы в Азов было направлено такое же письмо, как и ранее, только с печатью боярской…” Поклонившись, турок с достоинством удалился…
В тот же день, посоветовавшись с царем, Шеин направил в Азов казака Самарина, который нес туркам письмо с требуемой ими боярской печатью. На исходе дня в русский лагерь явился сам Гасан Арасланов. Начались переговоры о сдаче. В них, кроме Шеина, участвовали Петр I, Меншиков, Лефорт и все русские генералы.
Петр держался несколько в стороне, активничал Шеин:
- Напоминаю вам, бей Гасан, условия наши: вы передаете государю русскому Петру Алексеевичу Азов-город со всеми орудиями и боеприпасами, а государь Петр Первый дозволяет вам свободно выйти из града сего в полном персонном вооружении с семьями и имуществом. Российское командование согласно перевезть ваших людей на своих судах до устьев реки Кагальника. Вы должны освободить всех пленников российских, а также выдать государю бежавших в Азов раскольников, кроме тех, кои приняли вашу магометанскую веру”.
- В первую очередь прошу выдать изменника Янсена! – вмешался Петр. Лицо его пылало от гнева: прошел почти год с того дня, когда его любимец Якоб Янсен изменнически перебежал к туркам, а царь не мог забыть ему, своему бывшему любимцу, его подлости.
- Позволю себе заметить, - вежливо поклонился бей, - что человек, коего вы называете европейским именем Янсена, полгода тому назад принял магометанство и ныне состоит в рядах янычар.
- Ежели сейчас вы не выдадите сего мерзкого человека, мы прервем переговоры, возобновим бомбардировки и штурмом возьмем крепость! – побелев от ярости, закричал Петр. – Выбирайте, бей, или жизнь подлого изменника Янсена или смерть ваших жен, детей и стариков вместе с вами!” Арасланов молча склонился в поклоне согласия…
Полтора часа спустя связанный по рукам и ногам Янсен был доставлен в русский лагерь. По приказу Петра его заковали в кандалы и отправили в Москву, где он нашел мучительную смерть.
Тем временем пришла ночь, и сдача Азова была перенесена на следующий день.
С утра девятнадцатого июля в русском лагере царило необычайно радостное возбуждение. Генералы и офицеры облачились в праздничные мундиры, принарядились и солдаты. Восемь полков русской армии в полном вооружении выстроились в два ряда от Дона до крепостных ворот Азова, выходивших к берегу. Адмирал Лефорт приготовил для перевозки турок с семьями две галеры и множество стругов; они в ожидании пассажиров застыли на водной глади реки. Открылись ворота и под развевающимися знаменами показался комендант крепости Гассан Арасланов в сопровождении высших сановников Азова. За ними в колонне по пятеро шли три тысячи вооруженных турок с семьями. В первые минуты этого впечатляющего зрелища над степью, городом и морем стояла удивительная тишина, потом воздух огласился воплями и топотом сотен ног: часть турок, не надеясь до конца на великодушие победителей, бросилась к стругам, а часть – в степь. Им никто не мешал… Азовский комендант с поразительным хладнокровием шел в направлении к берегу Дона, где в окружении генералов и полковников стоял главнокомандующий русской армии генералиссимус Алексей Семенович Шеин, удостоенный этого высшего звания 28 июня 1696 года. Сотня русских солдат прикрывала бея Арасланова с боков и с тыла. Подойдя к Шеину, бей преклонил колено и поцеловал пыльную полу боярского кафтана. Шестнадцать турецких знамен разом легли у ног генералиссимуса. Одновременно Арасланов вручил ему ключи от Азова и взволнованно поблагодарил за честное выполнение обещанных условий сдачи. После этого он поклонился и двинулся к галере, стоявшей у берега.
Тем временем русские полки начали входить в ворота Азова… Первыми вошли полки дивизии Гордона. Петр был в их числе. Крепость лежала в развалинах. “У меня такое чувство, Патрик, - тихо проговорил Петр на ухо Гордону, - будто сей город не одно столетие лежит в запустении”.
- Я согласен с вами, герр Питер! – угрюмо отозвался Гордон, разглядывая развалины домов и крепостных сооружений. – Нам много предстоит поработать, восстанавливая сию фортецию”. Гордон согласно кивнул, а вечером записал в своем дневнике: “Я отправился посмотреть христианскую церковь и две мечети, которые оказались разрушенными бомбами. Вообще весь город представлял груду мусора. Целыми не осталось в нем ни одного дома, ни одной хижины…”
Подбежал разгоряченный Менщиков, доложил царю: “Мин херц, мы подсчитали пушки и мортиры, сто пушек нам досталось, мин херц! И много пороху…” Петр устало улыбнулся счастливой улыбкой.
На следующий день сдалась “на дискрецию” крепость Лютик. Капитуляцию принял стольник Иван Бахметьев с донскими казаками. Россиянам досталось сорок пушек, много ядер, свинца и пороха. Двести человек турок, весь гарнизон, казаки отпустили восвояси, “дав им столько хлеба, чтоб степь перейти”. Вечером Петр отписал Ф. Ю. Ромодановскому: “Известно вам… буди, понеже вчерашнего дня… азовцы видя конечную тесноту, здались. Изменника Якушку отдали жива. Питер”. Патриарху Адриану царь отправил более обширное письмо о взятии Азова, в конце послания присовокупив: “Писано в завоеванном нашем граде Азове, лета 1696 июля 20 дня”.
Осмотрев разрушенную крепость, Петр велел иноземным инженерам разработать план строительства новых укреплений Азова.
- Даю три дня! – коротко бросил Петр.
За дело взялся француз де Лаваль, и через три дня план лежал на столе Петра I. Де Лаваль пояснил царю, что по его плану в Азове предполагаются возвести пять каменных бастионов с равелинами на западе, с кронверком на востоке и ретраншементом в степи на кубанской стороне. “Кроме сего, - закончил француз, - предлагаю, ваше величество, соорудить на правом берегу Дона, напротив Азова, отдельный форт, коий усилит оборону крепости”.
- Одобряю! – сказал Петр, и, обращаясь к Шеину, добавил: “Распорядись Алексей Семенович, выделить солдат и стрельцов для сооружения сих укреплений!.. Воеводой Азова назначаю стольника нашего князя Петра Григорьевича Львова. (В дальнейшем воеводами Азова являлись: князь Алексей Григорьевич Прозоровский (с марта 1697 года), князь Степан Иванович Салтыков (с апреля 1699 года), думный дворянин Степан Богданович Ловчиков (с июля 1700 года), Иван Андреевич Толстой (со 2 июля 1703 года) и др. – Елагин С. История русского флота. Азовский период. Репринт., Ростов, 1996.. С.319). Ему под начала велю оставить восемь с половиной тысяч человек, остальным войскам готовиться к возвращению в домы свои…”
С конца июля полки русской армии стали покидать лагерь под Азовом. Седьмого августа двинулись на родину малороссийские казаки, которых Петр наградил пятнадцатью тысячами рублей, особо одарив их атамана Якова Лизогуба со старшинами. (В дальнейшем Яков Ефимович Лизогуб занял довольно высокую должность в иерархии главных чинов Малороссии, став генеральным бунчужным (хранителем гетманского бунчука). В 1723 году он вместе с наказным гетманом Полуботком за стремление защитить права малороссиян был заключен по приказу Петра 1 в Петропавловскую крепость. Оттуда его освободила императрица Екатерина 1 в феврале 1725 года, богато наградив за несправедливое содержание под стражей. В дальнейшем он еще долгие годы являлся генеральным бунчужным. (см. Бантыш-Каменский Д. История Малой России. Ч.3. Изд.3. М.,1842. С.148, 152, 158, 168, 203, Примеч. С.14. Надо отметить, что малороссийский гетман Иван Мазепа «за посылку ратных людей под Азов» получил от царя «по двенадцати аршин бархата, атласа и объяри золотой; два атласа мерою по двенадцати аршин; пять косяков камок лауданов большей руки; соболей сороками и парами на пятьсот двадцать пять рублей, да мех соболей в триста рублей». (см. Бантыш – Каменский Д. Указ. соч. Ч. 3. Примеч. С.14). В качестве дополнительной награды Петр разрешил казакам взять с собой шесть полевых орудий.
Шестнадцатого августа все полки, кроме гарнизона князя Львова, покинули Азов… Два дня спустя в Черкасске Петр торжественно праздновал Азовскую викторию. Войсковой атаман Фрол Минаев давал роскошный обед, во время которого по приказу царя громыхнул первый в истории России салют в честь военной победы русского оружия и сожжен фейерверк.
Щедрой рукой раздал Петр награды казакам, а Фрола Минаева наградил истинно по-царски: дал ему “кафтан бархатный на меху собольем пластинчатом, ценою 150 рублей”. (Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. Т.1. М.,1872. С.333).
Из Черкасска Петр отписал в Москву дьяку Андрею Виниусу, чтоб готовил в столице триумфальные ворота и торжественную встречу войск, возвращавшихся с победой из-под Азова.
Тридцатого сентября 1696 года русские войска торжественно вошли в столицу государства. Виниус выполнил приказ царя, построив при въезде на каменный мост из Замоскворечья триумфальные ворота, на фронтоне которых красовалась надпись: “Бог с нами, никто же на ны. Никогда же бываемое”. Под парящей фигурой Славы с лавровым венком и масличной ветвью в руке, шла другая надпись: “Достоит делатель мзды своея”. Фронтон, опиравшийся на фигуры Геркулеса и Маркса, был украшен еще двумя надписями: “Геркулесовою крепостью” и “Марсовою храбростью”. Около статуй стояли обвитые зелеными ветвями деревянные пирамиды с надписями: “В похвалу прехрабрых воев полевых”, “В похвалу прехрабрых воей морских”. Две большие картины изображали морской бой, сражение с татарами и штурм Азова. В дополнение ко всему гораздый на выдумки Андрей Виниус велел изобразить на пьедесталах азовского пашу, скованных турок, татарского мурзу и пленных татар. Над турками тянулась надпись:
Ах! Азов мы потеряли,
И тем бедство себе достали.
Татарам же достались горькие слова:
Прежде на степях мы ратовались,
Ныне ж от Москвы бегством едва спасались.
Перила Каменного моста были щедро увешаны персидскими коврами. Огромное количество народа толпилось по обеим сторонам моста, шумно переговариваясь в предвкушении невиданного зрелища.Распорядитель дал знак, и торжественное шествие началось…
Впереди, в карете, запряженной шестеркой вороных коней, ехали конюшие царя и думный дьяк Зотов. За ними торжественно шли дьяки и певчие, за которыми следовала карета с важно сидевшими в ней боярином Ф.А.Головиным* (ГОЛОВИН Федор Алексеевич (1650-30.7.1706) – государственный и военный деятель. «Спутник государя в обоих Азовских походах» (Елагин С. История русского флота . Азовский период. Ростов-на-Дону. 1996. С. 125.). «Во время Азовских походов командовал кораблями и блокирован Азов» («Всемирная история. Энциклопедия». Т. 3. М. 2006 С. 65). Подписал Нерчинский договор 1698 г. с китайцами. Участник Великого посольства 1697-1698 гг. Провел секретные переговоры о заключении договоров с Саксонией и Данией (1699). Командовал первой русской эскадрой летом 1699 г. в Азовском море, сопровождавшей посольство Е.И.Украинцева в Константинополь для заключения мира с Турцией, в это время побывал на Дону (Черкасск, Азов, Таганрог и др.). В 1699 г. возглавил Военно-морской приказ. С 1700 г. возглавлял Оружейную палату, Монетный двор, Малороссийский приказ, Посольский приказ, создав систему постоянных представительств России заграницей. Первый кавалер ордена Св.Андрея Первозванного (10 (19) марта 1699), первый граф Римской империи из русских (1701). Адмирал русского флота. Генерал-фельдмаршал. Под его руководством была определена русско-турецкая граница на Кубани и в Поднепровье (1703-1705). Автор книги «Глобус небесный, опубликованной в 1715 г. в Амстердаме. -«Новая иллюстрированная энциклопедия». Т. 5. М., 2004. С. 111; Елагин С. История русского флот . Азовский период. Ростов-на-Дону. 1996. С. 125, приложение. БСЭ. Т. 7. Изд. 3. Стб. 55) и кравчим К.А.Нарышкиным. Далее следовали две коляски и конюшня адмирала Франца Лефорта, а сам адмирал в праздничной одежде ехал в санях, запряженных шестеркой резвых коней. Генералиссимус Шеин, впереди которого несли его значок и большое царское знамя, гордо восседал на белом арабском скакуне. Солдаты волокли по земле вслед за главнокомандующим шестнадцать турецких знамен, захваченных в Азове. Далее во главе Преображенского полка шел генерал Головин. На телеге, под виселицей, скованный цепями, ехал Яков Янсен. На груди его висела доска с надписью “Злодей”. По сторонам изменника с топорами в руках стояли палачи, которым надлежало сразу же после шествия привести прошлогодний приговор царя в исполнение. (По словам сподвижника Петра 1 И.А.Желябужского. «вор-изменник Якушка за свое воровство в Преображенском приказе пытан и казнен октября в 7-й день. А у казни были князь Андрей Черкасский, Федор Плещеев: руки и ноги ломали колесом и голову на кол воткнули» (Желябужский М.А. Записки. - // «Записки русских людей». Спб., 1841. С. 10). Далее беспрерывным потоком шли солдаты Семеновского полка, Франц Тиммерман с корабельными мастерами и плотниками, стрелецкие полки, Патрик Гордон со своим штабом, пленные турки, Бутырский полк, солдаты и стрельцы других полков…
Сам Петр в скромном мундире морского капитана, с белым пером на шляпе и протазаном в руке, тихо и неприметно шел пешком за колесницей адмирала Лефорта.
… Пройдя торжественным маршем по ликующим улицам Москвы, войска разошлись для праздничного пира. Генералов, высших офицеров, ближних бояр и дворян Петр пригласил в Грановитую палату, чтобы за обильными столами достойно отметить славную Азовскую викторию. С огромным кубком столетнего вина поднялся Петр, все затихли, обратив взоры на царя. Голосом громким и взволнованным он начал:
- Господа! Азов взят! Господь Бог двулетние труды и крови наши милостию своею наградил: азовцы, видя свою беду, сдались! Слава солдатам российским, слава прехрабрым воинам морским! Слава инженерам и офицерам иноземным! Виват победа!
- Виват! Виват! – в едином порыве вскочили сидевшие за столами.
- Виктория, Данилыч! – чокнулся кубком Петр с сидящим рядом Меншиковым.
- Виктория, мин херц! – вскочил сияющий Алексашка.
- Виктория, Питер! – закричали иностранные соратники царя.
- Победа, государь! – загудели бояре российские.
… Пир кипел искренним весельем, и никто не знал, что впереди грядут новые битвы за Азов, что еще пройдет не один десяток лет, прежде чем Россия окончательно утвердится на берегах Азовских. Но каждый твердо знал, что это непременно будет.
Виват Россия!
Михаил Астапенко, историк, член Союза писателей России, академик Петровской академии наук (СПб).