Это рассказ о проблеме в семье, где избаловали крупную и наглую собаку, сделав из нее домашнего агрессора и деспота.
Два года ротвейлерскую суку Рику, то любили и соответственно баловали, тискали и хвалили, то ненавидели и боялись, оставляя без сладкого, пытались и ругать и даже драть.
Тот самый «кнут и пряник», который должен был помочь воспитать из Рики образцовую охранную собаку для дружной семьи, почему-то подействовал прямо противоположным образом. Из толстого, спокойного и, в общем-то, послушного щенка она превратилась в злопамятного и вредного противника домашнего покоя и уюта.
Позвонив мне, как спецу дрессуры на послушание, Саша Чернышев, предупреждая, сказал, что боится меня напугать агрессивностью своей собаки, которая гостей на дух не переносит.
- Рика в прихожей обосновалась, ну и защищает входную дверь насмерть, - угрюмо-насмешливо комментировал он
Прямо с ходу прыгает и кусает? – уважительно поинтересовалась я.
Не кусает, но пугает настолько, что гости и родственники к нам уже год не ходят, к себе приглашают, а Лику диким зверем обзывают.
Я подъехала на велосипеде к современному трехэтажному элитному дому вместе с лабрадором Тошей ранним мартовским утром, с треском проламывая утренний ледок на вчерашних лужах. Лабрадорского кобеля я оставила охранять велосипед и ждать воссоединения.
Широкая лестница, даже цветы на подоконниках. Уютно. Позвонила. В приоткрытую благородно-деревянную дверь выглянул рослый, накаченный молодой мужчина.
Здравствуйте, это я – Саша, сказал он почти шепотом, чтобы запертая на кухне ротвейлерша не услышала наши переговоры раньше времени.
Я вошла, как и он, на цыпочках, разделась, спросив разрешения погрузить свои ноги в пушистые тапочки с помпоном. И тут дикая звер, наконец, почуяла дармовое развлечение с приходом на дом. Дверь в прихожую стала явственно выгибаться под напором ее тела.
Открывайте, - скомандовала я решительно, сев прямым столбиком в кресло и упершись покрепче ногами в пол.
Рослая, крепкая, лоснящаяся, напитанная дурной энергией сука вынеслась прямо на меня, бреханула пару раз и захлебнулась, потянулась черным наглым носом. Явно унюхала, что в руках у меня только что побывал любимый Тоша.
Косится зверюга на меня красивым карим глазом, а сама нос не отрывает от моих коленей, потом и на куртку перешла. Водит носом в упоении, а взгляд потихоньку смягчается и полнится любопытством.
Пользуясь моментом, я медленно и спокойно встала и направилась на кухню, где, прижавшись к дверному косяку, стояла симпатичная, молодая мама Саши. Собаку с дороги я отпихнула движением уже вполне решительным.
Разговор за кофе с пирожными с Сашей и Галиной Сергеевной начинается очень интересный и познавательный. Я всё больше укрепляюсь во мнении, что человеческая часть семьи просто изнемогает от желания наладить контакт, а собачья часть по какой-то причине этого не хочет и всячески говнится.
Между тем нарезается сыр и колбаса, и пахнуть начинает просто одуряюще. Лика тоже задвигала носом и вдруг взметнулась с ревом на задние лапы. Передними она оперлась о крышку стола, рожу слюнявую в пол-оборота к нам держит, глазом злым косит и рычит так, что действительно кровь стынет в жилах. Это она от нас вкусняшки охраняет.
Ой, чего это я расслабилась, мне пугаться нельзя ни под каким видом, хватит уже того, что мама с сыном застыли безмолвными соляными столбиками. Надо брать бразды правления в свои руки.
Предлагаю начать военные действия, - достаточно громко и спокойно произносит между тем мой голос, внедряясь в паузу между двумя рыками зверюги Рики.
Есть в доме толстый поводок или цепочка? Пора Рику вразумлять.
Есть-то он есть, вон висит на спинке стула, - указывая глазом на витой кожаный поводок, едва шевеля губами, произносит Саша, - но как его оттуда взять?
Галина Сергеевна бочком-бочком вышла и тут же вошла с цепочкой в руке. Полтора метра сталистой проволоки потянут граммов на триста.
Легковата будет, произношу я тоном, каким когда-то защитник Отечества говорил во время Ледового побоища «коротка кольчужка», а сама тем временем цепочку в два раза складываю, примеряюсь.
Все наши военные действия происходят на фоне продолжительного и грозного, но несколько недоуменного рычания. Толстенькие, мускулистые ноги напрягаются, переступают, но положение сука сохраняет то же – нависает мордой над продуктами, но не жрет – охраняет.
Я медленно, пряча за телом правую руку с инструментом воспитания, двигаюсь за спиной собаки, прохожу чуть дальше вправо, примериваюсь окончательно, собираясь с чувством вмазать по толстому, лоснящемуся крупу.
Опа-на, по-моему, вышло даже лучше, чем планировалось. Рика подалась со стола назад, и со всей дури я перепоясываю стерву, позорящую славное имя «друг человека», вокруг толстого живота. А она и не увидела, кто или что на нее напало и так больно укусило. Именно то, что надо.
Ай-а-а.., ой-е-е.., - да за что так больно-то – запела Рика.
Сначала она высоко и жалобно пела около стола, где чуть пометалась и бросилась вон, потом ее тонкий с подвывом голос донесся со стороны санузла, потом она вернулась в прихожую и забилась в нишу-кладовку, совсем рядом с кухней. Пение закончилось вопросительной нотой, потому что никто за бедняжкой не побежал, выяснять отношения не стремился и вообще, похоже, что и не заметил Грома Господня.
Я настояла на тихом продолжении кофепития. До крайности изумленные тем, что удар по брюху и самолюбию собаки остался безответным, мама и сын наперебой начали высыпать факты один за другим.
С четырех месяцев юная толстуха начала требовать пищу со стола, сначала робко трогая человеческую ногу носом, потом лапой, наконец, теребя ее все более грубо и рьяно.
- Ну, а вы? – задаю я наивный вопрос, зная уже, что говорили «нельзя», отталкивали и выгоняли, но все это делали нежно и любя.
- А как надо было? – удивленно спрашивают в ответ Чернышевы.
- Но ведь, признайтесь, что слово «нельзя» вовсе не является для Рики стопорящей командой, прекращающей нежелательное действие, - я обличающее смотрю на взрослых людей.
- Ведь для нее ваши укоризненные слова – пустой звук, а вот кусочек, который она все же выпросила или даже вытребовала со стола, - это уже серьезное материальное подкрепление наглых поползновений на ваш завтрак, обед или ужин.
- А надо было не просто игнорировать, а жестко пресекать на корню приставания Лики. Да, не пугайтесь вы щелчка по собачьему заду, оплеухи и толчка в грудь. У ротвейлеров вообще очень высокий болевой порог. Сделать ей больно трудно, но… нужно.
- Как еще поймет собака, что вы недовольны ее поведением. Вторая сигнальная система не зря называется «второй», и это для человека. Для собаки слова – это вообще сигналы третьей, десятой или вообще - энной системы.
А вот решительное наступление на грузное тело, которое нагло разлеглось на дороге, перегородив путь на кухню или в комнату, - это уже сигнал на понятном собаке языке действий и телодвижений. А уже если в результате вы наступили на лапу или хвост, не торопитесь извиняться, воспользуйтесь ситуацией в целях воспитания, рявкните «нельзя» как можно грознее.
- А какие вообще команды Рика знает и выполняет? – Вопрошаю обличающе.
- Ведь, если хоть одна команда «ко мне», «Сидеть», «Лежать» … работает, то ЕЕ можно использовать, как стопорящую негатив. Прерывающий агрессию, лай, вредничанье любой формации.
Так… Беру на заметку.
Окончание следует...