Они не могут победить. Мы выстоим, мы крепче сердцем. Мы знаем, за что воюем: за право дышать. Мы знаем, за что терпим: за наших детей. Мы знаем, за что стоим: за Россию, за Родину!
Что бы мне не говорили, а переплетение событий и судеб Великой Отечественной войны с происходящими вокруг спецоперации сегодня - очевидны. Одно меня смущает и не даёт спокойно следить за событиями - это то, что политическое руководство вооружённых сил РФ, министерства культуры до сих пор не мобилизовало творческие кадры для освящения путей и замыслов спецоперации - "Пушки молчат дальнобойные"...
Прочитайте, как и я, с трепетом Константина Симонова о заслугах на фронте пропаганды Ильи Эренбурга. Уверен, многие для себя откроют значимость того, что до сих пор игнорируется на фронте.
Статья, опубликована в газете КРАСНАЯ ЗВЕЗДА 12 апреля 1942 г., воскресенье:
Писатель-боец
В октябре, очень далеко от Москвы, на Рыбачьем полуострове, в скалистой землянке наблюдательного пункта артиллерийского полка, майор Рыклис, старый артиллерист и командир этого полка, вдруг, без всякой связи с предыдущим разговором, словно что-то внезапно вспомнив, оказал мне:
— Вы все-таки будете в Москве. Да, да, конечно, будете. Вы непременно передайте привет Илье Эренбургу. Вы ему скажите, что не то, что он нам нравится — этого мало — и не то, что мы его любим — этого тоже мало, — а что он нам просто необходим. Необходим, вот и все. Так и скажите ему. И еще скажите ему, что бойца трудно учить ненависти. Бойцы и так ненавидят. Враг всегда перед глазами у них. Они видят его и убивают его. Они привыкли его ненавидеть. И все-таки, когда читаешь статьи Эренбурга, учишься ненавидеть еще сильнее, еще яростнее, еще беспощаднее. Майор Рыклис с полуострова Рыбачьего просил ему это передать. Так и скажите ему.
И когда я вернулся в Москву с Крайнего Севера, я так и сказал ему.
Да, человеку уже давно не двадцать и не тридцать, он носит мешковатый штатский костюм, и в его походке, в движениях, в привычке медлительно разговаривать нет ничего от военного. Но его внешность никого не может обмануть. Этот немолодой штатский человек — солдат. Прежде всего — солдат. Мало того— солдат передовой линии.
Эренбург не любит употреблять в своих статьях местоимение «я». Может быть, многие из его преданных читателей, людей, ежедневно ждущих с нетерпением его статей и фельетонов, все-таки из-за этой его нелюбви упоминать о себе не знают, что он частый гость в армиях Западного фронта, что многие его статьи написаны не в Москве, не в редакции, а под Брянском, под Можайском, под Волоколамском. Газета попадает в самые отдаленные уголки великого фронта, и в этих уголках знают автора статей только по его любимому имени, по гневным строкам, по непоколебимой вере в победу.
Но на Западном фронте хорошо знают и не только статьи Эренбурга. На Западном фронте хорошо знают его сутуловатую фигуру. Вот он вылезает из машины, вот он идет вместе с командирами и бойцами туда, где рвутся снаряды, туда, откуда видно поле боя, — сегодня под Бородиным, завтра под Гжатском, то поле боя, которое сейчас он должен непременно увидеть своими глазами, для того, чтобы завтра написать о нем так, чтобы оно встало в глазах сотен тысяч людей.
Большого, нужного стране человека надо беречь. И читатели Эренбурга, — а они везде — в каждой дивизии, в каждом полку, — готовы в минуту опасности закрыть его своей грудью, но они — такие же солдаты, как и он. Они понимают, что нельзя удержать солдата от того, чтобы видеть своими глазами бой, чтобы видеть своими глазами поражение врага, его бегство. Завтра в статье, которая будет напечатана в «Красной Звезде», он не напишет: «Когда я проезжал там-то», или: «Когда я шел туда-то», но и гнев и сила этой статьи родятся именно оттого, что ее автор видел войну своими глазами.
Эренбург много видел за свою жизнь. Он видел Испанию, окровавленную и до последнего дыхания сражающуюся с фашизмом. Он видел задушенную немцами Францию, он видел падение Парижа.
Эренбург написал перед войной роман «Падение Парижа.». Это не было просто описание того, как произошла катастрофа. Не изыскания историка, а страсть бойца водила его руку, когда он писал этот роман.
В то время еще не было войны, но Эренбург всем своим сердцем большого писателя чувствовал, как эта война приближается к нашим границам. Он говорил в своем романе: фашизм — это смерть для человечества. Он презирал продажную клику французских правителей. И какие бы тяжелые, мрачные картины ни проходили перед глазами читателя на страницах этого романа, за этими страницами всегда стояло чувство — не бывать этому! Человечество не помирится никогда с фашизмом, ни при каких условиях. Так говорил ум писателя, так подсказывало ему его сердце.
Но вот 22 июня началась война. Вот по дорогам Белоруссии и Смоленщины прошли черные немецкие танки. Вот пожары деревень начали освещать летние ночи, и на страницах военной газеты стал все чаще слышаться спокойный, мужественный, страстный голос Эренбурга. Все, что он писал, было всегда сильно и страстно. Он писал правду, он никогда не боялся ее сказать. «Настал час простых чувств и простых слов. Враг прорвался к Орлу, мы знаем, что он силен, мы не тешим себя иллюзиями».
Так начиналась одна из его октябрьских статей.
«Они не могут победить. Мы выстоим, мы крепче сердцем. Мы знаем, за что воюем: за право дышать. Мы знаем, за что терпим: за наших детей. Мы знаем, за что стоим: за Россию, за Родину».
Так кончалась статья. И в этом начале и конце — весь Эренбург, с его решимостью не закрывать глаза на опасности и с его яростной, непоколебимой верой в победу. Именно в самые тяжелые октябрьские дни, в дни, когда враг все ближе и ближе подходил к Москве, в дни, когда в очередной сводке было напечатано: «Положение на Западном направлении фронта ухудшилось», Эренбург имел мужество написать:
«Мы знаем, что путь Гитлера к гибели идет по нашей земле. И не легко нам даются немецкие могилы. Но мы умеем пережить дурные сводки. Мы знаем, что хорошие сводки впереди».
Эренбург назвал одну из лучших своих статей крылатым словом «Выстоять!» Это слово отражало мысли и чувства всех воинов Красной Армии, их решимость во что бы то ни стало отстоять Москву.
Недаром в одном из писем, написанных в эти грозные дни, бойцы батальона, защищавшего Москву, написали Эренбургу: «Пишем Вам и думаем!—как Вас назвать. Одни из нас предлагали назвать Вас бесстрашным минером или лихим кавалеристом, другие—отважным танкистом, третьи — героем-летчиком, истребителем, так как Ваши статьи так же грозны для фашистов, как все эти бойцы».
Эти слова не только дань уважения к писателю, это слова, обращенные к однополчанину, к соседу по окопу, к такому же защитнику родины, как и ты. Так оно и есть. Солдатское содружество людей, готовых капля за каплей отдать всю кровь за Россию, поставило в один ряд защитников отчизны, немолодого человека, маститого писателя Илью Эренбурга и красноармейца с винтовкой в руках, дравшегося в рядах стрелкового батальона.
Роман «Падение Парижа», до этого — «Очерки из Испании», после этого—яростные, гневные патриотические статьи в газете, все вместе взятое — благородный мужественный путь советского патриота, преданного сына своей Родины, писателя-бойца. (Константин СИМОНОВ).
Несмотря на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "Красная звезда" за 1942 год. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.