1. Куда я попал!?
В 17 лет с дипломом техника-механика по авиадвигателям я пришел на легендарный Авиационный завод № 18 в городе Куйбышеве. Моей дальнейшей судьбой должен распорядиться главный инженер завода, уважаемый Василий Иванович Данилюк.
Успокоившись немного под мудрым взглядом седеющего руководителя, я изложил ему, горячо и страстно, что уже четыре года бредил мечтой о двигателях, учился на моторостроительном факультете, заслушивался шумом турбин. И мечтал, что мне достанется не только шум моторов, но и "пыль со взлетной полосы"!
Прошу Вас направить меня на ЛИС в бригаду испытателей, я за этим и попросил сюда направление.
Василий Иванович подозрительно задумался, прежде чем зазвучал его тоненький певучий голосок:
- Кто же Вас сюда направил, если завод осваивает новое изделие и у испытателей года три не будет работы. Кадровых испытателей занять нечем!
- Как же так, что же мне теперь делать? Я пойду в техникум переделаю направление!
Я сразу потерял под собой опору, ощутил полную свою незащищенность и безвыходность, как мышь в мышеловке.
А Василий Иванович снова «запел»:
- Да не получится у Вас ничего, дорогой. Только через Министерство решается такой вопрос. Вас на три года ко мне заслали! Давайте будем вместе думать... А какой у Вас был дипломный проект? Тема, какая?
- Конструкторский, с гордостью ответил я. Проектирование центробежного компрессора!
- Ну-у-у, во-о-от, совсем уж весело запел Василий Иванович, вы же готовый конструктор! Ваше место в бригаде ДУ /Двигательных Установок/ в СКО /Серийно-Конструкторском Отделе). Там сейчас много работы. И вам не может там не понравиться.
Не дожидаясь моего ответа, он позвонил в СКО, чтоб меня приняли в их бригаду ДУ.
В бригаде ДУ мне сразу понравилось: сидели будущие мои коллеги с умными выражениями лиц, копались в каких-то чертежах. Во всю стену разрисована мудреная топливная система самолета, обеспечивающая питание двигателей. Оформив необходимые бумаги, я отбыл на последние студенческие каникулы перед работой, которая представлялась мне все же интересной.
А после каникул мне довелось проглотить пилюльку погорче. Выяснилось, что не нужен бригаде ДУ моторист-романтик. И вообще в серийно-конструкторском отделе /СКО/ никто не нужен. А вот в бригаду ШиУ /Шасси и Управление/ меня принять согласились.
Моего согласия уже никто не спрашивал, какая, мол, разница, где этому пацану болтаться. От безработицы всех защищала общая номенклатурная «крыша» и Конституция Советского государства!
Мне пришлось переучиваться в самолетчики, в смежную, так сказать, область. Моим первым непосредственным начальником стал Плаксин Виктор Иванович. Это он согласился меня взять в свою бригаду.
Его начальственный поучительный голос соответствовал его фамилии и был идентичен голосу главного инженера. Чаще всего так и бывает: подчиненный, как правило, подражает своему шефу. И мой патрон пародировал Василия Ивановича Данилюка великолепно: «Ну-у-у, во-о-о-т, я же говори-и-и-л». Я робко спросил Виктора Ивановича:
- Чем я буду тут заниматься?
- Ты будешь помогать мне отлаживать машину.
Меня «воодушевило» предстоящее мне поле деятельности. СКО, где я начал работать, призвано быть посредником между КБ А.Н.Туполева и Авиационным заводом.
В СКО помогали Туполеву Андрею Николаевичу отлаживать его машину. В Москве, в КБ проектировался новый самолет: создавался только деревянный его макет и все чертежи. А в Куйбышеве, на заводе-изготовителе проектировали только оснастку и технологию производства. У нас рождался первый летный образец «машины». И только потом ее, т.е. изделие, отдавали в серийное производство.
Когда в бригаду возвращался из своих начальственных прогулок сам Плаксин, всякая болтовня в комнате мгновенно прекращалась. Все сгибались к столу, под грузом производственных проблем.
- Неронов, ты знаешь, где цех 9?
- Да, знаю, Виктор Иванович!
- Ну, тогда отнеси туда вот это...
- Неронов, ты знаешь, где цех 35?
- Нет, Виктор Иванович.
- Ну, тогда узнай, где, и отнеси туда вот это!
Случалось, что к Виктору Ивановичу с производственным вопросом приходила некая Матильда. Виктор Иванович с большим вниманием относился к цели ее визита, обсуждение было обстоятельным. Когда, наконец, посетительница уходила, Виктор Иванович оставался в хорошем расположении и напевал негромко: «Кто может сравниться с Матильдой моей...»
Осваивая всей своей производственной мощью новое изделие, завод пока еще не выпускал готовой продукции. А страна в ней нуждалась. Требовалось, чтобы рядовые трудящиеся прониклись важностью и срочностью их работы. Каждый маломальский начальник должен был воодушевить трудящихся на самоотверженный труд. Проникновенная речь Виктора Ивановича, произнесенная им своим певучим голосом перед работниками бригады, запомнилась мне на всю жизнь:
- «То-ва-а-а-рищи! Вы зна-а-е-те, как Родине нужна ма-ши-и-ина?!!»
Это было прелюдией накануне выступления большого начальства перед всем коллективом завода. В сборочном цехе составили вместе, еще не совсем готовые, отсеки. Получился впечатляющий общий вид нового сверхдальнего стратегического бомбардировщика Ту-95:
- Мы сильны, берегись, поджигатель войны!
Каждый проникся важностью общего дела и необходимостью добросовестно «тянуть лямку» на своем рабочем месте.
Все вопросы конструкторского характера разрешали специалисты СКО. Сотрудники были веселыми, острыми на язычок, доброжелательными людьми, хорошими конструкторами. За каждым были закреплены агрегаты изделия и их чертежи. Мне доверили вести управление в крыльях, усадили близко к свету.
В силу производственной необходимости, стал я бывать практически во всех цехах. Это было интересно. Мой кругозор расширился до всего самолета. Мои любимые моторы я мог видеть только упрятанными в мотогондолы, и любовь к ним как-то сама собой исчезала. Я теперь любил весь самолет, а не только его сердце!
Учитывая новые обстоятельства, я подал заявление в вечерний институт, но уже на самолетный факультет. Преодолев конкурс: «два человека на место», в сентябре я уже был студентом. Моя слабая загрузка на производстве позволила частично готовить уроки на работе. Более того, я серьезно занялся тяжелой атлетикой.
В коллективе СКО мои занятия не осуждались и не возбранялись. Но расписание моей жизни стало настолько плотным, что приходилось выбирать: в институт сегодня идти или на тренировку.
В бригаде также работал Олег Кудинов - футболист, надежда города и его окрестностей. Бывало, что отзывают его на спортивные сборы. Студент вечернего института. Мы с ним вроде спортивных двойников в коллективе Плаксина.
Еще по разнарядке нас обоих направляли с освобождением от работы на курсы пожарников или санитаров. Очевидно, на нас, молодых, была вся надежда, иначе бы послали инженеров.
Плаксин все бегал плакаться выше:
- У меня в бригаде одни студенты, спортсмены, пожарники и санитары, я задыхаюсь, у меня некому работать!
Жить я поселился в общежитии завода. Окружение было хорошее. Никакого пьянства, хулиганства и недоброжелательности не припомню. Ребята были и из отделов, и из цехов разного возраста.
Коля Воробьев, бортрадист, все в шахматы играл вслепую и всегда у всех выигрывал. Другой Коля, Гражданкин, из плазового цеха, играл на гармони для души, не ради застолья. Позднее он стал начальником цеха, а еще позднее - главным инженером завода. А пока что он каждый день выводил трогательную и многими мамами любимую песню:
Помнишь, мама моя, как девчонку чужую
Я привел тебе в дом и тебя не спросил,
Строго глянула ты на жену молодую
И заплакала вдруг, нас поздравить забыв…
Так спасибо тебе, что хранишь ты, родная,
То, что с нею вдвоем мы сберечь не смогли…
Были, конечно, песни и веселые...
2. Кто отлаживал бомбардировщик?
Вместе со мной, помогали «отлаживать машину» еще несколько человек. Костяк бригады ШиУ (Шасси и Управления) под руководством Виктора Ивановича Плаксина составляли инженеры.
Зайцев Константин Александрович. Отличник из КуАИ. Он вел управление в передней кабине. У него все самое интересное: штурвал управления самолетом, педали, тумблеры. Зайцев обычно замещал Плаксина. Далеко пошел, вскоре он стал заместителем главного конструктора, вновь образованного филиала, Туполевского КБ. Характер спокойный, дружелюбный. Спортсмен. Неплохо играл в футбол.
Якубсон Матвей Борисович. Трудяга. Хозяин носового шасси. Осторожен. Никаких конфликтов. Наверное, есть к тому основания.
Иосиф Фатеевич Пинин отлаживал основное шасси. О нём есть отдельная глава.
Синюков Николай Романович. Очарователен. Начитан. Интересный рассказчик. Отлично выполняет технические рисунки. Восхищают в его исполнении винтообразные монорельсы закрылков, которые он отлаживал.
Синюков - мой наставник технического рисования. Я вообще люблю, не уродующее суть, рисование и располагаюсь к людям, умеющим рисовать и чертить.
Ефремов Юрий Георгиевич - толковый инженер. Занимался управлением рулями фюзеляжа. Всякую свободную минуту что-нибудь повторял, подучивал: физику, математику, механику, чтоб быть в инженерной форме. Кстати, когда ШиУ покинули начальственные «зубры», подавшись на повышение, Юрий Георгиевич стал нормальным, без причуд, начальником бригады!
Тоня Кожевникова, «сидела на хвостовой опоре». Все говорила: «Этот вопрос может решить только утконос!». Казалось бы, «хвостовая опора» и не нужна! Но был единственный случай, когда эта «опора» спасла самолёт, когда не выпустилось носовое шасси.
Тоня - отличный человек, но несчастная женщина: не могла мужу родить ребеночка. А он, ссылаясь на это, будучи в длительной командировке, нашел ей замену. Тоня и мать ее умерли от рака.
Был в СКО еще человек, кроме Плаксина, распоряжавшийся моей душой. Это начальник отдела Султанов Георгий Мартынович. Армянин. Как и все руководство, эвакуированный вместе с заводом из Воронежа. Это Султанов определил меня, любителя-моториста, в бригаду ШиУ.
Ему жаловался Виктор Иванович, что «у меня одни спортсмены, студенты, пожарники, санитары», будоража против меня горячую армянскую кровь Султанова. Когда с него требовали людей для «битвы за урожай» сроком до «белых мух», он расстилал перед собой чистый лист бумаги.
Первой вписывал мою фамилию и начинал думать, кого же ему оторвать от производства. Подготовив список, он давил на «тревожную кнопку» звонка, что под ухом у секретарши в приемной. Немереное количество децибел сначала парализовало исполнительную девушку, но она быстро и привычно отходила от короткого шока и получала указание напечатать приказ.
Тренер мой, К.М. Афонин, шагал в профком и объяснялся там с воронежским земляком. Меня исключали из списка, без замены. И я оставался и спортсменом, и студентом, и пожарным, и санитаром, и продолжал «помогать отлаживать машину» - кормильцу, моему В.И. Плаксину.
В начале каждого месяца Султанов собирал у себя собрание отдела. В первых рядах стояли «бригаденфюреры». За ними все остальные, занимая остаток кабинета, всю приемную и даже прилегающую часть общего коридора.
В коридоре хорошо прослушивался монотонный голос руководителя, проводившего плановый разнос своих подчиненных и, периодически произносимый им, промежуточный вывод: «Плохая работа? Плохая работа!».
А меня влекло к настоящему черчению, к разработке конструкций, а не только к их отладке. Мой коллега по общежитию Леша Сахаров разрабатывал на кульмане чертежи для изготовления технологической оснастки. И, однажды, ноги понесли меня к начальнику отдела главного технолога /ОГТ/ проситься к Леше на работу, в отдел проектирования оснастки. Но начальник не внял моим доводам, почему это я задумал уйти от Плаксина. Тем более оба они коллеги-воронежцы.
Возможно, я озадачил его своей нечаянной оговоркой. Я сказал, что мечтаю работать «на пульмане» вместо «на кульмане». Когда-то я в техникуме разгружал пульман, т.е. вагон с цементом конструкции Пульмана…
Мой Виктор Иванович, отдать ему должное, «творческую мысль» своих подчиненных не останавливал, по крайней мере, явно. Бывало, торопишься оформить конструктивное изменение: «Вот, Виктор Иванович, листок уточнения чертежа!» А через неделю, обнаруживаешь свое бумажное творение среди вылеживающихся бумаг. Так он проявлял свою осторожность!
Некоторое время в бригаде работал Ульянов –диссидент. О нём написан отдельный рассказ.
Сломался как-то «ломающийся подкос» шасси самолета. Было выполнено мероприятие по его усилению. В чертежах поменяли наименование «ломающийся подкос» на «складывающийся подкос». Поломок этого подкоса больше не было.
Всякая бумага в целях обеспечения «коллективной безответственности» должна быть согласована со всеми ответственными лицами. Наши изменения мы согласовывали в бригаде прочности «П», когда понимали, что это необходимо.
В бригаде «П» было всего два толковых специалиста по прочности. Начальник бригады Победоносцев Андрей Иванович и его подчиненный Хасис Арон Львович, который обладал крупной мужской фигурой и, очевидно, большим научным потенциалом.
Выражалось это в том, что он не столько пользовался результатами разработок великих прочнистов: Эйлера, Беляева, Астахова, Тимошенко, Уманского и других ученых мужей, сколько сам развивал науку дальше.
Он пользовался в своих научных разработках только тремя предметами: авторучкой, красным жирным карандашом и собственной головой. В его толстенной «синей тетради» копились аналитические выкладки, бесконечные, как само научное познание.
Изредка в тетради возникали итоговые формулы, «завизированные» рамочкой красным карандашом. Сказывают, что попал он сюда по недоразумению. Одна «дебелая дочечка» очень ему приглянулась. Юный Арон пошел в атаку на соблазнительницу.
Забывшись, что находится не на скамеечке в тихом сквере Калинина, а в клепальном цехе между стапелями. Соблазнительница настучала на Арона пуще клепального молотка. Темпераментного юношу перевели в наш отдел, в скучную мужскую компанию, к Андрею Ивановичу Победоносцеву.
Пришлось Арону углубиться в сопромат. Дать выход своему научному потенциалу. Ничего! Нашлась нормальная женщина, не то, что та истеричка. И с нею вместе жил он долго и счастливо. И имел от нее сына, имя которого стало со временем широко известно в деловых кругах современной Самары.
Работу с прихожанами: визирование по прочности, обычно проводил Андрей Иванович Победоносцев. Высокий, сухой, глуховатый, замкнутый.
Я никогда не видел в его руках логарифмической линейки, технического пособия и чтоб он вообще что-нибудь рассчитывал. Принесу, бывало, к нему на согласование свой ЛУЧ (листок уточнения чертежа), чтоб он его завизировал по вопросу прочности. И стою, ожидаю. Он смотрит на эскиз, где обозначена выпиловочка, снижающая прочность.
Немая сцена может продолжаться до бесконечности. Стою, скучаю. Андрей Иванович не шевелится, гипнотизирует мою выпиловочку. Начинаю сомневаться, не спит ли он. Нагибаюсь, подглядываю за ним. Вроде моргает, значит думает! Пусть, мол, себе думает, а я тихонечко начинаю уходить. Жестом меня останавливает. Думает дальше...
- Андре-е-й Ивано-ови-и-и-ич!
- А?
Приоткрывается верхний ящичек стола, где пузырек с тушью. В ручке ма-а-а-ленькое тоненькое перышко. Открывается пузырек. Сердце мое, столько пережившее за прочность, радостно замирает. Перышко не пишет, и шкрябание ему не помогает. Опять заминка, снова Андрей Иванович смотрит на выпиловочку. В результате невыносимо нудной процедуры появляется подпись. Только под мелкоскопом, уверяю Вас, можно прочесть сотворенное: «Победоносцев».
Возвращаюсь в бригаду с подписью от Победоносцева, с его визой по прочности, довольный, как фанаты с хоккея или с футбола, когда наши победили.
Однажды иду я по коридору. Впереди меня идет Султанов. И перископирует назад на меня своими очками. Остановил меня:
- Пойдешь в сборочный цех, там есть тебе работка, будешь там, пока все не сделаешь.
- «Дисциплина убивает нижнего чина».
Работка показалась мне очень даже интересной. В цех приехала бригада из Москвы, из КБ Туполева. Конструктор по установке дополнительных приборов на изделии, с рабочими-монтажниками. Я должен был, работая с рулеткой и с планшетом, заэскизировать результаты их работы. Я лазал возле монтажников по всей машине.
Получился комплект чертежей установок приборов по месту. Две недели я работал как бы в московском КБ. Монтажники оказались веселыми ребятами, все время пели арии из опер.
В какой-то стадии общей сборки, обнаружилась совсем смешная ошибка: пробуешь рулить вправо, а колеса носового шасси поворачиваются влево. Это вызвало удовольствие рабочих, мол, вот конструкторы ни о чем не думают.
Плаксин, Зайцев и Якубсон побежали в цех разбираться. Мне поручили на общем плазе дополнительно прочертить конфликтную картину.
Нужно было «малой кровью» выкрутиться из конструктивной неувязки. И, о счастье, вот сюда, добавить ролик, через него пропустить трос, и все дела! Я заторопился в цех, сообщить своим о найденном решении.
Захожу в цех механической обработки. В цехе отличный станочный парк. Кстати, здесь работает токарь высочайшего класса Андрюша Огурцов. Мой коллега по тяжелой атлетике. Полу тяж. Правда, в него перед взвешиванием доливают пару килограммов, чтоб впихнуть в категорию полу тяжей. И здесь без приписок не обходится! «Кость широкая, а мясца маловато!», - говорил о нем тренер, поглаживая по спине: «Иди, Андрюша, покушай сметанки!».
К Андрею в цехе я всегда подходил осторожно, издали, выжидая, когда не помешаю ему в работе.
Огурцову доверяли изготовление самых сложных деталей винтового подъемника основного шасси. Винтовую пару двухзаходную, с шариками между винтом и гайкой. При подъеме-опускании шасси, шарики катятся по двум винтовым ручьям вниз и возвращаются обратно вверх по замыкающим обводным каналам.
Тогда это было «новым словом в технике» и не простой технологической задачей. Иосиф Фатеевич, а это его область внимания, рассказывал, что на испытательном стенде подъемник в этом узле «ревел, как мирской бык», приводя в ужас окружающих. Что-то было тогда пересмотрено с люфтами у шариков и подъемник «жаловаться перестал».
На территории завода «раскручивалось» формирование филиала КБ Туполева. Филиалу нужны были опытные кадры. И каждый, уважающий себя, бывалый работник, ходил на прием к столичному организатору, показать себя и примерить себе соответствующую должность. Из нашей бригады мой коллега по левую руку, Константин Александрович Зайцев, выпрыгнул на должность заместителя филиала! И это - справедливо.
Только теперь «управление в передней кабине» без хозяина. Я тоже, хоть и в своем курятнике, решил пойти «на повышение». Нет, не в должности и не в оплате труда, а повысил себе загрузку. Я написал «заявление» в этот исторический для завода момент:
Начальнику бригады «ШиУ» тов. В.И. Плаксину
От работника бригады Л.В. Неронова
З а я в л е н и е
Прошу Вас передать мне ведение управления в передней кабине.
Дата, подпись
Просто поговорить с бригадиром я не мог и вверил свою судьбу официальной бумажке. Бумажку подложил Плаксину на стол. Сотрудники сразу заметили мое заявление и, как я понял, без протеста, по-семейному.
Входит сам Плаксин. В комнате воцарилась ожидающая тишина... Через пару минут Плаксин непонятно крякнул и не произнес ни слова. Продолжил перекладывать обычные производственные бумаги. Примерно через полчаса зазвонил телефон.
Плаксин выслушал, что за вопрос возник в цехе, рядом с собой положил телефонную трубку и изрек: «Неронов, возьмиТЕ папку 5101, подойдите к телефону. Будете вести «управление в передней кабине».
Теперь у меня появилась «забота» забираться под пол кабины пилотов, через люк лаза в полу. Я сразу же разбил стекло на наручных часах. С тех пор ношу часы на тыльной стороне руки. Давно нет в этом необходимости, а манера, как памятная привычка, осталась.
Под полом работают рабочие-монтажники. И там, где и «курочке негде клюнуть», конструкторы находят место для приборов. Бедным рабочим приходится, изогнувшись крючком, лежа на выпирающих ребрах каркаса, задевая постоянно головой о разные приборы и качалки, еще что-то монтировать по чертежам. Успокаивают они себя только тем, что костерят на чем свет стоит «тупых» конструкторов, коллег моих, значит:
- Хоть раз бы залезли они сюда посмотреть, что там, сидя за столом, поначертили!?
И заметив меня, добавляют:
- Гляди, кажется еще один пришел, рулеткой прикидывает…
А рядом со сборочным цехом был еще и ЛИС. «Словом по слову», а машина для Родины почти готова. Вопросы уже с ЛИСа пошли.
Летный экипаж жалуется:
- Шасси жесткое».
Для убедительности прокатили нашего бригадира ШиУ Плаксина, чтоб сам прочувствовал, и «хорошо» посадили самолет.
Пришлось срочно менять параметры демпфера шасси. Перегрузка при посадке снизилась. Приходит с ЛИСа «Фатеич», докладывает, что летчики теперь довольны, «дух рад и животу лёгко».
Рассказывает еще, что знакомые механики-мотористы на взлетной полосе шаркают ногами. Долго и старательно. Не понял. Подхожу, спрашиваю:
- Твист танцуем?
- Регулировочные прокладки для масляной системы шлифуем под заданный размер. Ногами шлифуем, штангелем проверяем.
- Народные умельцы!
Отладили машину. И к параду войск на Красной площади была готова уже не одна машина.
Руководство страны решило показать империалистам, что у нас теперь есть. Гордо зазвучал голос Левитана:
- Над Красной площадью пролетают сверхдальние стратегические бомбардировщики!
3. Фатеич
Пинин Иосиф Фатеевич или, просто, Фатеич. Обаятельный красавец мужчина. Неформальный лидер в коллективе, инженер по основным шасси. Гремучая природная смесь «хохла» и воронежца. Центр внимания в любой компании и ситуации. Балагур. Местный Василий Теркин с налетом сексуальности и, только ему присущими, прибаутками. Школа болтовни не только для сексуальноозабоченных.
Спустя годы, словесные штампы Пинина так и лезут из меня наружу. Все местное заводское «прогрессивное человечество» изучило, конечно, эти тексты полностью: и мужчины, и женщины. Обычно прибаутка состояла из оглашаемой невинной части и в скобках умалчиваемой, подразумеваемой, ошарашивающей с первого раза.
«Когда была молода, тогда была резва - (через хату по канату сама на х.. лезла)». Еще облегченный примерец: «словом по слову, (х… по столу)».
С Фатеичем начальство считалось и опасалось его авторитета. Если предстояло вбросить подчиненным какую-нибудь неудобицу, то пробным камнем был Фатеич, чтоб посмотреть его реакцию. В случае поддержки Фатеич соглашательски подытоживал начальственную залепуху наедине с коллективом: «Господи, и кого же ОНА только не выбрасывает!?». Или другой, но более скромный вариант: «Дисциплина убивает нижнего чина!».
Бывало, что начальник демократично журил Фатеича, например, за вальяжность в производственной беседе:
- Зачем здесь применили хромонсиль? Стали-45 вполне достаточно.
- Отличная сталь, зубами не отдерешь!
- Иосиф Фатеевич, как вы говорите? Вы инженер! У стали же есть механические характеристики.
- Андрей Иванович! Подписывай! Раньше сядешь - раньше выйдешь!
Рассказывал Фатеич, что в послевоенные времена навещали наш завод «большие люди» из Охотного Ряда столицы. Были здесь В.М. Молотов, К.Е. Ворошилов, М.И. Калинин.
Народ реагировал, как на сошествие с Олимпа богов. Простой люд, воспитанный выпрашивать милости божьей, не упускал возможности вознести руки свои к богам земным. Находились везучие, кому удавалось всучить записочку заезжему всесильному лицу.
Иосиф Фатеевич рассказывал, например, что рабочему сборочного цеха удалось вручить Всесоюзному Старосте, М.И. Калинину, записку с просьбой об улучшении своих жилищных условий, как участнику гражданской войны и за трудовые заслуги в военное время.
Михаил Иванович на обороте прошения своей рукой подписал резолюцию: «Дайте ветерану, что он просит. Не обидьте меня, старика». Ну и понятно же «не обидели», и авторитет «старика» не уронили в глазах народа.
Рабочий тогда получил обещанное жилье! Говорят, он давно держал в руках разрешение на получение квартиры от заместителя директора завода по жилищным вопросам! Но, как говорится: «Бог искусства в деталях». Если «хвостик», утверждающей подписи, направлен вниз, то резолюция силы не имела. А если - верх, то - да! Рабочий долго ходил по инстанциям с опущенным «хвостиком» разрешающей подписи, пока не подвернулся Всесоюзный Староста!
Является, бывало, к нам в бригаду постоянный критик-оппонент, начальник тех бюро из механического цеха и констатирует:
- Академическая тишина!..
Когда, наговорив подобных колкостей, и забыв, зачем пришел, критик уходил. Фатеич обычно подытоживал:
- «Рожала - радовалась, думала - кормилец!», а при-ш-ш-ел ученый, «академик Бардин»!
Широко использовались в народе «точные» константы Пинина. «Один миллион шестьсот пятьдесят тысяч», если речь идет о достигнутой экономии. «Один рубль тридцать пять копеек», если упоминается размер вознаграждения.
Когда речь идёт о допустимой погрешности, Фатеич сделал простой «научный» вывод: «Аршин в версте, вершок в п… (самолётостроении) большой роли не играет!».
Был он нашим бюро прогноза погоды. Если у Фатеича ломило суставы, а об этом объявлялось обязательно, мы готовили свои зонтики. Если шел снег, Фатеич в свой перекидной календарь заносил дату предстоящего дождя, предсказываемого ровно через шесть месяцев. Первый снег означал, что зима ляжет через сорок дней.
Страдал он от «пяточной шпоры», болезненным наростом на пятке. Над каблуком ему приходилось проделывать специальное углубление, куда шпора росла. Очевидно, Фатеич произошел не от обезьяны, как все, а от растения.
И шпора, ни что иное, как рудимент, оставшийся от корня этого растения. Но лечился он горячей водой и «йо.ом».
В наши дни профессия копировщицы исчезла, заменило ее ксерокопирование. В терминах Фатеича девушка-копировщица Лидочка Ярош была «дочечка» и «дебёлая». «Дочечка» обладала отличным бюстом: «На одну сиську уляжешься, другой укроешься!». Отличная копировщица. Так проворно и качественно копировала чертежи, что она достойна восхищения. Не то, что некоторые, не смотрят, что они обводят тушью.
Лидочка, правая моя рука: по правую руку от меня сидела. Как легенда вспоминается случай, когда при обводке тушью, слово «цепочка» превратилась в «целочка». Муха, попавшая под кальку, тоже была обведена тушью.
Производство было поставлено в затруднительное положение. Пришлось выпускать ЛУЧ - листок уточнения чертежа, с категорией изменения - 1, т.е. не влекущее за собой забракование задела изделий. Высшая категория - 5, влекущая доработку изделий в эксплуатации ОЭР-ом /Отделом Эксплуатационного Ремонта/. Такого характера изменение для производства, «как серпом по яйцам!».
Была у Иосифа Фатеевича и своя «дочечка» Аллочка, «сам постарался!». Гордился он ею. Молодец она, умница, на лице «нежность и белИзна». Замуж дочечка вышла. Удачно: «Как жила я у отца, не видала и яйца, а теперь мне кокочки хлопают по ж...е!»
А вот сын - обалдуй неотесанный. Женился, ушел от отца. Является один, без жены, поговорить с папой. «Словом по слову...» выкладывает:
- Папа, уйду я от нее, не могу с ней больше!
- Да... «рожал, радовался, думал кормилец» «Чего, сынок, не справляешься?
Ну, приводи ее ко мне! Я с ней по-стариковски управлюсь, ухваткой!».
- Ну-у-у, во-о-о-т, ты папа, всегда с тобой и поговорить нельзя.
Как-то в столовой рассмешил он незнакомую женщину своими специфическими шуточками. Убежала она из-за стола, а под столом сырость обнаружилась: «Манжетка слабая!».
Незабвенный Иосиф Фатеевич рассказывал об историях, происходивших в КБ Калинина, в Харькове, где он когда-то работал. В курилке висел, отрезвляющий сознание, плакат: «Товарищ! Ты прокуриваешь самолет!».
И только Иосиф Фатеевич, на своем столе установил рейсшину, перемещавшуюся на роликах вдоль натянутых нитей.
Афоризмы Иосифа Фатеевича пропитали меня на весь остаток дней, и я никогда не упускал случая применять их. Да, вот еще его высказывания:
«Идут шассисты (чекисты), одеты чисто, в руках наганы, все хулиганы».
«Лед посыпают песком, чтобы зимой люди не падали, но летом они должны успеть вдохнуть пыль этого песка…».
Памятником ему можно назвать вместительный навес для пассажиров на автобусной остановке, на Безымянке. Он этого честно добился в неравной борьбе, используя личные связи с земляками-воронежцами.
Легендарный Фатеич вспоминая о КБ Калинина в Харькове.
Было правило: на новый самолет, сдаваемый в эксплуатацию, приглашать «прокатиться» самих разработчиков и членов их семей. И наблюдать, сдадут у разработчиков нервы?
Главный конструктор, Константин Алексеевич Калинин, ходил между столами разработчиков, очередного, еще фанерного тогда, самолета «К-№.» и всем наказывал:
«На клеёк не надейтесь! Гвиздичков побильш!».
Весовой расчет самолета, очевидно, в его КБ велся не на должном уровне. Что-то исполнители безответственно не включали в весовую сводку. В итоге, самолет просто не взлетел... «Какие же подлецы...», - обречено сказал Константин Алексеевич Калинин.
Фатеич рассказывал, как конструкторы разоблачили в своей среде стукача. Стукач нечаянно оставил на своем рабочем столе мерзкий блокнотик.
В том блокнотике были свежие записи о том, кто, что сказал в откровенной дружеской беседе, для последующего письменного доклада представителю спец органов. Не исключено, что последовали бы ночные аресты “разговорчивых”. Такие аресты по всей стране были не редкостью. И люди систематически исчезали, как в черную дыру, пополняя трудовые концлагеря, так необходимые родному государству. Сотрудники учинили стукачу товарищеский суд. Никто тогда не пострадал.
Фатеич рассказывал о трагическом случае в цехе листовой холодной штамповки, где стоит многотонный гидравлический пресс.
Одно нажатие на кнопку. Мягко опустится пуансон и из плоского алюминиевого листа образуется нервюра, профиль, либо фрагмент обшивки будущей кабины пилотов причудливой кривизны. Обворожительно смотреть на эту картину преобразования формы металла.
У этого пресса-гиганта есть сейчас предупредительная защита (!!!). Пуансон не опустится, если в его рабочем поле есть что-то постороннее. Это сейчас она есть...
Работу этого пресса демонстрировали, в свое время, высокому гостю завода - В.М. Молотову. Рабочий, обслуживавший пресс, очевидно, очень волновался, в присутствии легендарного человека. Заглянул под пуансон на установленную заготовку и нечаянно нажал на кнопку...
А вот хохма Фатеича о его личной жизни, он ее любил пересказывать:
«Отправляет меня жена на работу. Говорит:
- Больно расходы у нас большие, на тебе на обед 4 рубля.
Это вместо семи! Возвращаюсь домой после трудового дня. Легли почивать. Жена проверяет рукой: что-то желание не шевелится.
- Ты чего, милый!?
- Да... так, ничего.
Повернулся к стенке, уснул. Все повторилось завтра и послезавтра. На следующее утро любимая говорит мне:
- Иосиф, возьми-ка на обед десятку!..»
Однажды весной, когда журчат ручьи и “щепка на щепку”, Фатеич, оказался мужчиной свободным, но еще далеко не утратившим интересов к земным радостям в своем почтенном возрасте.
Отдыхал он с сотрудниками в профсоюзном местном доме отдыха. В таком возрасте, скажу я тем, кто в опасном неведении, нельзя долго оставаться в бездейственном подвешенном состоянии. Обленившуюся плоть, при необходимости, трудно “раздаивать”. Так что дерзайте! И Фатеич дерзнул, высмотрев в амбразуре кухни “дебёлую дочечку”, и “словом по слову” заинтересовал ее «по-стариковски ухваткой».
Солидарные с Фатеичем, "сокамерники", увидев приготовленный для встречи с дамой стол и постель, удалились на три часа. Подумав, что у старика быстро может не получиться, погуляли на всякий случай, еще пару часов. Продрогшие от холода и голода, мужики вернулись в профилакторий.
Глядят, а за столом сидит Фатеич, а перед ним непочатая трапеза. “Пидманула, пидвела!”, произнес опечаленный любовник.
Яства и коньяк, расширяющий старческие сосуды, даром не пропали, а согрели благородных, подзамерзших в ожидании, соседей по комнате.
4.Диссидент
Однажды в нашу бригаду шасси и управления /ШиУ/ поступил новый работник, молодой специалист Ульянов. В нем было все от великого:
а) сын высокого партийного начальника с Урала;
б) выпускник престижного в эпоху хрущевской оттепели ВУЗа: КуАИ;
в) отличник «боевой и политической подготовки» с «девичьей» фамилией вождя мирового пролетариата.
Основной заботой начальника бригады Виктора Ивановича Плаксина стало обеспечение загрузкой Ульянова заданием, соответствующей его высокой квалификации. Бригадир жаловался начальнику отдела Георгию Мартыновичу. И тот поучал: «Ну что ты не можешь придумать работенку ему, чтоб заткнулся?! Пусть рассчитает какую-нибудь пружину!»
Ульянов легко справился с расчетом пружины (пружинного загружателя). Тогда Виктор Иванович задал вопрос позаковыристее. «А ну-ка, рассчитай мне деформацию крыла и величину его смещения относительно тяг управления элеронами, что внутри крыла».
Через полдня бригадир получил листок расчета и вывод, что «взаимные перемещения крыла и тяг при поперечной нагрузке пренебрежительно малы». Фатеич бы сделал простой «научный» вывод: «Аршин в версте, вершок в (…) самолётостроении большой роли не играет!».
Не зная, чем загрузить вундеркинда, его «награждали» поездкой в колхоз для трудной «битвы за урожай». Он и там оказался на виду. Работал Ульянов честно и был неформальным лидером мужского коллектива.
Он «воспитывал» местных тинэйджеров. Для устрашения деревенской подростковой шпаны Ульянов организовывал демонстрацию нашего физического превосходства: показывал коллективный энтузиазм при погрузке тяжелых мешков в машины.
В часы отдыха он не обижал неухоженных деревенских женщин своим сексуальным безразличием.
Еще студентом Ульянов переселился на долгие годы на квартиру к одной женщине. Он не захотел жить в общежитии завода, чтобы быть независимым.
Руководители ШиУ не знали, что Ульянов в авиационном институте изучал все дисциплины не для экзамена, а для себя, т.е. для осуществления своей давней мечты. Именно для этого он и приехал с далекого Урала в большой город Куйбышев, символом которого после войны стали «стальные крылья» Родины. Мечта детства заставила Ульянова изучить и «чуждую» философию. Поэтому и по Научному Коммунизму студент Ульянов имел оценку «отлично».
Вскоре выяснилось, что молодой конструктор еще и диссидент. В то послевоенное время такого слова его окружающие не знали и не могли знать, потому что старшие товарищи и молодежь жили «сплоченно вокруг передового авангарда…». А Ульянов болезненно имел собственное мнение по политическим вопросам.
Ульянов был как заноза на здоровом теле коллектива. С простыми сотрудниками он не влезал в беседы. Но вскипал и багровел при общении с начальником бригады, отдела, чуть беседа принимала политический характер. И было больно и жалко смотреть на него в эти минуты…
Но что уж делал Ульянов с великим удовольствием, так это технические рисунки. Рисунками загружали всех. Они были нужны для технического описания самолета, для учебных плакатов, каталога деталей, альбома ремонта. Поэтому рисовать неплохо умели все в отделе. К тому же это был дополнительный заработок. Но как рисовал Ульянов!? Тщательно, изящно, грамотно. Этим он больше всего и занимался.
Когда он выходил покурить, все кидались к его столу полюбоваться. Как эффектно смотрится эбонитовое покрытие на баранке штурвала. Сколько тысяч точек поставлено тонким перышком, чтоб передать фактуру и тени литой вычурной детали. Постепенно он стал нашим доброжелательным учителем. Мы от него многому научились и, прежде всего, технологии рисования.
Он рисовал все детали конструкции россыпью, в нужном ракурсе. Это были только заготовки на бумаге. Затем он шел в затемненный коридор на световой стол «ДРАЛОСКОП» (от слова передрать) и выполнял «сборку» рисунка.
Однако наш Виктор Иванович исчерпал свое терпение и добился, чтобы Ульянова перевели в бригаду Саламатина.
Это простой мужик, тоже из Воронежа. Его характерной чертой была страсть к квашеной капусте. Стремясь всю жизнь накопить деньги на машину, он питался как кролик. От капустки аппетит его был высокий, и он часто-часто доставал стеклянную баночку с «любимым» кушаньем и ложечкой позвякивал, нарушая «академическую тишину» в конструкторском помещении.
Новый бригадир тоже не мог достойно загрузить новичка, да и работы такой не было, да и неважно ему это было, он просто смирился.
Ульянов и там перерисовывал все, что ни попадя. И, чтобы не заскучать, принялся за монументальную изобразительную работу: создать в ватмане образ жующего бригадира.
Ульянова неосторожно разместили напротив бригадирского стола. И живописец имел возможность обозревать натуру. Саламатин стал догадываться и уклоняться, чтоб не позировать. Он часто менял позу, выбегал в тихой истерике из комнаты…
Тогда Ульянов стал применять излюбленную тактику изображения фрагментов конструкции, т.е. лица, в нужном ракурсе. Вернее то, что он успевал схватить с мельтешащей натуры. Нос, глаз, ухо, в разных видах. Зарисовки он не прятал, а размещал для всеобщего обозрения у себя на столе под стеклом, как на выставке голографии.
Накопив нужное количество фрагментов, он шел на «ДРАЛОСКОП» и выполнил «сборку» портрета.
«Гонорар» за выполненную сложную творческую работу не заставил себя долго ждать: Ульянова наказали задержкой зарплаты. Тогда «кроха сын к отцу» обратился с телеграммой:
«Папа зпт вышли денег зпт коммунисты отказались платить тчк».
Бригадира Саламатина освободили от Ульянова неожиданно: «Родине нужна была новая машина». Предприятие поделилось «лучшими» кадрами. На новой работе Ульянов проявил себя как серьезный специалист, и возглавил конструкторский отдел с широкими полномочиями и правами.
Он спускал в производство чертежи с указанием: «Изготовить и передать в личное распоряжение Ульянова». Так развернулось тайное производство деталей и узлов вертолетика по проекту гл. конструктора Ульянова.
Своему другу и однокашнику в Москву он писал откровенные письма о том, что у него уже все готово для осуществления его юношеской мечты:
«Побег из Союза через южную границу на своем крыле».
Вертолет уже сверкал новым блеском в его личном гараже и дожидался своего первого летного испытания.
Все предусмотрел мечтатель и «диссидент» Ульянов, только не успел узнать, что на всякого советского мудреца много простых осведомителей. После неосторожной телеграммы отцу он попал под окуляры неусыпных спецорганов, держащих нашу коммунистическую державу на крепком замке…
Вскоре уральский Данила-мастер Ульянов бесследно исчез из нашего города на принудительное «излечение» с конфискацией своего летающего изобретения…
5. Фигаро - Си, Фигаро - Ля
ЧЕРТЁЖНИКУ РОМЕ ОДИН МЕСЯЦ «ПОВЕЗЛО» ПОРАБОТАТЬ УЧИТЕЛЕМ.
На завод - кузницу совковых кадров, постоянно принимали на работу молодых людей. Это особый контингент юных неудачников: абитуриенты, провалившиеся на вступительных экзаменах, выпускники школ, не рвущиеся учиться дальше, вечерушники различных техникумов и ВУЗов.
Для бывших троечников и двоечников всегда находились производственные места: безработицы тогда в стране не было!
Черчение и металловедение преподавали лучшие специалисты завода.
Впервые в жизни Рома, совсем неопытный педагог, маленького роста выставил себя подопытным кроликом перед десятками огромных и наглых детин с шаловливыми глазами, мыслями и поступками…
В классе было человек двадцать. Все разные. Мелькали, конечно, особенно среди девушек, интеллектуальные мордашки, но большинство – это уличная шпана. Она не «пришла» на урок, ее «пригнали».
Чтобы преодолеть свое стартовое смущение, Рома, как пародист на сцене, стал повторять слова и движения лучших педагогов, многократно виденных во время долгих лет учебы в техникуме. Но это мало помогало!
Но когда новоиспеченный учитель заговорил о своем предмете, он почувствовал себя, как рыба в воде!
Чтобы научить неподдающихся недорослей чтению производственных чертежей, Рома приносил в класс массу наглядных пособий по черчению.
На каждый ученический стол Рома клал нужный чертеж-образец: для токарей, фрезеровщиков, сварщиков, монтажников, либо вешал на доску крупный чертеж и предлагал каждому в своей тетрадке сделать эскиз сечения другой проекции или вида по стрелке…
«Фигаро – Си, Фигаро – Ля. Фигаро – Здесь, Фигаро - Там».
Рома и сам, будто бы по стрелке, старался быть сразу возле каждого ученика, чтобы проконсультировать или задать вопрос. Стоило Роме появиться «Здесь», как «Там» возникали шумные разборки.
«Фигаро» и сам иногда рисковал быть низложенным коварными ученичками, которые с ним примерно одного возраста или чуть старше. Обязательно найдется в этой массе, безразличных к учебе, учеников один из «вечерухи».
Однажды такой ученик-умник с язвинкой в глазах предложил Роме «чертежный ребус-шараду», т.е. задачку, принесенную из ВУЗовской аудитории.
Рома предложил вместе обдумать ответ. Решение было найдено.
Потом молодой учитель сказал, эта задачка – всего лишь тренировка соображалки с применением правил, принятых в черчении.
А настоящий конструктор, воплощая в чертеже свою мысль, обязан так начертить, чтобы не пудрить голову рабочему. Тогда и будет все верно сработано.
По звонку на перемену шум мгновенно усиливался в несколько децибел, а броуновское движение в классе и в коридоре в эти святые минуты активного отдыха детей были Роме и вовсе неподвластны. Всякое его вмешательство было смешным и неуместным.
Нужно было продержаться еще одну половину академической пары! Утомленные отдыхом «детки», еще долго не могли врубиться в деликатно-точный и изящный изучаемый предмет. Они еще не закончили «подготавливать» доску к уроку.
Четверть часа пришлось ждать, пока четверо учеников своим пятым коллегой не вытрут, как тряпкой, исписанную мелом, доску.
Выгонять из класса «ребенка» нельзя, т.к. бесконтрольно мотаясь по заводу, он может покалечиться в те часы, когда за его жизнь отвечает учитель.
6. Орла тянет в родное гнездо
КОЛЛЕКТОР.
Небольшая группа выпускников Тбилисского энергетического техникума в 56-м году прибыла в Куйбышев на Авиационный завод.
Три года номенклатурные кавказские братья, обязаны были «вливать» свою южную кровь в многонациональный сосуд Родины на той стройке социализма, куда их, молодых специалистов, посылало наше могучее государство.
Чтобы досрочно вернуться обратно, на грузинскую родину, большинство из таких «специалистов» старательно доказывало на производственной практике свою профнепригодность. Но один из них, Гиви, дружелюбно, интересно и «легко» переносил тяжкое бремя стажировки, вроде экскурсии на северные широты, из которой он обязательно вернется, потому что «орла тянет в родной гнездо»…
Когда Гиви первый раз пересек проходную, он не имел ни малейшего представления о заботах авиазавода, а купцы-работодатели ничего не знали о Гиви и его дипломе. На ломаном русском с кавказским акцентом Гиви объяснил начальству, что он хочет работать там, где коллектор...
Молодой электрик почти без электрошока пережил момент озарения, когда его с легким сердцем направили в ОГТ (Одел Главного Технолога), где вместо электроколлектора он получил канцелярский рабочий стол с правом согласовывать цеховые технологии листовых сварных коллекторов в форме штанов, отводящих выхлопные газы авиадвигателя. Электричеством здесь и не пахло!
Но ни Гиви, ни его начальник исправлять кадровую ошибку не стали. И не понимая, зачем вся эта бюрократия, Гиви полностью «доверял» цеховым технологам и легко им визировал «штаны».
Он мгновенно влился в трудовой коллектив отдела. Сослуживцы называли его ласково: «Гиви, Волосок!». На лестничную клетку ОГТ он выходил не курить, а общаться, вернее, шутить, умиляя рассказами о «родной Грузия». Гиви нельзя было не любить. Многие женщины пали жертвами его обаяния…
Ему могли бы позавидовать даже Казанова вместе со своим коллегой по цеху Дон Жуаном, не говоря уж о наших северных «кабелирующих» рыцарях. Гиви магически притягивал к себе представительниц прекрасной половины человечества всех возрастов, и в том числе бальзаковского. Без его внимания не оставалось ни одной кассирши в магазинах и в столовых, ни одной попутчицы в городском транспорте:
- Дэвочка, ты мне очен понравилса, давай с тобой жит!
Если девушка возмущалась, Гиви уточнял:
- Нэт, милый дэвушка, ты меня не так понял. Я хочу с тобой ходит в кино-о, кушат морожино-о…
ИМЕЙ СОВЕСТ!!!
Обаятельный и жизнерадостный Гиви Павлович Ксенодохов, любимец женщин, специалист по борьбе чидаоба с дипломом электрика в «штанах» жил в нашей комнате общежития. Гиви не обижал никого из соседей. Он все превращал в шутку.
Тогда непригораемых сковородок не было, а были сковородки обыкновенные, из гладкого алюминия. Когда очередь жарить картошку на маргарине дошла до «Волоска», его кипению не было предела:
- Носу бит буду!!!
Интересно, что бы Вы стали делать, если бы Вам на голову вылилось содержимое пригоревшей сковородки, поставленной на отмокание, на платяной шкаф?!
В комнате общежития было еще двое друзей, Ванек-каинов «неприкаянных». Им вечно не хватало денег: «С получки купим килечки, чтоб всегда было в доме». А сами картошечку выпрашивали у Гиви:
- Можно мы твоей картошечки возьмем, а то кильку есть не с чем?
- Конечно! Возьмите!
Если Гиви в комнате не было, брали без спроса, из его сумки. Когда уже нельзя было не обнаружить пропажу, Гиви положил в сумку большую записку: «ИМЕЙ СОВЕСТ!!!» Воровства картошки больше не было!
Однажды Гиви побежал выключать чайник на общей кухне. В это время кошка съела его сосиски. В след, убегавшей мелкой воровке, Гиви смачно и громко выругался по-русски на грузинский манер: «Такую коту долбат надо!».
Он рассказывал своим соседям по койке, что его первой учительницей по сексу была вечерняя уборщица грузинской школы в тот день, когда шестиклассника Гиви Ксенодохова оставили за неуспеваемость после уроков.
- Я утратил свою невинность на учительском столе, - гордился он.
Свои молодые похождения «вкруг ракитова кустика» Гиви не считал грехом:
- Мужчина выносит свой грех из дома и отдает его женщине. А вот женщина приносит свой грех в дом.
Однажды Гиви пришел домой огорченным: не произошло эффекта откупоренного шампанского. Впервые ему встретилась страстная, но «невинная» девушка. Рыжая, с конопушками на лице, да еще и «породистая»: родственница какого-то министра, как она представилась ему.
Волосок донимал всех в комнате общежития:
- Неужели я такой несчастный, и мне досталась девушка без явных к тому признаков!?
Гиви не обидел ни одну женщину, в отличие от своих кавказских друзей по практике.
Один из них, чтобы добиться русской девушки, расписался с ней в ЗАГСе. Наутро молодой муж порвал свой паспорт с еще непросохшим брачным штампом, бросил его назойливой юной супруге и ушел навсегда, как укатился Колобок от дедушки и бабушки…
Иногда в нашем общежитии грузины собирались вместе. Пили сухое грузинское вино. Никто не видел их пьяными. А только слышали их речь и национальные песни на грузинском языке.
Тамадировал всегда Гиви:
- Випьем за родной Грузия! Орла тянет в родной гнездо!
НА КАЗЁННОМ КОВРЕ.
Комсомолец, красавец, спортсмен Гиви был еще и заводским тренером по, модной тогда в России, классической борьбе, во многом похожей на грузинскую чидаобу.
Вовлекая на бойцовский ковер кого только можно, он забрасывал заводскую многотиражку агитационными заметками. Статьи были смешными, и их сначала не принимали. Мне пришлось стать его личным редактором и посредником, пока Гиви не подружился с издателями газеты.
Вскоре Гиви возглавил многочисленную команду «Крылья Советов», которую повез в столицу на спартакиаду. Соревнования проводились по олимпийской системе: проигравший выбывает. Начало поединка. Свисток арбитра. Атлеты сходятся в центре бойцовского ковра.
Вдруг напряженную тишину разрушает пронзительный женский крик:
- Ги-и-ви!!!
Яркий мужчина Гиви еще до соревнований оказался пленником страстной москвички, которой до лампочки были его спортивные подвиги. Ей Гиви был нужен весь, нерастраченный в глупых мужских поединках на казенном ковре.
На соревнования москвичка пришла тайно от Гиви.
- Какой блад!!!, - отчаянно ругнулся борец-разрядник, уложенный одним женским словом на обе лопатки.
Гиви на первой же секунде выбыл из соревнований, как спортсмен.
«Тренировка – вечная закалка», - любил повторять Гиви…
Не прижился в Куйбышеве никто из грузин этого выпуска. Все «орлы улетели в родное гнездо»…
В 60-м году из Грузии мне в Куйбышев «залетело» единственное письмо от Зам. Директора Дманисской ГЭС Гиви Павловича Ксенодохова…
И где же ты теперь, родной «Волосок»? И жив ли ты, дорогой Гиви!?
7. Свежая струя
Ничто не бывает вечным. Скоро и сам Виктор Иванович Плаксин оставил свою славную бригаду /ШиУ/, которой еще до войны руководил в Воронеже! Теперь его забросили в хвост самолета. Он стал руководителем бригады оперения /Оп/ в КБ Хасанова (филиал московского КБ Туполева).
На освободившееся место нам «дали» Чернова Геннадия Максимовича. Эта «свежая струя» ворвалась в наш коллектив из далекого Китая! Он только что вернулся из длительной командировки в Харбин, где оказывал инженерно-техническую помощь великому китайскому народу, руководимому великим кормчим Мао Цзе Дуном. То ли у Чернова контракт закончился, то ли дружба народов Китая и СССР!?
Новая метла мела по-новому. Чернов был ближе к коллективу, стал его членом. С ним было спокойно психологически. Верховодство балагура «Фатеича» он тоже уважал. Меня он принял, и как спортсмена, и как студента, и уже как специалиста. Он дружелюбно разговаривал со мной «по всему спектру» моих интересов, никогда не мешал. Как-то оживилось его участие в решении вопросов и стало «народным».
Он рассказывал про Китай. Была у него проблема соблюдения китайскими специалистами технических требований, прописанных в техусловиях и чертежах. Возражения Чернова игнорировались. Коллегам из дружественной коммунистической страны ничего не стоило от имени Мао заменить марку высокопрочной стали на ту, что есть на складе. Это было дико слышать.
И однажды стряслось, что должно было случиться. Самолет был поставлен на технологические опоры-домкраты, заменяющие шасси. Прочность винтовой пары, регулирующей высоту опоры, процентов на тридцать дополнялась нерушимостью идей Мао. И, сволочь, подвела и китайских неслухов, и самого Мао. А у Чернова возникли проблемы. Могли просто выгнать, а могли и объявить врагом китайского народа. Но, слава Мао, все уладилось.
И еще Геннадий Максимович был обязан согласно протоколу и своему статусу присутствовать иногда на представлениях национального китайского театра. Невыносимо, не понимая ни слов, ни смысла, вытерпеть длинное повествование китайского эпоса, когда ряженные и размалеванные мужчины-танцоры с косичками творят на сцене что-то неестественное, бесконечное под завывание монотонной музычки.
Было понятно, что Чернов - птица более высокого полета. /ШиУ/ - это только его транзитный аэродром. Он «брал быка за рога»: решал проблемы качества на уровне главного контролера, куда он в дальнейшем и попал после /ШиУ/. К нему приходили представители заказчика и производства по вопросам качества.
Заказчик, например, все не удовлетворялся качеством пластикового покрытия штурвальной баранки, какую пилот держит в руках. Был изготовлен по требованию Чернова эталон. Здесь, в Куйбышеве, Мао не вмешивался. Проблема решилась раз и навсегда. Геннадий Максимович очень этим гордился. Принес эталон в бригаду. Контровочной проволокой к эталону была прикручена этикетка с пояснением: «Эталон качества штурвального узла 5101-...», и подписи главного контролера и представителя заказчика.
Он был еще и непревзойденным спорщиком-дипломатом. О нем говорили, как о легенде. Плохо, что мнение, принятое им вначале, он не менял никогда. И побеждал в споре, вопреки здравому смыслу. Такой человек, умеющий потребовать от своих, сгодился потом заводу в должности главного контролера.
Долго ли, коротко ли, закончил я свой вечерний институт. В торжественной обстановке, какая только возможна в условиях комнатки завхоза института, вручили мне нагрудный ромбик выпускника КуАИ. И я с гордостью носил его, пока не перестал гордиться. С тяжелой атлетикой отношения мои подошли к неизбежному логическому финалу. Теперь я стал не спортсменом, а любителем, без серьезных претензий.
Заводу спустили заказ. На изготовление какого-то интересного контейнера с «погремушкой». Кусок СКО откололи отлаживать новое изделие. Это совсем в другом корпусе, по другую сторону от памятника Шейнкману, директору завода времен войны.
Г.М. Чернов предложил мне пойти туда. Я пошел начинать новую трудовую деятельность с «чистого листа». Распрощался с родной бригадой /ШиУ/, оставив о каждом сотруднике только добрую память.
Заказ контейнера долго не просуществовал. Его сняли, объяснив нам, что кто-то, где-то в расчетах на один нулик ошибся, кажется в стоимости изделия, помноженной на количество штук. Другие люди вернулись в свои прежние бригады, а я не захотел входить в одну воду дважды.
Султанов, начальник отдела СКО предложил мне бригаду НО. И я пошел в бригаду Наземного Оборудования. К Коле Чулкину, Николаю Захаровичу 30-ти лет. Кстати, он и подал на меня заявку. Коля Чулкин был небольшого роста, но большого ума и совести. О совести прошу поверить!
Коля был заместителем, постоянно болеющего, Павла Ивановича, воронежского старичка. Я его почти и не видел. Инфартник, ужасно вспыльчив. В той бригаде в обед «забивали козла». Павел Иванович выбирал себе в компаньоны Колю, как самого надежного. И костерил его, по делу и без дела, на чем свет стоит. Коля терпел его и в партиях домино, и по работе.
Следующим оригинальным человеком был Василий Никитич. Да, был он специалистом, прежде всего в собственных глазах. Но уж больно скандален и ядовит. Климат в коллективе от этого бывал не лучшим. Думаю, претендовал он на роль второго лица в бригаде. Но после смерти Павла Ивановича и Коли он оказался первым.
Маша, работящая, толковая, интересная женщина. Муж у нее спортивного телосложения, за что ежегодно и обязательно попадал на военные сборы, оставляя жену хлопотать с четырьмя детьми. Он работал в ночные смены на сталелитейном заводе. Шел ночью с работы, попал под поезд при переходе рельсов. Осиротил всех. На месте гибели мужа, в роли памятника ему да и не только ему, воздвигли мост через многочисленные железнодорожные пути, что на ул. 22 Партсъезда!
Анна Ивановна, профессиональный партийный критик. На партсобраниях отдела болезненно и дерзко критиковала кого-нибудь, не важно за что, причину она находила. Партсобрание, благодаря партийной свободе слова и ее ораторскому искусству, превращалось в словесную потасовку.
Анна Ивановна при себе имела фото, своего первого и, наверное, единственного личного обидчика. Высказывала идею: надо убивать мужчину, как только он своего добьется. Если на каждый день ей предоставлять по одному обидчику, то мужчин не напасешься. В последнее время была замужем. Муж ее, видимо, не обижает, сбегает на рыбалку, от греха подальше. Разные они люди.
Анна всю жизнь умывается только кипяченой водой. Сохранила «нежность и белизну» до старости. Балуется витаминами, и обязательно предложит:
- Левочка, хотите морковки?
- Да, спасибо, хочу.
Анна Ивановна каждый свой отпуск проводила на Черноморском побережье Кавказа, в Абхазии. Знает детально все о Новом Афоне, Гаграх, Лесилидзе, Пицунде, Втором ущелье под Пицундой. С вдохновением рассказчика и бывалого путешественника может говорить о виденном и пережитом бесконечно. Это своеобразная релаксация, для ее конфликтной души.
О других членах «наземного» коллектива умолчу, чтобы не побили. Оптом скажу, что все они нормальные люди. Бригада, как отшельница, располагалась вдали от основных групп, да и от начальства подальше. Здесь были свои правила и демократия.
Кроме наземного оборудования вели вообще все, что не летает, из того, что производит завод по индивидуальным заказам. Это макеты самолетных систем для учебного кабинета, сеялки, судовые прицепы, байдарки «Луч», картофельные контейнеры, буровое оборудование, прыгающие резиновые лягушки и еще много того, что я не знаю.
Чертежи всего этого добра находились на многоярусных стеллажах в кладовке с надписями на корешках папок и с номерами чертежей, почему-то ужасно длинных.
«Чертеж - язык техники», вспоминаю плакат, украшавший когда-то учебный чертежный кабинет. Если у производства возникает вопрос или дефект какой случился при изготовлении, то мы ему - скорая помощь.
Полная свобода поднимать телефонную трубку. Кто чувствует себя готовым, в смысле времени, принимает на себя вопрос. Бывает, не сразу поймешь по чертежу, как эта штуковина должна действовать, да и чертежи не всегда понятно выполнены. Собирается у стола консилиум ребус решать. Вот тут Коля Чулкин удивлял своей соображалкой. Действительно, умный человек.
8. Был повод постучать ботинком
Однажды ехал я из дальнего колхоза домой, лежа на зерне, темной безлунной ночью. Наслаждался, волнующей душу, картиной бескрайнего космоса с мириадами звезд, млечным путем, желтыми царапинами падающих метеоритов.
Неожиданно, завороженному взору моему, открылась картина небесных гонок. Очень, очень высоко, летел непривычно прямокрылый самолетик, освещенный, невидимым мне, солнцем.
Не наш самолет. За ним, все отставая, летел, уже понятный мне, стреловидный самолетик. Я понимал, что сейчас в небе, беззвучно для меня, разыгрывается трагедия позора нашей военной техники. Мы не можем «убрать» самолет-шпион. Где-то сейчас беспомощно вращаются радары, раскаляются средства связи, меркнут звезды на погонах военных специалистов.
И где же престиж наших инженеров и ученых... Я убедился, как «Родине нужна машина»... Разные машины и очень совершенные.
Некоторое время спустя, научились-таки сбивать ракетами американские самолеты-разведчики «У-2». И американского летчика Пауэрса, спрыгнувшего на парашюте, в плен взяли. Гордился Никита Сергеевич этим успехом.
Уже было чем нашей Родине гордиться, чем пугать или сдерживать иностранных агрессоров. Появился повод постучать своим желтым ботинком на трибуне в ООН выдающемуся руководителю и оригинальнейшей личности тех лет, Никите Сергеевичу Хрущеву.
Не обошел своим вниманием дорогой Никита Сергеевич и наше авиапредприятие. В сборочном цехе, к его приезду, «подняли на-гора» все цилиндрические отсеки будущих самолетов в одно грозное построение. Стоя высоко, на антресолях цеха, легко воображалось, как эта грозная мощь оживет, понесется через океан и «посыплется на головы эксплуататоров, уничтожив их всех разом!».
Мягко говоря, здесь в Куйбышеве, без единого полета ракетоносца, был невольно уничтожен военно-морской флот страны. Посмотрев на возможности стратегической авиации, Хрущев приказал порезать автогеном боевые корабли, за ненадобностью.
Никита Сергеевич в порыве творческого подъема придумал, как взбодрить трудящиеся массы. Энергично началось строительство жилья. Из военных бараков люди переселялись в знаменитые «хрущебы».
Стандартные без архитектурных излишеств массовые пятиэтажки были выстроены между городом и Безымянкой на пустырях и на месте частных домишек с садами.
По радио и в печати объявили: «Нынешнее поколение людей будет жить при коммунизме!». Бытовало тогда и такое изречение:
- Кушать надо в меру, - сказал Джавахарлал Неру;
- Да, ну, - сказал Уну;
- Надо есть до сыта, - сказал Хрущев Никита.
«И мы в то время будем жить!», - пели по радио. И ждать-то всего каких-то, тьфу, 20 лет!
На предприятиях, в рабочих коллективах, руководители подразделений проводили чтения докладов Н.С. Хрущева.
В нашей бригаде разговор «папы» со своим народом озвучивал бригадир Виктор Иванович Плаксин. Доклад был обстоятельный, эмоциональный и объемный. Время было послеобеденное. Слушая, каждый отдыхал. Читали, как бы, русскую сказку с неизбежно хорошим концом.
У, понимавшего реальность, вольного казака «Фатеича» и тут нашлись афоризмы, разве может быть коммунизм, когда: «Понадолблено двести три миллиона», «стараются, аж шкура слазит!».
Николай Романович Синюков так «углубился в мечты о светлом будущем», что он один продолжал слушать, опустив голову на грудь, когда все повыскакивали после чтения со своих стульев. Всем было невыносимо смешно, и скрыть это от глаз нашего партийного бригадира не получилось.
Но мудрый «Фатеич» обратил все в невинную шутку! Он сам стал цитировать доклад громко перед Николаем Романовичем, затем стуком стула об стол вернул его из мира грез в мир реальности.
А реальность для инженерно-технического потенциала страны была не столь безоблачной. Колхозникам выдали паспорта, и они поспешили разбежаться по городам.
Колхозы обезлюдели, сельское хозяйство стало погибать.
По этой причине или по другой, политической, или по обеим сразу: в городах не стало хлеба, масла и молока. В мясных магазинах продавалось только колбаса из шести сортов мяса: «ухо, горло, нос, сиси, писи, хвост». Остальные сорта следовали в спец-городки, в столицу и в другие, открытые для иностранных туристов, «города-герои».
Прозвучал «партийный почин»: призывали коммунистов, занимающих руководящие должности низшего и среднего звена, отправиться в колхозы, в председатели, поднимать отсталое сельское хозяйство.
И наш Виктор Иванович оказался «под колпаком» партийной дисциплины. Плаксину удалось отвертеться от очередной волны «коллективизации».
Двадцать второй съезд КПСС. «Культ личности Сталина» развенчал, посмертно, Н.С.Хрущев, руководитель новой формации. По низовым партийным ячейкам прокатилась волна обсуждений этого исторического события. Немного потешный парторг отдела Артюшков, «со всей прямотой» коммуниста-ветерана на собрании смело лягал мертвого льва: «Мы, коммунисты, давно уже это знали!»
Однажды в Куйбышев приехал кремлевский волюнтарист Никита Сергеевич. А явился он к нам, не как обещал, т.е. не по Московскому шоссе, которое приукрасили толпами людей с флажками, цветами и шариками, а по простой Волжской воде. После осмотра предприятий в завершающем этапе своей поездки он выступил перед народом на многолюдном митинге, на площади имени Куйбышева.
Разношерстная людская толпа, находившаяся сначала в состоянии восторга от встречи с вождем, постепенно распалилась, вошла в конфликт с ним. Посыпались грубости, оскорбления. Обломы-работяги требовали молока, масла...
Местные партийные власти, находящиеся на трибуне, задали трудящимся ехидный вопрос: что они хотят больше: масла или молока!? С тех пор, верховные руководители страны опасались ехать в Куйбышев и, тем более, устраивать массовые митинги.
Брежнев, не имевший разве что одного звания: «Мать-Героиня», за 18 лет ни разу не побывал в городе, где в металле ковалась мощь нашей страны.
Его последователи: Андропов, Черненко, не успели. И только Горбачев, меняя географические места съемки своих исторических перестроечных речей, и когда с ускорением окончательно и бесповоротно развалил все, что не понимал в технике, не побоялся приехать и пообщаться с сильным народом Самары!
Весна только началась. Неслабый шмон был в городе-труженике: предполагаемую трассу его пути оттаивали кипятком. Мы с женой случайно оказались в нужное время, в нужном месте: на улице Куйбышева. Толпа нас понесла к его президентской машине с затемненными окнами.
В окружении сильных ребят, сдерживающих стихийное нашествие зевак на площади Революции, Гуманитарное Солнышко, беседовало с местными лидерами:
- Как живете!?
- Живем не хуже людей, - выручила жена местного партийного лидера Муравьева.
9. Три опоры
Конструкторский люд авиазавода стал покидать мелкие цеховые курятники и уходил в КБ Хасанова или КБ Козлова. Чтобы затруднить массовые переходы людей, на заводе прошелся слух, что по суду будут отбирать ведомственное жилье у сбежавших. Особенно это касалось тех, кто к партии не имел отношения.
Для партийных были свои рычаги воздействия на психику. В нарушение статьи о праве человека на жильё Основного Закона Конституции СССР руководству завода оставалось рассчитывать только на юридическую безграмотность населения. Стоило, было, подписать «бегунок» об уходе с завода, тут же специалиста догоняла повестка в инсценированный суд.
Давя на психику, бессловесность, страх и зависимость в «зале заседания» было все, как в детективных фильмах: скамья подсудимых для ответчика - обладателя ордера на заводскую квартиру. Истец - активистка завода, как представитель рабочего класса. «Ваша честь» в составе нескольких человек. Не хватало только ряженых: прокурора, адвоката, народных заседателей, свидетелей и милиции…
Это, конечно, щекотало людям нервы, им приходилось объясняться, но ничто не могло удержать неизбежный ход исторического развития человеческой мысли и желания!
Сотни людей знали легендарного Работина в отделе кадров, комплектовавшего КБ Козлова. Люди к нему на поклон захаживали тайком.
Андреев Анатолий Владимирович начинал работать со мной здесь, в СКО. Работал он у нас в бригаде «ШиУ», но недолго.
Страсть он имел большую к расчетам. Линейку логарифмическую из рук не выпускал. Проявил он настойчивость, и перевели его в бригаду прочности «П».
До него трудились там только двое - А.И. Победоносцев и А.Л. Хасис. Земля покоится на трех китах. Столу и тому нужно не менее трех опор-ножек.
Бригада «П» получила, наконец, третью опору, в лице А.В. Андреева, да еще вместе с его счетной линейкой.
Но Андреев упорно рвался к настоящей инженерной работе, где все надо начинать самому и с нуля. Запросился в КБ Козлова и наш Анатолий Владимирович.
Проблема была в том, что он, имея серьезные намерения, уже успел вступить в партию. И оказался у партии на крючке. Точнее был взят в клещи: у начальника отдела Султанова, слуги его, парторга Артюшкова и у всей парт ячейки отдела.
Организовали партийное собрание. Бурно обсудили заявление коммуниста Андреева. Дошло дело до голосования: «отпущать, не отпущать». Благодаря молодежи из парт ячейки отдела, голоса за:
- Пусть уходит, - перевесили.
Победила справедливость в условиях партийной демократии. Султанов по-кавказски темпераментно возмущался. Но все, что случилось, правильно: «Большому кораблю, большое плавание!».
В дальнейшем он стал начальником подразделений прочности при проектировании ракеты Р-7, лунника Н1 и проекта Энергия-Буран.
Жил я с Андреевым в одном общежитии.
Анатолий ходил частенько на каток с хорошенькой девушкой. Возвращается, бывало, возбужденный и румяный с катка в наше общежитие, сразу же для следующей прогулки точит оба конька на специальном приспособлении со струбциной. Свои коньки точит и Валюшины. И еще дипломную работу он помогал ей выполнить: ходил с Валей по цехам, выбирал оборудование, для отражения в ее технологическом проекте.
Так что задел добрых отношений у них с Валей уже был. Оставалось пригласить Анатолия в ЗАГС.
Это Валя и сделала, задав жениху ребус. А получает он его на проходной вместе с пропуском в виде загадочного вкладыша. Где это видано, чтобы мужчина обошелся без намека и сам догадался!
Анатолий принял предложение немедленно. И живут они в браке долго и счастливо. И деток бог им дал. Комплект: внучку Леночку и сына - боксера и банкира! Дай, Бог, им здоровья и дальше воспитывать внуков и правнуков!
Случилось через некоторое время то, что и должно было случиться: со временем, на свой «большой корабль» Анатолий Андреев и меня взял «в пучину прочности». В это время он был уже руководителем сектора. Перешел я работать к нему в ученики, в КБ Козлова. На том и закончился десятилетний этап моей работы на авиационном заводе.
Предыдущая часть:
Продолжение: