Глава 5. Взлёт.
Теперь целью моей жизни стало намерение жить и работать в Киеве.
Ещё в середине прошлого месяца я с облегчением вздыхал, что наконец-то обрёл постоянное место жительства, с отличным климатом, прекрасными видами и перспективной работой.
Теперь я снова стал мечтать о переезде.
Но мне было страшно бросать работу и срываться в никуда, потому что на шее камнем висел кредит за машину.
Поэтому пришлось ограничиться тем, что я посылал дальней возлюбленной через фейсбук картинки с надписями типа «Расстояние любви не помеха», получая за это неизменные лайки.
Забыл упомянуть: в этот раз свою страницу в фейсбуке она мне всё-таки открыла. И в контакте тоже. Да уж, в её сутках, наверное, 36 часов вместо 24. Ведёт два аккаунта в социальных сетях. Мне на один фейсбук времени едва хватает. При том, что на работе у неё побольше занятость, чем у меня. А ещё она по-любительски занимается танцами, хоть и скромничала, будто бы не танцует самбу. И волонтёрством на церковном приходе занимается иногда. И всё успевает. Даже со мной потрепаться. Какой-то просто Максим Каммерер в юбке.
Наши беседы в скайпе иногда затягивались до двух-трёх часов ночи, а в выходные и дольше. Помню, я пожелал ей спокойной ночи, а она посмотрела на те же часы, по которым сверяла расписание автобусов в Крыму, и поправила:
- Спокойного утра.
И, как это ни странно, я неделями жил в таком ритме и не выдыхался. Производительность труда даже повысилась. Впрочем, ничего странного. Иногда у человека вырастают крылья.
* * *
В следующий раз я увидел её в январе. За время чуть больше недели я описал по железной дороге треугольник с длиной стороны немногим менее тысячи километров. Новый год встретил в родительском доме, а на Рождество поехал, как нетрудно догадаться, в Киев.
Судьба не уставала подбрасывать мне сюрпризы. Поехал к любимой женщине, а познакомился с весьма интересной личностью мужского пола. Случайно.
Мы стояли в Анно-Зачатьевской церкви Киево-Печерской Лавры и слушали протяжное пение монастырского хора. Вообще-то, мы собирались в храм святого князя Владимира на набережной (не путать с раскольничьим Владимирским собором на бульваре Тараса Шевченко). Но он был переполнен, и милиция оставляла большинство пытавшихся войти прихожан на морозе на неопределённый срок.
Решив, что просто так бродить по улицам мы сможем и в любой другой день, мы отправились искать другой православный храм в окрестностях. Ближайшим оказался монастырь, мимо которого мы только что проходили к Владимирскому храму от метро. Причём не какой-нибудь, а Киево-Печерская Лавра, главная святыня Украины. Мы вошли в храм незадолго до полуночи. Но не знали особенности монастырских богослужений.
Монастырская служба на Рождество и Пасху начинается в полночь и продолжается до утра. Часа через два – два с половиной я почувствовал усталость. Особенно в ногах. Метро по случаю праздника работало до трёх часов, и Наталья в последний момент могла уехать домой, но решительно заявила, что если она живёт не совсем по-христиански все остальные дни года, то хочет хотя бы одну ночь побыть настоящей христианкой и, пойдя на принцип, выстоять длиннющую службу до конца. Я тоже пошёл на принцип. Мне-то вообще было 15 минут пешком до гостиницы. Я остановился в центре столицы, в каком-нибудь километре от правительственного квартала, чтобы было легче добираться до городских достопримечательностей. Но разве мог мужчина показать слабость перед своей возлюбленной? Да и перед Богом стыдно за уход из храма до окончания богослужения. Я христианин не для галочки, а по убеждению.
Около пяти утра наконец-то закончилось монотонное чтение псалмов, вызывавшее у меня неотвратимое желание опереться плечами о несущую колонну и задремать. Началась литургия, порядок которой я хорошо знал. Я вздохнул с облегчением: после литургии будет проповедь, а потом мы всё-таки успеем разойтись по домам до рассвета.
А усталость всё накапливалась и накапливалась. Перед самым началом литургии моё состояние можно было охарактеризовать фразой «Я не сплю, но я вижу сны». Не понимаю, как монахи умудряются сохранять концентрацию внимания на чтении и пении до 10-15 часов подряд, как на Афоне. Я уже на четвёртом часу чтения псалмов и пения хора грешным делом стал поглядывать на ту, что затащила меня сюда. Она пожаловалась на то, что в храме слишком жарко натоплено, и передала зимнюю куртку мне на руки, оставшись в свитере, юбке и косынке. Монастырский кочегар и вправду перестарался, но мне некуда было деть куртку из толстой кожи с меховой подстёжкой, намного тяжелее, чем пуховик подруги.
И чтобы придать себе бодрости, я прокручивал перед глазами самое приятное, что мог вспомнить. И это было не что-то давнее, а события текущего дня. Как мы с Натали бросали друг на друга влюблённые взгляды в метро. Особенно мне нравилось стоять с ней на эскалаторе, развернувшись лицом друг к другу. Идиллия в полном смысле этого слова. Так хотелось задержать этот миг подольше. К счастью, станция Арсенальная – самая глубокая в Киеве, да и в Европе, пожалуй. На ней даже двухсекционный эскалатор – в 1960 году строить односекционные эскалаторы длиной 105 метров ещё не умели.
Между тем, народ причащался. Мы из рук вон плохо соблюдали пост, поэтому не дерзнули и пережидали в дальнем углу храма.
Когда прихожане, включая нас, поцеловали крест, священник вышел читать проповедь.
А моя усталость к той минуте стала запредельной.
Единственной мыслью было (естественно, не озвученной вслух):
- Батюшка, пожалуйста, покороче, а то я позорнейшим образом рухну на пол.
Но только он заговорил, я со стыдом прогнал от себя эту мысль и вслушивался в каждое слово.
Двухметровый широкоплечий иеромонах Илия и голос имел под стать фигуре.
С такими могучими голосами редко рукополагают в священники – как правило, оставляют дьяконами на веки вечные.
Иные священники хорошие и правильные вещи говорят. Но не цепляет.
А отец Илия определённо имел ораторский талант от Бога. Ибо мог не иллюзорно зажечь народ призывом о любви к Богу, христианским ценностям и людям, которых нам послал Господь.
Проповедь явно была экспромтом, потому что батюшка запинался и часто переходил между русским и украинским языками.
Через два дня я у него исповедался, и мы обменялись контактными данными.
Ну а пока мы с Натой, выйдя из храма, фотографировались на фоне ночной лавры. Рассвет ещё и не думал начинаться, и так контрастировали чёрное звёздное небо над Днепром и ярко освещённая территория монастыря. У меня появилась мысль, что было бы неплохо снять с вертолёта чёрную реку, полутёмные переулки и монастырь за стеной, весь в огнях. И подписать фотографию: «Бог есть свет, и в Нём нет никакой тьмы».
А наснимавшись по одному, просили случайных прохожих снять нас вдвоём у памятных мест обители. На лицах сияли улыбки победителей. «Мы сделали это». А у Наташи даже китайский пуховик не мог испортить фигуру. Даже с усталым и не накрашенным лицом она выглядела прекрасно.
Я не так воспитан, чтобы размещать фотографии других людей на общедоступных ресурсах без их согласия, но Ната тоже была почти стопроцентным экстравертом и с радостью позволила мне это сделать. Мол, пусть завидуют, какие у нас счастливые лица.
На работе в Ялте эти фото на моей странице восприняли неоднозначно. Водитель, татарин Мустафа, аж цокнул языком от удовольствия:
- Вай, какой у тэбя красивий женщин!
А зам главного бухгалтера, тётя Галя, горько вздохнула оттого, что не удастся женить меня на одной из двух её дочек. Не понимая, что даже когда я был свободен, мне эти гламурные чиксы были на фиг не нужны.
* * *
Весной, как и ожидалось, Наташа получила отпуск, чтобы приехать в Крым и отпраздновать свой день рождения с мамой, мой день рождения со мной, а потом и Пасху.
Уж я-то не упустил возможность посетить Владимирский кафедральный собор Севастополя в величайший христианский праздник, а заодно и побыть лишний раз со своей пассией.
Мы стояли рядом, и на ней была уже не та косынка, что на Рождество, а новый платок ярко синего цвета.
Я в очередной раз отвлёкся от богослужения, вспомнил песню Отечественной Войны и подумал:
- За такой синий платочек можно и повоевать.
О, если б я знал, как обернутся мои слова в таком уже недалёком будущем. Если б я знал!
Но тогда ещё ничто не предвещало беды. Мы развлекались и отдыхали.
Пасху мы провели благочестиво – за просмотром телеканала «Союз» через спутниковую антенну, которую я установил прошлым летом.
А на следующий день предались любимому занятию моих друзей – нежиться на пляже с купленным у частников домашним вином. Благо, я выбил у начальства отгулы за сверхурочную работу, и был свободен, как птица. Может быть, даже сокол. Нет, для сокола я слишком низко летал. Мы только один раз за эти дни поднимались на Ай-Петри, и то не дошли до конца. А нам и внизу у моря было хорошо.
В этот день я впервые увидел, как выглядит моя любимая в купальнике. Теперь-то я видел её и в купальнике, и без оного, а тогда опьянел от эстетического наслаждения, будто бы залпом хлопнул стакан.
Мою же фигуру нельзя было назвать идеальной, но тенденция к улучшению определённо намечалась.
А ведь именно она и подвигла меня записаться в тренажёрный зал.
Когда год назад она впервые обняла меня, то назвала то, что в подростковом возрасте было талией, унизительным словом «мамон». Это был вызов.
А ещё, когда я в те дни впервые взял её на руки, то она, увидев, как мне тяжело её поднимать, пошутила:
- А давай я тебя возьму на руки?
И, несмотря на мои возражения, мол, надорвёшься, обхватила меня вокруг и резко дёрнула вверх. При этом сумев не только оторвать меня от земли, но и поднять едва ли не выше колен.
Сейчас я вешу около 80 килограмм, а тогда тянул на все 90.
Сильная женщина во всех смыслах.
И я решил, что и сам должен быть сильным.
Со временем тренировки стали постепенно приносить плоды. К моменту следующих совместных прогулок по Крыму мне стало носить её на руках значительно легче.
Но подшучивать надо мной она не перестала – не может хохотушка без юмора.
Если раньше подкалывала «мамоном», то после ликвидации пуза рассказывает, что Кощей Бессмертный переводится на украинский как Чахлiк Невмiрущiй.
И я придумал способ доказать ей, что не такой уж я и чахлый. Перед тем как пляж переходит в совсем высокие горы, есть крутые песчаные склоны высотой метров примерно шестьдесят. И я не упустил возможности покрасоваться, вбежав на её глазах на самую его вершину, откуда призывно махал рукой – типа, снимай, это надо запечатлеть на фото. Потом меня за это фото с поднятой рукой подкалывали, потому что рука издали напоминала нацистское приветствие. Но мне было всё равно. Главное, что я смог забраться на вершину, и это видела она.
Подобным образом я развлекался ещё много лет назад, только на Донбассе приходилось залезать на терриконы. В 99-м году я взбирался на самый верх, а в 2007-м не смог. И вот, теперь я снова в форме.
А потом мы нашли на этих песчаных склонах откос – невысокий, метров пять-шесть. И, как дети, с громкими криками сигали с него на лежащие внизу кучи песка, проваливаясь в них по пояс. Я подумал, что было бы неплохо прыгнуть и с намного большей высоты – с парашютом. В идеале, вдвоём на тандеме. Всё-таки, птичья фамилия накладывала определённый отпечаток на мою душу – я часто летал во сне и очень хотел летать наяву.
Мы набегались от души, мои ноги гудели как трансформатор, но я не отстал от неё на горных тропах, по которым она семенила проворно, как лань. Спортивные тренировки укрепляют не только тело, но и волю.
Но я не мог понять, откуда в таком маленьком тельце столько кипучей энергии. Видать, у неё не только огонь на голове, но и внутри какой-то огонёк паровую турбину вращает. И что же это, интересно, за огонь – небесный, подземный или термоядерное горючее со звёзд полыхает?
* * *
Прошла весна, настало лето. Чуть было не написал «Спасибо партии за это». Нет, я не симпатизировал никакой партии. Если в Белоруссии имеет власть только один политик, то на Украине политические телепередачи напоминают комедийный боевик. Который куча народа смотрит с искренним увлечением. Но не я. И Наташе было глубоко чуждо смакование грызни в Верховной Раде. Мы были весёлые аполитичные рокеры.
* * *
Седьмого июня я полностью выплатил кредит за Мерседес. И начал задумываться о смене работы. С одной стороны, я уже больше года рвался в столицу. Но с другой, не хотелось оставлять перспективную должность в крупной корпорации. В головном же офисе все места в отделе системного администрирования были крепко заняты, и никто уходить из такого тёпленького местечка не собирался. Как говорится, «Нема дурных».
Засыпая, я обдумывал перспективы в своей корпорации. А потом видел волнующие сердце сны о возлюбленной.
Говорят, беда не приходит одна. В чём я потом имел возможность убедиться, и не раз. Но в тот момент ко мне пришла двойная удача.
Много сплетен ходит про нашего брата-айтишника. Отчасти правдивые, по большей части – нет.
То, что некоторые из моих коллег употребляют вещества, изменяющие сознание – это факт. Начальство закрывало глаза уже не первый год на то, что начальник отдела системного администрирования в Киеве иногда балуется ими.
Вообще, генеральному по барабану, кто что пьёт, кто что курит – лишь бы выполняли поставленные задачи точно и в срок. И в этом плане жаловаться на админов ему было грех. Но, сколько верёвочке не виться…
Для начальника отдела развязка наступила в предпоследний день июня на перроне железнодорожной станции Фастов.
Добираясь на какую-то тусовку в области, он неудачно попал так, что пришлось долго ждать пересадку между двумя электричками.
И он от скуки прямо на станции, при всём честном народе закурил… марихуану.
Как говорится, на грех вилы стреляют. И этот идиот как раз угодил в профилактический рейд милиции. Сначала его приняли за пьяного, а потом при обыске обнаружили в сумке пакет конопли.
Хоть и говорят, что наглость – второе счастье, но этот принцип срабатывает не всегда и не везде. И он не отмазался – до сих пор сидит.
Конечно, это не по-христиански, злорадствовать, что неприятности с кем-либо оказались мне на руку. Но это не я его подсидел, а он сам виноват.
В понедельник, осознав, что ценного сотрудника не вытащить из тюрьмы даже с учётом украинской коррупции, генеральный кинул клич по филиалам, кто бы мог его заменить.
Третьего числа устроили конкурс на замещение вакантной должности, в котором победил ваш покорный слуга.
Мне дали две недели, чтобы найти себе замену в крымском подразделении и передать дела. А на 18 июля назначили первый рабочий день в Киеве.
Прощайте, Мустафа, тётя Галя и уютный домик у Чёрного моря! Да здравствуют трёхмиллионный мегаполис, брендовые сервера и милая Натали!
Я часто ездил на машине по 100-200 километров в день по Крыму, но 16 июля впервые проехал за один день более 900 километров – от Ялты до самого Киева. Мне было, куда ехать – я снял заочно по безналу квартиру на синей ветке метро. Чтобы было удобнее добираться и до Троенщины, и до офиса, если не удастся воспользоваться машиной.
Ната пыталась меня уговорить, что в её квартире две комнаты, и она могла бы поделить их между нами. Но мне не понравилась такая перспектива – слишком много соблазнов, уж лучше переплатить. Во-первых, я помнил, как засматривался на её женственные формы взглядом похотливым. И если мы будем ночевать под одной крышей, добрачные связи неизбежны. А во-вторых, бабульки у подъезда будут сплетничать, мол, у Наталки с седьмого этажа появился хахель. Нет уж, честь любимой дороже любых денег.
Я думал об этом половину пути за рулём, утром. А вторую половину пути, вечером, я думал, как бы не клюнуть носом в руль. А то, в европейских автомобилях всё предусмотрено для комфорта водителей – не пройдёт и секунды, как заснёшь за рулём, а твоя голова уже на подушке.
В общем, как только я добрался по адресу съёмной квартиры в Киеве, без задних ног уснул, не раздеваясь.
А к моменту пробуждения на телефоне уже мигал значок получения СМС. Посмотрел, от кого – точно, она. «Приезжай ко мне в офис, тебя ждёт сюрприз». Мне не терпелось узнать, что же именно такое меня ждёт, но сначала нужно было заехать в свой новый офис, оформить документы.
Я всегда хотел, чтобы из моих окон был красивый вид из окна. И сравнивал место жительства и работы с домиком на горе, что ради них покинул.
У Натальи квартира была на седьмом этаже, а я забрался выше – снял на восьмом.
Не говоря уже о месте работы.
Фирма, разрабатывавшая музыкальные сайты, довольствовалась третьим и четвёртым этажом в старинном здании в исторической части города, неподалёку от единственного в мегаполисе железнодорожного вокзала.
Наш же системный интегратор занимал восемнадцатый и девятнадцатый этаж 20-этажной новостройки, бизнес-центра «Солнечная Украина». И не на низком левом берегу Днепра, а на высоком правом.
Когда мне показали столовую с панорамным видом из широченных окон, мои глаза заблестели – весь город, как на ладони. Особенно впечатлил вид на корабль-ресторан, стоящий на Днепре посреди городских кварталов. Возле этого корабля такая густая застройка, что часть реки за домами не видно, и кажется, будто бы пароход стоит прямо на городской улице, на асфальте. Я немедленно сфотографировал это зрелище на телефон, чтобы показать кое-кому.
Проталкиваясь через пробки в центре, я вскоре приехал к этому самому кое-кому. Точнее, к этой самой.
И обалдел, узнав, что она имела ввиду за сюрприз. Два билета на концерт Дэвида Боуи на стадионе «Динамо» сегодня вечером.
- Ты с ума сошла, - прошептал я так ласково, как только мог, - Это же три тысячи гривен.
- Это, прежде всего, Дэвид Боуи, - пожала она плечами.
И, как ни в чём ни бывало, пошла дальше работать.
А я поехал по ювелирным магазинам, смотреть, как можно достойно её отблагодарить.
Старина Дэвид, как и ожидалось, завёл весь стадион с пол-оборота.
Мы покачивались в такт музыке, держась за руки, и я щупал колечко, которое купил несколько часов назад. Пока ещё не обручальное, а просто белое золото с фианитом. На средний палец подошло, и я пошутил, что это для того, чтобы отшивать пикаперов, показывая его. У неё очень тонкие пальцы, и мне стоило приличных усилий подобрать ей кольцо по размеру. Но, чем труднее добывался подарок, тем он ценнее.
Между тем, мы прекрасно поняли содержание исполняемой песни на слух:
I
I can remember
Standing by the wall
And the guns
Shot above our heads
And we kissed
As though
Nothing could fall
And the shame
Was on the other side
We can beat them
Forever and ever
We can be heroes
Just for one day
We can be us
Just for one day[1]
Ната посмотрела мне в глаза и задумчиво произнесла:
- Даже представить себе не могу, как так может быть. Роман прямо на линии фронта.
А я спокойно ответил:
- Вряд ли на наших глазах произойдёт нечто подобное. Жизнь при Януковиче, конечно, не сахар, но не настолько ужасна, чтобы народ выбрал братоубийственную бойню. Наше поколение не увидит гражданской войны.
* * *
На следующий день мне пришлось с места в карьер втыкаться в ситуацию на серверах. Без предшественника, сидящего в тюрьме. Кое-что пояснили коллеги, ибо он был в отделе не один, но по большей части приходилось доходить самому. Так что, первые недели я фактически дневал и ночевал на работе. Благо, генеральный платил подчинённым по закону, и за эти переработки меня ожидали неплохие деньги.
Но факт остаётся фактом – первые недели возможности видеться с Натой были сильно ограничены. По крайней мере, в реале. Приходилось общаться через фейсбук и скайп, как в Крыму, хотя расстояние между нами было на два порядка меньше.
Из того, что я хотел сделать для себя, я позволял только воскресные поездки в Лавру, на исповедь и беседу к отцу Илии. Как говорили Святые Отцы, «Если Бог в вашей жизни будет на первом месте, то всё остальное будет на своём».
А наташин коллектив жил полной жизнью. Последний день лета в том году приходился на субботу, и начальник охраны решил организовать проводы лета, вывезя коллектив на шашлыки. Любой сотрудник мог привести с собой кого угодно – увеличение количества участников всячески приветствовалось, лишь бы они скидывались.
Конечно же, она застолбила мне место в автобусе, заказанном директором, даже не спросив меня, позволяют ли мне мои планы участвовать. Планы были, но ради неё я их все отменил. И, в обмен на любезное приглашение, набрал провизии больше, чем остальные – почти полный рюкзак выпивки и мяса.
Мы ехали без ночёвки, а путь был неблизкий. Поэтому отъезжали от её офиса довольно рано. Но по киевскому времени солнце всходит ещё раньше, и уже было совсем светло и тепло, хоть на траве ещё и не сошла роса.
В ожидании автобуса, при ярком солнечном свете мы заметили, что за это тёплое лето так и не загорели. Ни я, ни она. У меня типично славянский тип внешности, за что меня иногда подкалывали: «Истинный ариец должен быть высок, строен и белокур». А у неё вообще кельтский тип – наследство маманькино. Белоснежная кожа, рыжие волосы и голубые глаза больше характерные для ирландцев.
И когда я упомянул об этом, она ответила, что как-то на ролевой игре исторических реконструкторов изображала ирландскую ведьму.
У меня в очередной раз закружилась голова от восхищения перед ней. Она ещё и ролевик! В её сутках точно 36 часов.
А Наташа, тем временем, продолжала щебетать о возвышенных мечтах. Например, о том, что хочет посетить залив Голуэй в Ирландии. Нет, конечно, крымские заливы бесподобны, но она хочет именно на тот берег Ирландии, так как он был воспет в одноимённой песне Ричи Блэкмора.
Я ответил, что мои мечты поскромнее. Я дожил почти до седых волос, и до сих пор видел по-настоящему густые леса только в кино. И хочу увидеть настоящие дремучие дубравы, в изобилии имеющиеся под Киевом, вместо узких полос абрикосовых деревьев, искусственно посаженных, чтобы сдерживать пыльные бури в степи.
- Степняк, - улыбнулась она и потрепала меня по макушке.
Цель нашей поездки и впрямь можно было назвать экотуризмом.
Село Страхолесье находится в семидесяти километрах от густонаселённых кварталов Киева. А в объезд, где можно проехать не на джипе, даже больше восьмидесяти.
Лесов там много, но ничего страшного в них нет. Эта деревенька – курорт. Я погуглил – там турбаз чуть ли не больше, чем всех семей с местной пропиской. На одну из них мы и направлялись. Многие сотрудники с удочками. Мы не увлекались рыбалкой и хотели просто подышать свежим лесным воздухом.
Даже в автобусе, направляясь на отдых, некоторые сотрудники Натальи не могли удержаться от обсуждения рабочих вопросов. Например, о продакшн-серверах, требующих внимания в режиме 24/7. Даже бросали жребий, кто останется трезвым, на случай, если что-нибудь упадёт.
Но нас это не касалось. Мы обсуждали, в основном, то, что касается нас двоих.
Я продемонстрировал ей, что поставил на звонки с её номера песню Сюзи Кватро “She’s in love with you”. Она ответила, что у Сюзи ей больше всего нравится песня “If you can’t give me love”. Видел я текст этой песни. Причём, даже на сайте, разработанном их фирмой. Весьма идейный текст. Слова настоящей христианки. Не удивлён, что он нашёл отклик в сердце Наты.
Она сама ассоциировалась у меня с молодой Сюзи Кватро. Только формы попышней. А вообще, у меня вызывало неподдельный восторг, как миниатюрная певица шутя управляется с бас-гитарой, по габаритам чуть ли не большей, чем она сама. И голоса у них были одинаково звонкими, только у Натальи повыше.
Когда мы разложили мангалы и разожгли огонь, появилась возможность отдыхать, делая всё, что в голову придёт.
Начальник охраны, что поездку организовал, довольно быстро ушёл в аут, и участники праздника оказались предоставлены самим себе.
Побултыхавшись в заводи Киевского водохранилища, к которому примыкает село, мы решили, что формально купальный сезон закрыт (хотя, продолжали купаться всё бабье лето, вплоть до конца сентября), и можно для разнообразия развлечься как-то иначе.
Я вспомнил о своём желании побродить по лесам, отсутствующим в родных местах, да и она хотела побыть со мной вдвоём, а не в толпе. И мы углубились в лес. Огибая небольшие болотца у берега реки, мы забрели уже достаточно далеко. Прошёл полдень, и солнце поползло вниз, а жар усилился.
На Донбассе жара посильнее, но в окрестностях Киева влажность выше за счёт полноводного Днепра. А мы оба лучше переносили холод, чем жару. Даже я, рождённый и выросший в степи.
В один прекрасный момент Ната начала расстёгивать пуговицы на своей рубашке, одну за другой:
- Жарко.
- Оденься, комары покусают, - усмехнулся я, глядя на это.
- Мы довольно далеко от людей – клёвое место, чтобы чуть-чуть пошалить.
Я понял, к чему она клонит и попытался отшутиться. Показал рукой на муравейник рядом и улыбнулся ещё шире:
- Место хорошее. Пятьсот тысяч муравьёв не могли ошибиться все разом.
- Ну, отойдём десять метров! – она уже начинала сердиться.
И, оттащив меня за воротник, стала одной рукой расстёгивать мои пуговицы, а другой поглаживать открывающиеся места.
Я собрал всю свою волю в кулак и крикнул, как на днях таксисту, пытавшемуся завезти нас на разобранный мост, обрывающийся в пропасть:
- Стой! Куда? Тормози!
- Ты шо, девственник? – Наталка сделала руки в боки, встав в классическую позу разгневанной хохлушки, как в анекдоте про тюбетейку, - а я-то думала, настоящий мужчина, смелый и решительный.
- Наточка, милая, - попытался я говорить, как можно более примирительным тоном, - я готов зацеловать тебя с головы до пят прямо здесь и сейчас. Но насчёт продолжения – до свадьбы ни на полшишки. Я – христианин.
Она судорожно схватилась за свой нательный крест, вспомнив, что тоже христианка, и быстро-быстро прошептала:
- Андрюш, прости, я была не права, прости.
Мы и впрямь углубились довольно далеко в чащу, и настала пора искать путь обратно. В лесу мы ориентировались не очень хорошо, и наши поиски затянулись. По пути нас пробило на откровенность. Я ей поведал, что на самом деле не девственник уже добрый десяток лет. Она тоже вкратце рассказала, как стала женщиной – на летних каникулах между школьным выпускным и поступлением в институт.
Мы шли рядом, раздвигая ветки.
Вдруг она схватилась за что-то рукой и с криком отдёрнула её. На ладони краснела свежая царапина. А рядом с нами стоял какой-то странный покосившийся пень, в высоту метра два с половиной и неестественно узкой формы.
Это был не пень. Это был поросший мхом столб, установленный ещё при советской власти. А к нему были примотаны проржавевшие и перепутавшиеся остатки колючей проволоки, об один из которых и поцарапала руку Наташа.
Мы пошли вдоль проволочного заграждения в сторону, где холм поднимался вверх. И думали, оправдается ли наша догадка. Догадка была страшной.
Когда мы достигли вершины холма, она оправдалась.
Это была граница зоны отчуждения вокруг Чернобыльской АЭС.
С вершины холма открывался вид на покинутые без малого тридцать лет назад сёла, и, если б не лёгкая дымка, на горизонте можно было бы разглядеть и окраины самого Чернобыля.
Мы взялись за руки и некоторое время молча смотрели туда, где больше нельзя жить человеку.
Самое забавное, если в этой ситуации что-то может быть забавным – то, что ближайшее село, где мы арендовали турбазу, назвали Страхолесьем задолго до строительства электростанции. Как в воду глядели.
Наталья нарушила молчание первой:
- Я много раз порывалась посетить зону отчуждения. Я ведь родилась в день, когда случилась катастрофа. Здесь, в Киеве. Врачи серьёзно опасались за моё здоровье, но у меня очень трудолюбивый ангел-хранитель – всё обошлось. И я боюсь рисковать повторно. Даже очень боюсь. Я ведь детей хочу. Хотя бы одного – это точно.
- Было бы странно, если бы физически и психически здоровая женщина не хотела детей, - заметил я, - и почему только одного? Для воспроизводства рода надо минимум двоих.
- Но есть такие бабы с полностью ампутированными мозгами, которые добровольно ложатся на операцию, чтобы уже зачатого ребёнка разрезать на куски, а потом сжечь их, как мусор. Душила бы таких вот этими руками! – и она с такой силой сжала свои кулаки, что из поцарапанной ладони выступила капелька крови.
- Не кипятись, я тоже за запрет абортов, - попытался я успокоить её, слегка приобняв, - как в Ирландии.
И далее, чтобы окончательно разрядить обстановку, я попытался перевести тему на лирический лад:
- Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Вот оно как бывает. Жили люди, не тужили. Работали, отдыхали, женились и выходили замуж. И в один момент всё рухнуло. Кто умер медленно и мучительно. Кто выжил и даже остался здоровым, но потерял всё – дом, друзей.
- Все мы под Богом ходим, - вздохнула она.
- А гулять по зараженной зоне и вправду опасно для жизни, - согласился я с ней, несмотря на всю свою бесшабашность, - написано также: «Не искушай Господа Бога своего». Ну, то есть, в разумных пределах я экстрим допускаю. Но лучше играть со смертью лайтово. Например, прыгнуть с парашютом.
- Ты всем девушкам предлагаешь прыгнуть с парашютом?
- Нет, только самым прекрасным и эмансипированным.
После того, как мы заглянули в глаза смерти, вопроса добрачных связей больше не возникало.
А с парашютом мы всё-таки прыгнули. В середине сентября, пока распутица не началась. Это был мой подарок для Наты на день программиста. То есть, день программиста был тринадцатого, в пятницу. А прыгали мы в субботу четырнадцатого. Не ради суеверия перенесли, а просто с рабочего дня на выходной.
На тандем новичков, прыгающих в первый раз, естественно, не пускают. Порознь летели. Но, когда в небе кувыркались, старались держаться поближе друг к другу.
За два месяца в Киеве я уже успел покорешиться с одним фотографом. Он взял телеобъектив и снял наш прыжок с земли. При этом сделав мне приличную скидку на альбом в жанре “Love story[2]”.
* * *
Постепенно моя работа вошла в привычное русло, и я смог ходить на приходскую молодёжку, куда Наташа ходила уже давно. Раз в неделю молодёжный клуб собирался по вечерам с настоятелем храма евангелиста Марка на Троенщине.
Там батюшка затронул тему, которую мы считали ещё более интимной, чем собственно интим. Как мы уверовали в Бога и стали православными христианами. Оказалось, у нас обоих путь к Богу не был усыпан розами, хоть оба и крещены ещё в школьном возрасте.
Родители Наты развелись за месяц до нового тысячелетия. И девочка-подросток стала неуправляемой. «Мама – анархия, папа – стакан портвейна». Воцерковляться она стала только после института, но и по сей день то тут, то там прорывается девчонка-хулиганка.
Да и я в молодости легкомысленно относился к духовной жизни. Раз в год, быть может, формально исповедался и причащался. А в остальное время ходил по лутугинскому заводу в майке с надписью “I have no fear – I have got beer[3]”. Серьёзно я пришёл в Церковь, пожалуй, после того, как уже долго будучи безработным, прочёл акафист Николаю Чудотворцу, хватаясь за его помощь, как за соломинку. И буквально на днях после этого получил выгодное предложение из Шахтёрска. И я не реже Наты регулярно нарушал заповеди, постоянно находя самооправдания.
Бывает, люди приходят к Богу через радость, а бывает, через скорбь. У меня было через скорбь. И ей тоже пришлось пройти через испытания. В её коллективе было слишком много антихристианских троллей, да ещё и не в меру агрессивных. И она стала жить более церковной жизнью, чтобы от них отличаться. В пику критикам религии и Церкви. Такая вот неформалка.
* * *
В последнюю субботу перед рождественским постом я впервые в жизни слушал оперу. То есть, фрагменты некоторых опер я с интересом слушал и раньше, но в этот раз я впервые слушал оперу от начала до конца, да ещё и вживую.
И опять-таки, решающую роль, подвигнувшую меня окультуриваться, сыграла именно она.
В тот день в оперном театре на улице Владимирской, в честь которого названы Театральная площадь и станция метро Театральная, должна была состояться премьера. Не только я, живший в Киеве без году неделю, но и потомственная киевлянка Наталья, не припоминали случая, чтобы на Украине ставили Вагнера. И вот, 22 ноября 13-го года украинские меломаны дождались оперы «Тангейзер».
По правде, я предпочитал хэви-метал и панк-рок, и эту поездку в оперу, главным образом, собирался использовать, чтобы пофотографировать историческое здание театра изнутри и снаружи, опробовав полупрофессиональный фотоаппарат «Фуджи», что я купил на днях вместо старенького «Панасоника». Но и против симфонической музыки ничего не имел. Например, я с интересом слушал, как Виктор Зинчук играет на электрогитаре марш из оперы Верди «Аида». Что ж, можно и Вагнера послушать для разнообразия. Тем более, и Вагнер, и Верди в тринадцатом году юбиляры – обоим исполнилось бы двести лет.
Проехав мост, мы увидели направляющуюся к правительственному кварталу по набережной толпу молодёжи с национальными флагами. Поначалу мы не придали этому значения, но перед перекрёстком с Крещатиком нам преградил дорогу милицейский патруль и направил мою машину в объезд. Вглядевшись в темнеющее вечернее небо, мы заметили впереди ещё большую толпу молодёжи, чем на набережной. И вели себя они явно неадекватно. Многие шли с факелами. Почти все вразнобой распевали речёвки на державной мове, одна агрессивнее другой. Я решил не искушать судьбу и, подчинившись требованию милиционера, свернул к станции метро «Золотые ворота» в поисках объезда.
По приходе в театр, Наталья сразу устремилась в зал, а я побежал по коридорам с фотоаппаратом, чтобы успеть отщёлкать хоть что-нибудь из интерьеров, потому что время на фотосессию существенно сократилось из-за виляния по центру города.
В зал я вбежал незадолго до третьего звонка, и когда отыскал наши места в амфитеатре, он уже звенел, а рабочие сцены тушили свет. Но ещё в гардеробе я успел рассмотреть свою ненаглядную, помогая ей снять пальто.
Если на предыдущих свиданиях она выглядела как пацанка, то сейчас при ней был полный набор – вечернее платье, высокий каблук, причёска от парикмахера-стилиста. С изысканным вкусом, но без гламурной пошлости. Настоящая аристократка. Впрочем, мне она в любом амплуа была милее всех на свете.
Я удобно опёрся о подлокотники кресла и приготовился кемарить. Но, едва оркестр заиграл увертюру, дрёму как рукой сняло.
Когда закончился первый акт, Наташа закричала «Браво» во всю мощь голоса, не слабее, чем у певиц театра, и неистово захлопала. Я же продолжал сидеть, как пришибленный. Но это только со стороны казалось, что я заморожен. На самом деле, я был зачарован. Я сливался с музыкой и без остатка растворялся в ней.
Опера шла без перевода. На немецком языке, в котором мы оба ни бум-бум. Да и не было необходимости переводить арии. Лучше получать эстетическое наслаждение от исполнения, максимально приближенного к оригинальной постановке 19 века во дворце короля Людвига Баварского.
А кому было важно узнать содержание сюжета, предлагались за копейки буклеты с подробным переводом либретто на украинский язык и комментариями искусствоведов об истории создания произведения.
У Натальи было время перед началом спектакля, и она прочитала всё до конца. Я же мог уделить внимание чтению только во время двух антрактов, когда на короткое время зажигался свет. Да ещё и читал по-украински медленнее, чем по-русски. И поэтому осилил только историческую справку о создании оперы и самое начало пересказа сюжета.
По окончании спектакля, бросив артистам на сцену цветы, что я купил в фойе между вторым и третьим актом, мы подошли к гардеробу, когда там уже собралась приличная очередь.
Стоя в ней, я поделился мыслями о главном герое и его историческом прототипе. Что я сам, как рыцарь Генрих Тангейзер. Он метался между удовольствиями этого мира и любовью к Богу и даме сердца. И я разрывался между обильно поставляемыми индустрией развлечений столичными соблазнами, которых было ещё больше, чем на курортах Крыма. И только любовь к Богу и к Наташе удерживала меня от того, чтобы пуститься во все тяжкие.
Когда мы уже застёгивали верхнюю одежду, направляясь к выходу, я обернулся к Наташе, следовавшей чуть позади, и спросил:
- Совсем забыл. Я ведь не дочитал либретто до конца, в отличие от тебя. Чем там всё кончается?
- Красивая история с грустным концом, - ответила она, - влюблённая девушка в конце умирает.
Оперный театр совсем близко от Майдана, где перед спектаклем собирался митинг. За время, пока шла постановка, молодчики с факелами разбрелись по окрестным улицам. Они уже успели чем-то подогреться, и когда зрители выходили из здания, из митингующей толпы в них полетели камни.
Накрыв любимую мягким кожаным плащом с меховой подкладкой, пригибаясь как под обстрелом, я во весь опор потащил её на парковку. Пока я разворачивал свой Мерседес, один кирпич успел попасть в форточку на водительской двери. Добротное немецкое стекло не разлетелось, но покрылось сеткой мелких трещин. Пришлось его заменить.
Это был мой первый ущерб от действий путчистов. Не считая того, что романтический вечер был безнадёжно испорчен.
* * *
Мне кажется, пора сделать небольшое отступление от линейной хронологии происходящих с нами событий.
С моих слов может показаться, что отношения у нашей пары были идеальными.
И читатели, что хотя бы закончили школу и имеют сколько-нибудь жизненного опыта, воскликнут, мол, так не бывает.
Знамо дело, взаимоотношений между мужчинами и женщинами без косяков не бывает.
Я просто не хочу выплёскивать негатив на публику. Тем более, о своей единственной и ненаглядной. Тем более, при таких обстоятельствах, о которых вы узнаете позже.
А так мы, конечно, ссорились. Иной раз так ругались, что стены дрожали. Природная вспыльчивость Наталки ещё и отягощалась тем, что она оказалась КМС по ПМС.
Ничего, я тоже не подарок.
Например, моё настроение сильно зависит от наличия или отсутствия проблем на работе.
И некоторые из моих бывших подруг стали бывшими именно потому, что их шокировало, как всегдашний весельчак и балагур внезапно превращается в УГ.
Раньше мне фатально не везло с характером избранниц.
Я всегда был вспыльчивым, но отходчивым. И придерживался мнения, что лучший способ погасить ссору – сразу же выяснить отношения. Поорать друг на друга, высказав всё без цензуры. Я бы позволил любимой женщине даже немного себя побить. А минут через 10-15, когда иссякнет запал, обняться и снова помириться.
А они начинали сутками, а то и неделями лезть в бутылку, играя в ненавистную мне игру «Угадай, на что я обиделась».
Но Ната совсем не такая.
Не завидую я ей. Ох, не завидую. Ведь её характер – почти точная копия моего. А у меня тяжёлый характер.
И я молил Господа ниспослать ей терпения, которого у меня самого катастрофически мало.
Припоминаю одну задушевную беседу с будущим тестем.
В начале октября мы вместе ходили на футбольный матч «Динамо» - «Шахтёр». Он болел за «Динамо», я, соответственно, за «Шахтёр». Победила дружба – игра закончилась со счётом 1:1, устраивавшим обе команды. И мы пошли довольные в ближайший паб в ирландском стиле, испить ирландского же пива. Через кружку-другую обоих потянуло шутить, и Степан Сергеевич, дружески похлопав меня по плечу, заметил:
- Вы с Наткой – два сапога пара. Холерик холерика видит издалека, не хуже, чем рыбак рыбака. Когда вы будете жить вместе, я вам набор пластиковых тарелочек подарю. Но не потому, что он дешевле – мне бы хватило средств и на серебряные блюда. А потому, что так безопаснее для вас – кидаться друг другу в голову серебряным блюдом опасно для жизни.
Я деликатно умолчал о том, что уже получал от возлюбленной по лбу серебряной ложкой.
* * *
Как понятно из написанного выше, к середине осени я уже знал обоих родителей невесты.
Знакомство невесты с родителями жениха состоялось уже в наступившем четырнадцатом году, будь он не ладен.
Если на корпоративе 27 декабря мы позволили себе выпить, то в новогоднюю ночь оставались трезвыми.
Чтобы вылететь из Жулян полупустым рейсом Киев-Луганск в полдень первого января.
Луганский аэропорт расположен в непосредственной близости от Лутугино, поэтому мы поехали на такси прямо ко мне домой, без заезда в областной центр.
Если б я знал, как всё обернётся, я бы непременно сделал фотографии областного центра, ещё не тронутого бомбёжками и обстрелами. А то последние снимки, что у меня есть сейчас – это сканы с отпечатков плёночных фотографий, и их оригиналы, сделанные ещё 11-12 лет назад. Я ходил по привычным до мозга костей городским кварталам, ни разу не задумываясь о том, чтобы увековечить эти виды. Многим, если не всем людям свойственно начинать ценить что-либо только когда возникает угроза это потерять. Теперь у меня есть только фотографии Луганского аэропорта, также превратившегося в пожарище после начала войны.
В Лутугино мы отдыхали душой и телом.
Мама, сколько я себя помню, любила стоять у плиты, щурясь, чтобы прочесть старые и новые рецепты. Не изменила она своим привычкам, и приготавливая кушанья к новогоднему столу.
Пока мама расставляла блюда, извлечённые из холодильника, я оглядел квартиру, где не был целый год. Ничего не изменилось. В этом интерьере стиль не менялся, наверно, с моего рождения.
В Киеве стремительно набирало силу бурление дерьма, дом за домом превращая в руины центр прекраснейшего мегаполиса Европы, когда-то наречённого матерью городов русских.
А здесь, среди советской мебели и людей советской закалки – уголок непуганой социалистической дружбы народов.
Мы с Натой и впрямь были намного моложе остальных гостей, присутствовавших за столом.
Были здесь друзья отца – заслуженные шахтёры и металлурги. И единственная мамина близкая подруга, тоже пенсионерка. Та, что в 1992 году была первой учительницей по украинскому языку в моей школе.
Мы, молодые, особо не высовывались, ибо среди людей традиционного воспитания было не принято перебивать старших.
Только один раз позволили себе показать чувство юмора.
После основных блюд мама подала на десерт собственноручно испечённый пирог, под названием «Наточка».
Я шепнул на ухо девушке, сидящей рядом:
- Главное, чтобы будущая свекровь потом живую Наточку не ела поедом.
А она ответила таким же заговорщическим шёпотом:
- Это будет не так просто, учитывая, что между нами более восьмисот километров.
И мы засмеялись в голос.
- Больше двух говорят вслух, - с наигранной суровостью ответила мать.
А отец снисходительно ухмыльнулся: когда же, мол, ещё повеселиться, как ни в молодости.
И снова заговорили старики.
Мы их так за глаза и называли – старики.
А мать в разговорах со мной наедине называла Наташу «Твоя девочка».
А девочке, подумал я, весной 28 исполняется. Успеть бы родить первого ребёнка до тридцати, а то потом возрастёт риск выкидыша.
Впрочем, когда родному сыну весной исполняется 33, для мамы и тридцатилетние женщины – маленькие девочки.
Папа решил, что болтать без дополнительного звукового фона скучновато, и включил телевизор. По всем украинским каналам – что «Интер», что «Пятый», что «1+1», даже в мирный семейный праздник показывали драки на Майдане.
- Чорти мордуються! – с негодованием вскрикнула мать и резко щёлкнула пультом, чтобы переключить на какой-нибудь российский канал, пусть плохо, но достававший от передатчиков в соседней Ростовской области.
Там передачи были более праздничные. Улыбающиеся граждане вокруг ёлок, установленных во всех областных центрах. Фоном песня «Последний час декабря». Или «Если снежинка не растает, пока часы двенадцать бьют». И, конечно же, Путин – куда же в России без него.
Речь держал один папин знакомый, тридцать пять лет проработавший на шахте:
- Ко мне приехал на праздники однокашник по институту горного дела, который всю сознательную жизнь работает в Кузбассе. Знаешь, Володя, с чем он сравнил бучу в Киеве?
- Понятия не имею, - пожал плечами отец.
- Все эти Майданы, как ветер в тайге. Вверху шумит, а внизу не слышно.
Здесь, в глухой провинции, и впрямь отголоски из столицы не долетали. Работяги сидели на попе ровно, предаваясь обманчивому самоуспокоению. А мне-то, на хате в нескольких станциях метро от эпицентра, было очень хорошо видно и слышно.
Если маме была противна одна мысль о том, чтобы лезть в политику, то папа пытался быть в курсе событий. И теперь растерянно разводил руками:
- Что это они там ещё удумали? «Кто не скачет, тот москаль». Им что, холодно, что приходится танцевать для сугреву? Что им мешает разойтись по домам и танцевать, сколько душе угодно, в отапливаемых квартирах? Мы же уголь им исправно поставляем. В последние годы, как пришёл к власти Янукович с нашего Донбасса, производство угля даже растёт.
- Майдауны, - процедил я сквозь зубы, не выдержав и перебив отца, когда затронули больную тему, - у нас на фирме большинство сотрудников именно так их и называет.
- Счастливый человек, - вмешалась вслед за мной Ната, - у нас на фирме слово против не скажи, руководство за них горой.
- И директор тоже?
- Сапогом ему по роже. Этот в первых рядах. Лично жертвует наличку участникам шабаша. Это какая же нищета на Западенщине, что молодые пацаны, способные работать и зарабатывать, готовы ехать в Киев сопли морозить за пятьсот баксов?
- Не говори «гоп», пока не увидишь, во что впрыгнул, - высказал я свои соображения, - когда вернутся в свою Галицию и Волынь, они ещё не так попляшут оттого, что у них начнётся ломка.
- Что-то? – удивились старики.
- Ломка, - разъяснила Ната, - абстинентный синдром. После того, как поедят раздаваемые американскими эмиссарами печеньки с амфетамином.
- С метамфетамином, - поправил я, - тот же первитин, только его не в вену ширяют, а глотают через рот.
- Откуда такие познания о наркоте? – насторожился батя.
- Мой бывший одноклассник в институте на иглу подсел, - честно ответил я, - пропал летом ноль второго года, отправившись за дозой в Георгиевку, чтобы купить подешевле. Мы с ребятами искали его тогда, и общались с такими же торчками, чтобы выйти на его след. Как оказалось позже, он попал под машину и погиб. Может, помните - Ваня Коваленко.
- Я помню, как его хоронили, - растерянно пробормотала учительница, - но не знала подробностей. Надо же, в школе такой хороший парень был.
Отец, знавший, что Наташа по работе связана с рок-музыкантами, которые часто бывают под веществами, задал нескромный вопрос в лоб:
- А в вашей нынешней компании, случайно, нет таких корешей?
Наталья ответила за меня:
- В вену, слава Богу, никто не употребляет. Травку многие покуривают, в свободное от работы время. Я и сама когда-то из любопытства… ой, спалилась!
- Не так важно, что у человека в прошлом, - примирительно заметила мама, - как важно, что он в настоящем представляет из себя. Сынок, ты со мной согласен?
- Конечно, да, - ответил я, и напряжение разрядилось.
* * *
Мы ухитрились всеми правдами и неправдами втиснуться в жуткую очередь в ЗАГС – день свадьбы назначили всего через 32 дня после подачи заявления, хотя там в порядке вещей период ожидания раза в два больше. Спешка была вызвана желанием совместить гражданскую регистрацию и венчание в один день до великого поста. По правде, мы прохладно относились к юридическим формальностям, и нам хватило бы одного венчания. Гражданскую регистрацию мы между собой называли не иначе как «легализация секса». Но даже если священник – двоюродный брат жениха, он – человек подчинённый и против канонов не пойдёт, не станет брать на себя ответственность за венчание незарегистрированной пары.
Катилась в тартарары страна, мнившая себя великой, но мы ничего вокруг не замечали, с головой окунувшись в радостные хлопоты. Период, оставшийся для подготовки к самому светлому дню жизни, и впрямь был маловат. Но молодым карьеристам не привыкать торопиться. И рискованные решения принимать тоже не впервой. А ведь был риск, что работодатель навстречу не пойдёт, с отгулом в день «Икс» и отпуском на медовый месяц. Но мы рискнули и выиграли. Мы хотели взять полный годовой отпуск, 28 календарных дней. Начальство хотело ограничить нас двумя неделями. В результате пришли к разумному компромиссу – три недели. Узнав от Натальи по телефону, что её руководство согласилось на те же условия, я развернул машину на ближайшем перекрёстке, и поехал не домой, а в турагентство, чтобы заказать отдых в Италии. На все три недели.
Торжественный день был распланирован довольно жёстко. Даже географические координаты мест, что нужно было посетить, выбирались из расчёта сокращения времени.
Например, ЗАГС выбрали не в черте столицы, а в Червонохрамске, чтобы к храму отца Виктора поближе. И не надо было лезть в столичные пробки, а можно было от ЗАГСа до храма дойти пешком.
С рестораном получилось сложнее. Центр отпадал – там Майдан. Впрочем, мы туда не особенно и рвались. После непродолжительных раздумий выбрали тот же молодёжный дискотечный клуб на окраине, где и отрывались на новогоднем корпоративе. Что важно, там была сцена, на которую у нас были свои виды. Если бы дело было летом, я бы выбрал кафешку на берегу Днепра, чтобы арендовать моторную лодку и эффектно подкатить туда за штурвалом, прямо к прогулочному пирсу. Но в феврале это было неосуществимо – река замёрзла. А так, он был достаточно близко к кольцевой дороге, чтобы удобно проехать на шоссе и сразу рвануть в Борисполь, на вечерний самолёт Киев-Рим.
Утром вставать пришлось ни свет, ни заря. Особенно невесте – пока наденет платье, пока накрасится. Хотя, я тоже подзадержался с выездом из дома. Мне приходилось повязывать галстук всего пару раз в год, и я довольно долго матерился перед зеркалом, пока не победил непослушную тряпку.
Но уже часов в восемь утра я подъезжал к дому невесты, где должны были устроить первую часть торжества – выкуп. Ха-ха, я им устрою выкуп.
Подъезжал я не на специально арендованном для нас BMW 760Li – эта тачка уже стояла у подъезда. Я катил на японской автовышке с правым рулём. Оставив кожаное пальто в кабине, я прямо в фирменном костюме забрался в люльку, которую чем только не испачкали рабочие, и водитель уверенно повёл ручки регулировки вверх, отчего пошла вверх и люлька.
Поравнявшись с седьмым этажом, я гаркнул во всё горло:
- Выходи на балкон, посмотри – это он, твой идальго, твой дон!
И она тут же выбежала, наспех нацепив пальто поверх платья.
- Пальто сымай, оно тебе не понадобится, - произнёс я таким уверенным тоном, что она подчинилась, ничего не спрашивая, а я подумал, что доверие между мужем и женой с полуслова – это очень хорошо.
Платье, к счастью, было не разрекламированного фасона «баба на чайнике», а больше похоже на одеяния греческих статуй, так что движения особо не стесняло. Шпильки, увеличивающие риск подвернуть ногу, тоже отсутствовали. Нет, конечно, она была не в кроссовках – предпочла золотую середину, каблучок средних размеров. Водитель автовышки сработал, как ювелир, остановив люльку буквально в трёх сантиметрах от подоконника остеклённой лоджии. Я ловко перекинул Нату через перила люльки, и стрела пошла в сторону, противоположную от балкона.
Машина была добротной, но очень старой и ушатанной. Чтобы опуститься на землю, стрела должна была описать почти что полный круг, и сначала пошла вверх. Восьмой этаж, девятый, вот уже и крышу видно сверху вниз – дух захватывает. И тут левый гидроцилиндр подъёмного механизма брызнул маслом на головы гостей, рассматривавших зрелище, и люлька качнулась резко вниз, потом не менее резко выпрямилась. От встряски я упал на перила, а Наталья на меня сверху. И оба заорали, как резаные. Но испытание ужасом продолжалось недолго, и пока стрела плавно проделала дальнейший путь до земли, мы успели отойти от потрясения, и улыбались от осознания того, что после падения оказались перед камерой видеооператора в интересной позе.
Выбравшись из люльки, я забрал из кабины свою верхнюю одежду и ещё один свёрток – свадебный подарок для Натки, который я развернул и заставил её надеть прямо там. Это была шуба, тайно купленная в бутике на днях.
Я отворил перед невестой дверцу нашего авто, она на секунду задержалась с посадкой, чтобы крикнуть гостям: «По машинам!», и бэха резво покатила к выезду в сторону кольцевой дороги. У нас был небольшой кортеж – арендовали BMW 760Li для себя, BMW 735i для родителей и два микроавтобуса Мерседес «Спринтер» для гостей со стороны жениха и невесты. Но все четыре машины украсили, не жалея материалов, так что, это смотрелось довольно эффектно – как четыре нарядные машины, летящие во весь дух, разгоняют сиренами зазевавшихся других водителей потока.
В одной и той же машине ехали родители жениха и невесты. Поначалу мы переживали, правильно ли мы сэкономили, посадив рядом родителей Натальи, которые через столько лет после развода уже не враждовали, но лучше было не лезть на рожон. Мы нашли компромисс – Степан Сергеевич сел на заднее сиденье, вместе с моими родителями, а Людмила Петровна – не переднее сиденье. Впрочем, опасения оказались напрасны – они совсем не горели желанием вспоминать былые семейные ссоры.
К ЗАГСу, открывающемуся в 10 часов, мы прибыли почти что минута в минуту.
Во время скучной формальной процедуры мы явочным порядком зевали. Оживились, только когда регистратор сказала: «Можете поцеловать невесту». Тут уж мы дали жару, так что родственникам пришлось нас разнимать, напоминая, что есть риск опоздать на венчание.
На приходе отца Виктора литургия служилась только по субботам, воскресеньям и двунадесятым праздникам, поэтому нам не пришлось ждать её окончания. К полудню мы были мужем и женой во всех смыслах.
Из «обязательной программы» оставалась только фотосессия у Золотых Ворот (всё-таки, один раз в неспокойный центр города сунуться придётся), а дальше «произвольная программа» в ресторане.
Музей был закрыт и оцеплен милицией по соображениям безопасности, но охранявшие его бойцы для молодожёнов сделали исключение. Добавив присказку «У молодых всё ветер в голове», а супруга шепнула мне в ответ: «Хай завидують».
На открытой смотровой площадке сверху мела позёмка. А мы оставили верхнюю одежду в машине, чтобы фото красивей получились. Разве можно замёрзнуть, когда обдувает жаркий ветер любви?
На востоке грохотало. Со смотровой площадки отчётливо были видны взрывы и выстрелы в нескольких дворах от нас. Что вызывали у Наташи страх, а у меня, кроме него, ещё и дикую звериную ненависть.
Я решил утешить её шуткой. Правда, юмор у моей выдумки оказался чёрным. Я достал полученный от неё в подарок на день рождения сувенир, что предусмотрительно заначил во внутреннем кармане пиджака. Это был пистолет – точная копия Макарова. Но стреляет он не пулями, а по нажатию курка выбрасывает из ствола маленький складной флажок с изображением сердца и надписью “Make love, not war[4]”. И демонстративно изобразил стрельбу по беснующейся толпе на Майдане.
А Ната в это время теребила обручальное кольцо, как бы ища у него защиты, и приговаривала: «С тобой я ничего не боюсь». А я стеснялся признаться, что рыцарь без страха и упрёка, на самом деле, очень даже подвержен страху.
Фотограф предостерёг меня, что снимки даже ненастоящей стрельбы в «Небесную сотню» могут выйти боком. Видать, знал больше нашего. Или интуитивно догадывался, к чему идёт дело. Вообще-то, мы с ним познакомились в первые дни моего пребывания в Киеве – тот самый, что прыжок с парашютом осенью снимал. И до недавнего времени были с ним в хороших отношениях. Пока он не стал активно поддерживать Майдан, из-за чего мы часто переругивались, и вообще, отдалились друг от друга. И в этот раз я сорвался на мат и высказал фразу примерно такого содержания, в цензурном переводе, что именно эти снимки я обязательно хочу видеть в свадебном альбоме. В последние дни я часто их рассматриваю, сожалея, что тогда у меня не было пистолета, заряженного настоящими пулями. Как эти снимки ко мне попали – это отдельная история.
Но хватит о грустном. Его мы ещё хлебнём сверху меры на вершок. А пока едем в ресторан.
Есть такая традиция, что молодожёны исполняют танец, чаще всего вальс. Но мы устроили гостям красиво объявленный тамадой сюрприз и исполнили дуэтом песню. Итальянскую, с намёком на то, что между нами итальянская страсть. Репетировать пришлось не один раз, порядком прожужжав уши этой мелодией соседям. А что делать? Итальянского мы оба не знали, и непривычные слова приходилось тупо зазубривать. А петь “Stumblin in” на английском было бы несколько банально. Сначала мы замахнулись на песню Альбано и Ромины Пауэр “Che angelo sei”, с текстом, наиболее соответствующим моменту, но довольно быстро поняли, что своими голосами не вытянем ноты в нужной тональности. У Альбано тенор, а у меня баритон с уклоном в бас. Впрочем, у их же песни “Ci sara” тоже текст довольно идейный. От этих слов сглаживался страх перед будущим, висевший в последние недели дамокловым мечом над всеми гражданами Украины. Её название так и переводится, «Будет». И мы вещали в микрофон, разгоняя сгущающуюся тьму:
Будет
История любви и лучший мир
Будет
Более яркая синева и более необъятное небо
Будет
Твоя тень рядом со мной, одетая в белое
Будет
Также более человечный способ сказать себе, что я люблю тебя ещё больше
Кстати, традиционный танец мы потом тоже исполнили. Помесь вальса с рок-н-роллом. Напомнив, как наш роман начинался, когда мы жили в разных областях. И как я по-детски чуть-чуть ревновал, когда она смотрела свой любимый клип 1974 года, восхищаясь внешностью Нодди Холдера, который молодым нравился ей, как мужчина, чуть ли не больше меня.
Every day when I'm away
I'm thinking of you
Everyone can carry on
Except for we two.
And you know that our love
And you know that I
And you know that our love won't die[5].
С музыкой на банкете у нас вообще проблем не было. Ведь фирма Натальи по роду деятельности тесно пересекалась с музыкантами, и в её коллективе существовала своя полупрофессиональная рок-группа, что, отложив политические и религиозные противоречия, согласилась выступить на свадьбе сотрудницы живьём. А тамадой и ди-джеем, направлявшим музыкантов в нужное русло, был упомянутый в первом эпизоде повествования мой сотрудник и приятель Антон.
Кроме прочих друзей и родственников, присутствовал принадлежащий и к тем, и к другим, отец Виктор, который нас чуть раньше и обвенчал. Присутствие священника диктовало условие оставаться хотя бы относительно в рамках приличия. Откровенной пошлости не было. Но весёлые песни и танцы были. И он, хоть сам и не плясал, но молчаливо одобрял их улыбкой.
Точнее, сначала были конкурсы. Я сразу предупредил Антона, чтобы никаких там продеваний кольца через штаны и прочей пошлятины. Не столько из-за присутствия батюшки, сколько из-за собственной неприязни к туалетному юмору.
И он справился с задачей, придумав, как повеселить публику по-настоящему остроумно. Например, предлагал гостям угадать подробности нашей биографии, заранее сообщённые ему. Когда родственники ошибались конкретно, это выглядело довольно смешно. А ещё предложил нескольким добровольцам, включая молодожёнов, описать в стихах своё имя и профессию. Экспромтом.
Ната, чуть смущаясь, выпалила:
Я – Наталка, быдлокодер.
Иногда не прочь нашкодить.
А я не придумал ничего лучшего, как срифмовать не по-русски, не по-украински, а по-английски:
I am Andrew, sysadmin –
You know, what I mean[6].
А уже после всего этого начались танцы.
Когда провозгласили тост за родителей, музыканты, как бы невзначай, заиграли ту самую песню «Битлз», под которую познакомились мои отец и мать. Ну и память у Антошки – я, помнится, обмолвился об этом факте при нём всего один раз.
Мама не танцевала – последние пару лет у неё начали болеть ноги. Всё-таки, уже 60. А вот папа, которому в начале месяца исполнилось 66, был в ударе. Даже пытался угнаться в быстром танце за свидетельницей, которая его более чем вдвое моложе и более чем впятеро энергичнее.
Давно я не видел таким бодрым своего старика. Даже удивился:
- Батя, ты чё, у тебя же сердце больное.
А тот ответил, растроганно хлопая меня по плечу:
- Сегодня моё сердце болит только от радости за тебя.
А когда бросали букет невесты, его, под дружный хохот собравшихся, поймала 15-летняя Даша. Это была сводная сестра Натальи по отцу. Из-за этого ребёнка от другой женщины Людмила Петровна и развелась со Степаном Сергеевичем.
Раньше бы Людмила Петровна устроила бывшему мужу скандал, если бы он появился в её присутствии с дочерью от другой женщины. Но в этот день давний конфликт волшебным образом прекратился. Бывшие супруги сидели рядом и общались, как ни в чём ни бывало. Он даже начал её по старой памяти снова Люськой называть.
Мы с Натой были счастливы, что нам удалось примирить людей, казавшихся непримиримыми. А отец Виктор заметил на это: «Блаженны миротворцы».
За окнами стемнело. Приближалось время отправления самолёта в Рим. Но рок-музыканты не были бы рок-музыкантами, если бы не хлопнули громко дверью. Когда все уже думали, что ничего интересного не произойдёт, и после отъезда молодожёнов продолжение свадьбы превратится в банальную пьянку, они, по договорённости с тамадой, преподнесли нам дополнительные сюрпризы.
Лидер и вокалист группы объявил:
- Следующая композиция посвящается жениху.
Я разом подобрался и превратился в слух.
С первыми аккордами я узнал давно мне известный мотив песни о мальчике Бобби из засмотренного мной до дыр перестроечного мультика «Остров сокровищ». Но текст был переписан.
С рожденья Андрюха весёленьким был.
Имел парень хобби – он девок любил.
Любил и шалил.
Наташу он в Киеве раз повстречал –
Влюбиться успел, где живёт, не узнал.
Такой был завал.
Все дети, как дети, живут без забот,
А он на диете – не ест, только пьёт.
Любимую ждёт.
В это время, в это время,
Позабыв про всё вокруг,
Кушал водку, кушал водку
Наш влюблённый юный друг.
Случалось, он поздно домой приходил –
На всех обижался, соседям грубил,
Как злой крокодил.
Но время проходит, и он не один,
А с той, кого страстно и пылко любил –
Любил, не забыл.
В это время, в это время,
Позабыв про всё вокруг,
Дружит с Натой, любит Нату
Наш отчаянный юный друг.
Я ржал так, что стены дрожали. Для пущего эффекта, я, как Билли Бонс в мультике, кинул апельсином в соло-гитариста, который он отбил гитарой и угодил прямо в салат с майонезом, перепачкав наши торжественные одеяния. Но мы были неформалами и по поводу одежды не расстроились. Утёрлись салфетками и дальше продолжили праздновать и веселиться. Праздник по-украински «весiлля». Оно там и было, во всех смыслах.
Но песенка из мультика с самопальным текстом – это ещё что, по сравнению с тем, что невесте посвятили песню панк-группы «Бригадный подряд» с оригинальным текстом, начинающимся словами «Зачем я, зачем я полюбила идиота?»
На что она не обиделась, а наоборот, ринулась скакать в ритме панк-рока. И даже пыталась взобраться на стол, с которого я успел её снять до того, как она бы разбила хоть что-нибудь из посуды.
И попросил видеооператора обязательно передать нам вместе с эпизодом на автовышке и этот эпизод, как жених сдёргивает со стола брыкающуюся невесту, а вокруг играет песня:
Я распускалася весной и цвела, словно роза,
А теперь я лечусь у врача от невроза –
Ну, зачем я, зачем полюбила его?
Но и это, к удивлению гостей, оказалось не всё.
Последний сюрприз вечеринки устроили мы сами.
Тамада так и объявил:
- Уважаемые гости, не расходитесь, сейчас будет сюрприз от молодожёнов.
А самих молодожёнов в это время видно не было. Мы скрылись за кулисами и объясняли музыкантам, чего от них хотим. Но не уехали совсем по-английски, не попрощавшись, как показалось некоторым гостям, а чуть позже вышли на сцену, продолжая оставаться в подвенечных нарядах, к которым прибавились любезно одолженные у музыкантов инструменты. Я театрально прикрикнул на музыкантов: «Банду геть!», и rock-n-roll band[7] поспешно удалился со сцены, оставив нас с Натой на ней вдвоём. Я больше играл на акустической гитаре, чем на электрической, поэтому взял себе ритм-гитару. Наталье пришлось взять бас-гитару, на которой играется более сложная партия. С ней она ещё сильнее напоминала мне молодую Сюзи Кватро, которая тоже играла на басу и при этом была очень уж небольшого роста для такого большого инструмента. Но моя благоверная управлялась с тяжёлым басом не менее виртуозно, чем “grandmother of motorcycle music[8]”, как называли Сюзи журналисты.
Мы исполняли в качестве финальной песни композицию группы “Guns’n’roses” из прошибавшей нас обоих на слезу трагикомедии «Достучаться до небес», где она тоже была финальной.
Поначалу гости просто слушали, но вскоре начали подтягиваться к сцене, чтобы вместе с нами петь и танцевать. И, пока мы тянули время, многократно повторяя припев, толпа на сцене собралась довольно внушительная. Чуть ли не половина всех присутствующих. Даже не знавшие фильма и песни стареющие отцы жениха и невесты, на ходу выучив фразу-припев, нестройно подпевали:
Knock, knock, knocking on heaven’s door,
Knock, knock, knocking on heaven’s door.
Наконец, когда мы уже утомились играть и петь, да и времени до вылета оставалось далеко не куча, мы рубанули могучий финальный аккорд и сняли гитары с плеч.
Я помог Наталье надеть шубу, которую подарил сегодня утром, и уже на выходе обернулся и напомнил ей:
- Не забудь ключи от хаты на Троенщине. Они нам понадобятся сразу после возвращения.
Она вернулась в зал, чтобы положить ключи в свою сумочку, и, увидев рядом свою мать, напоследок поцеловала её в обе щеки. Больше Ната не видела маму никогда.
[1] Я,
Я помню,
Как мы стояли у стены,
И ружья
Палили поверх наших голов,
А мы целовались,
Как будто
Ничего плохого не могло случиться.
А позор
Был с другой стороны.
Мы можем победить их
Навсегда,
Мы можем быть героями
Хотя бы один день.
Мы можем быть самими собой
Хотя бы один день.
Из песни Дэвида Боуи “Heroes”
[2] Дословный перевод – «Любовная история». Традиционное название жанра художественной фотографии – фотосессии влюблённой пары.
[3] У меня нет страха – у меня есть пиво (англ.).
[4] Дословный перевод – «Занимайтесь любовью, а не войной». Один из главных девизов движения американских хиппи 1960-х годов против войны во Вьетнаме. И современных пацифистов тоже.
[5] Ежедневно, когда я далеко,
Я думаю о тебе.
Каждый может вести,
Кроме нас двоих.
И вы знаете, что наша любовь,
И вы знаете, что я,
И вы знаете, что наша любовь не умрет.
Из песни группы Slade “Everyday”
[6] Я – Андрей, сисадмин.
Вы знаете, что я имею в виду (англ.).
[7] Рок-н-ролльная группа (англ.)
[8] Бабушка мотоциклетной музыки (англ.)