«Я говорю, говорю, а он не слышит! И постоянно делает по-своему. Разве так можно?» – восклицает недовольно Николай Петрович – «я же для него всё готов, какая-то неблагодарность… Как вот его заставить со мной согласиться?».
Предлагаю совместно ответить на этот вопрос в конце статьи.
Итак, Николай Петрович никак не может найти общий язык со своим сыном Аркашей. Тот уже взрослый, скоро 24 года, однако их общение с отцом с подростковых лет протекает в напряженном ключе.
Старые сказки о главном, согласитесь? Но проблема никуда не девается.
Почему так происходит?
Намерения Николая Петровича самые лучшие. У него много опыта, и есть, чему научить сына. На многие грабли он наступал сам и, конечно, хочет уберечь от них своего любимого ребёнка.
Да вот только Аркадий всё воспринимает в штыки. Не понимает, что о нём же заботятся.
Посмотрим на их общение.
Наш герой начинает разговор с сыном, желая убедить его в чем-то. Внешне он говорит Аркаше: «Давай, слушаю тебя!».
А внутренний посыл в это время у него такой: «Ну-ну, сейчас докажу тебе, что я взрослее и уж точно понимаю все лучше тебя. Я прав и точка».
Николай Петрович не разговаривает с Аркадием как со взрослым человеком, отличным от себя, имеющим отдельное мнение. Он, по сути, вообще разговаривает не с Аркадием… а с самим собой.
Сын здесь лишь слушатель «для мебели». А главная цель Николая Петровича – убедиться, что уж он-то прав.
В итоге строится диалог не Взрослый-Взрослый, а Родитель-Ребенок, в котором Николай Петрович явственно дает Аркадию понять, что его позиция по умолчанию недостойна внимания, что он несмышлёныш, которого папа должен, так сказать, кормить с ложечки.
Это может не произноситься прямым текстом, но обязательно будет сквозить в манере вести разговор: фразочки наподобие «сколько можно», «очевидно», «ну уж конечно», «что ты такое говоришь», «твои суждения смешные», «я всё равно умнее», «у меня больше опыта», «жизнь подскажет», «вот ты мне не веришь», «вот проживи с моё» и т.п. А также невербальные сигналы вроде тяжелых вздохов, закатывания глаз, цокания языком, небрежной позы вполборота –
всё это демонстрирует, что слова собеседника не заслуживают безраздельного внимания, что они бесконечно утомляют родителя, но он терпит из снисходительности к юности и глупости отпрыска.
Сюда же относится привычка перебивать на полуслове, бросать трубку, уходить, отвлекаться во время разговора на посторонние явления.
Какова реакция Аркадия на подобное общение?
Разумеется, в нем немедленно просыпается внутренний Ребёнок, а именно подростковая и бунтарская его часть. И юноша, в целом вполне адекватный, раздражённо отмахивается от папаши, кричит или вовсе не желает ничего слушать.
Может, он во всём прав?
Аркадий ужасно хочет, чтобы отец признал его взрослость. С 13 лет он отчаянно твердит: «я большой, я уже не ребёнок, я сам, сам, сам!».
Но для Николая Петровича он всегда в какой-то мере будет ребёнком. Ведь именно Аркадию-ребёнку нужен и важен папа. А когда сын говорит, что вырос, отец слышит:
«Папа, я в тебе больше не нуждаюсь!».
Соответственно, говоря так, да еще в категоричной манере, Аркадий выстраивает между собой и отцом барьер, по сути, отвергает его. Он как бы дает понять, что ему не нужна больше забота отца. А также обесценивает родительский опыт, советы, жизненные достижения – получается, зачем это всё, если собственный сын не находит это полезным и важным…
Неудивительно, что буквально миссией Николая Петровича становится доказать сыну, что ничего-то он не взрослый, а такой же маленький и беспомощный (читай: нуждающийся в родителях), как и в детстве.
И когда Аркадию будет 50 лет, Николай Петрович не оставит попыток добиться признания своей важности, а Аркадий, в свою очередь, продолжит реагировать из состояния Ребёнка и кричать: «Да признай же, наконец, во мне взрослого!».
Потому что Николай Петрович не видит сына за желанием быть правым, а Аркадий не видит отца за желанием быть взрослым.
Переходим к главному – что делать-то?
Проблема отцов и детей была, есть и будет. А нам (родитель мы или ребёнок) нужно научиться себя внутренне настраивать на то, что мы должны сначала послушать. Не притворно и формально, а на самом деле.
Когда ребёнок сообщает: «Дорогие мама и папа, я решил бросить институт!» – мы мгновенно проецируем на него гору своих предубеждений и установок.
Но эта наша жизнь, а то – жизнь другого человека, коим (важно помнить!) является ребёнок.
Готовясь к такому разговору (или уже прямо в процессе) мы ведём, подобно Николаю Петровичу, внутренний диалог – набрасываем аргументы, возражения, представляем, что ему сейчас скажем, да как убедим, чтобы он понял всю свою неправоту.
И в этой подготовке абсолютно нет места одной «мелочи» – тому, что скажет сам собеседник (ребёнок, папа, бабушка, кто угодно). Это вообще не важно. Ведь мы уже заранее поставили точку в разговоре.
Чтобы общение состаивалось, эту точку нужно убрать. На время отложить свои устоявшиеся традиции, жизненный опыт, пережитые ситуации, боль, расстройства, гнев.
Отказаться от рамок и сознания своей безусловной правоты. Дать собеседнику возможность высказаться – и выслушать его со вниманием и уважением. Задать вопросы – не саркастические и не пассивно-агрессивные.
Попытаться прожить ситуации, о которых вы говорите, вместе с собеседником, понять, как и что чувствует он.
Не защищать любой ценой в этом разговоре свои жизненные установки («я – хороший родитель», «я имею право принимать решения сам» и т.п.), а успокоиться и «открыть забрало». Сместить фокус внимания с себя и по-настоящему увидеть другого человека.
Тогда, наверное, может получиться разговор между двумя равными взрослыми.
Ну и, наконец, что же посоветуем Николаю Петровичу? Как «заставить» сына слушать?
Подписывайтесь на канал, обязательно задавайте вопросы – я все читаю и отвечу в комментариях и следующих статьях!