За этим мостом был клуб. Не знаю, что с ним, может даже и сломали. Там дальше была тропа через лес и большое поле. Когда я в первый раз его увидела, там тренировались конники. Мы там с классом с палатками стояли, как бы в поход пошли. Стояли барьеры, «клавиши», «кирпичная» стенка. Я как-то влетела в нее впереди лошади и выбила сустав указательного пальца. Теперь он у меня слегка деформированный. Вот это поле я и хотела посмотреть, по местам сентиментальной памяти прогуляться.
Что там сейчас с полем, я так и не увидела, надеюсь, что просто заросло. Потому что на правом берегу речки, где раньше была черемуха, стоял большой дом. Еще не достроенный, территория не ухожена. И приусадебный участок размером с пионерлагерь, не меньше. На заборе — табличка, что это частная собственность. На середине дороги, которая вроде не частная, а очень даже общая, на длинном поводке, метров шесть, не меньше, привязана дворняга. Всю дорогу перекрывает, а заодно и подходы к клубу и полю.
Назвать эту собаку караульной можно было с большой натяжкой. Она виляла хвостом, не лаяла и смотрела добро. Точно добрая или нет, проверять не хотела. Я не боюсь, просто грязная она. Да и не одна я была, с родителями. Папа любит меня по всяким деревням возить.
Позади собаки виднелся старый облезлый монумент с осыпающейся штукатуркой. Пригляделась — на нем звезда героя, и «Слава героям павшим за Родину» написано. Грустное состояние. Или бы в порядок привели, или вообще в другое место убрали. Снести, надеюсь, рука не поднимется.
Вот не помню уже, где танцплощадка была, за клубом, наверное. Мы, «городские», были нарасхват, но слишком высокомерные, чтобы конкурировать с местными. Ночевали после танцев на сене на конюшне, хотя можно было и у деревенских подруг. Потому что на сеновале — это романтика, казалось нам до второго раза. Нету в этом ничего романтичного, как и в сенокосе жарким летом. Тело все поколото, чешется, только уснешь, петухи орать начинают. Но это я уже когда выросла поняла, а тогда на такие мелочи внимания не обращала.
Все сознательное, то есть лет с тринадцати, детство и до конца школы я сюда на занятия конным спортом ездила. Каждый день, на автобусе или попутке. Ближе секции не было, а местный председатель был фанатом-лошадником. Выбил несколько породистых лошадей на каком-то конезаводе, дальше пошло сплошное кровосмешение. Жеребец был один, Домбай, крыл всех невест по очереди. В общем, постояли, потрепали по голове собаку и обратно развернулись. Скучно ей.
Папа спросил, не хочу ли я заглянуть к Светлане Ивановне, тренеру, она до сих пор в своем старом доме живет. Если не сейчас, то другой оказии уже не будет. Надеюсь, папа имел в виду этот мой приезд, а не вообще. Я подумала и сказала, что ну ее. Особо близких отношений у нас не было, просто хорошие. Вот с первым тренером, Женькой, мы дружили. Отличный был конник, только пил много. И рисовал потрясающе, и все лошадей. К тому же Светлана мою Хунту своей дочке отдала. Это мою лошадь так звали. Красавица караковой масти. Это почти вороная, но с коричневыми подпалинами, как у добермана. А что такое странное имя, так потому что мама у нее — Хлопотунья, а папа — Наргиль. Клички всех жеребят на мамину букву начинались, а папина должна быть в серединке. Правило такое.
Нормальных кличек у наших лошадей не было. Вот Депрессия, например. Когда на заводе брали, был выбор между ней и ее сестрой Девальвацией, тоже хорошо. Гнедая маленькая лошадка, симпатичная, но с короткими бабками. Это часть ноги около копыта так называется. Из-за коротких бабок у нее был очень жесткий ход, весь зад на рыси отбить можно. Всех спортсменов заставляли время от времени на ней прыгать, чтобы не привыкали к хорошему.
Рядом с Депрессией стояла Роль. Флегматичная, живот повесит, уши развесит. Но прыжок был потрясающий, все приличные призы только на ней брали. Вот эти три плюс Домбай были породистые, а остальные — как только что из телеги. Поэтому понимаете, какая была конкуренция
Тюльпан только был личность. Беспородный мерзавец, кусака и сволочь! Ведешь его после тренировки в поводу, а он ногу боком ставит и тебе на сапог наступить норовит. Кстати, больно. На нем только новички ездили и постоянно сбивали ему холку. Еще он был конь, то есть мерин. В общем, было от чего характеру испортиться.
Доехали до конюшни — пустая стоит, даже запаха не осталось. А вообще конюшня пахнет прекрасно! Только попутчики в автобусе от нас шарахались, а моя бабушка заставляла в холодной прихожей разуваться и раздеваться. Особенно разуваться!
На лугу возле бывшей левады разбросаны остатки препятствий. Спросила у какого-то мужика на велосипеде, где лошади, ответил, что куда-то в другое место перевели, около дома Светланы пасутся вроде. Господи, как хорошо было!
P.S. Я в соцсетях: Telegram
Мои книги можно скачать здесь и здесь.