Познакомилась я с ним больше двадцати лет назад.
Прицепилась ко мне болячка. Обычная и в то же время стыдная.
Ну считается стыдной — грибок ногтей. И вроде бы ты ни в чём плохом не замешан, а все равно стыдно. Грибок ногтей — фу-фу-фу.
Я даже знаю от кого я заразилась. Был у нас в банке клиент. Хороший такой дядечка. Молчаливый, спокойный. И вот у него все пальцы, точнее — ногти были поражены грибком. Девчонки наши заприметили это и, как он только появлялся в дверях, то сразу старались сделать вид, что заняты, очень заняты.
Чтобы к ним не подошёл. Ну он и шел ко мне. Конечно, я не уверена, на сто процентов в его вине в моей болезни.
Может, просто так совпало, но вскоре после его визита ноготь на указательном пальце правой руки поменял цвет, стал крошиться, одним словом я заподозрила грибок. Стыдно, неприятно, но надо идти в больницу. И я пошла в платную поликлинику.
Есть у нас в городе до сих пор такая поликлиника. Не знаю, какие сейчас там расценки, но в то время плата была чисто условная — рублей 100 за приём. А зарплата у меня была 6000 рублей.
Это потом появятся красивые, чистые медицинские центры с ресепшн и мягкой мебелью. С платой за прием в несколько тысяч рублей.
В той же поликлинике этого не было.
Старое -престарое здание.
Обыкновенная регистратура, потрескавшаяся штукатурка на стенах, на полах изношенный линолеум, а в коридорах кресла, наподобие тех, что были в наших старых кинотеатрах — с откидными сиденьями, обитые дерматином.
Ему было около 50 лет на тот момент. Крепкий такой мужчина. Рыжие-рыжие волосы. И смеющиеся глаза. Вот и всё, что запомнилось.
Посмотрел быстро доктор мою болячку и сел писать рецепт. Пишет и говорит, что надо купить то-то и то-то. И через месяц к нему на прием.
Не поверила я ему. Неужели у меня грибок? Не может же этого быть.
— Грибок-грибок, — улыбаясь сказал доктор.
И спросил: знаю ли я о медном купоросе. Что есть, мол, медный купорос.
А я от растерянности ляпнула: сколько его есть?
Врач засмеялся и сказал, что есть его не надо, но нужно делать вот такие процедуры и через месяц будет все хорошо.
Месяц. Целый месяц мне прятать руки — ужас. Нет ли какого-нибудь дорогого средства? Чтобы раз и всё. Вон сколько по телевизору рекламируют.
— Деточка, — доктор распахнул ящик и достал оттуда рекламные буклеты.
— Вот, смотрите, сколько у меня их. Это мне приносят агенты. Чтобы я выписывал рецепты и отправлял людей в аптеку. А мне за это проценты. Неплохо, правда? И я не отказываюсь, беру эти бумажки. А своим пациентам говорю: только сапоги можно мазать этими средствами, не более того. Вы что, хотите посадить печень? Так что я беру бумажки, — повторил врач, — И никому их чудо-препараты не прописываю. Потому что я своим именем не торгую.
Звали его Павел Михайлович. Или просто — Пал Михалыч.
Надо отдать должное — простенькая болтушка вкупе с народными средствами, назначенные Павлом Михайловичем, дали результат. Чудо, но через три недели не осталось и следа от болячки.
И вот через какое-то время потребовалась помощь маме и я приехала снова к Павлу Михайловичу.
Так как мама была неходячая он пообещал, что приедет к нам домой. Частным порядком.
Удивительное дело, но дерматолог — единственный врач из всех, кто был когда-либо у нас дома, но заподозрил у мамы диабет. И угадал.
Войдя в квартиру стал торопливо разуваться. На мои протесты заметил: Жень, у меня мама фельдшером работала. В районе. Так вот она, бывало по тридцать домов обежит в день. И никогда не позволяла себе войти к больному в уличной обуви, нельзя. И меня так воспитала...
Очень по-доброму отнёсся к Серёжику. Чуть не расплакался уходя.
— Знаешь, я иногда ненавижу свою профессию. Честно. Меня зовут на такие мероприятия... Как тебе сказать: я в составе комиссии должен осмотреть человека, которого родственники сдают в дом престарелых или в дом инвалидов. Я не могу участвовать в этой подлости, а обязан. Знаешь, у меня был один случай. Жили две сестры. Одна сестра была с инвалидностью. И пока здоровая сестра выходила замуж, рожала, ходила на работу, другая сестра нянчила ее детей, стирала, убирала, готовила. А когда дети подросли, то стала не нужна. И сестра вместе с мужем приняла решение — сдать ее. Я был в том доме. У этой несчастной женщины была малюсенькая каморка со стулом и кроватью. И больше ничего, понимаешь? И вот этого они ее лишали. А я должен был участвовать в этом. Должен... А эта женщина все понимала, понимала, что стала ненужной, как старый рваный башмак. Одна лишь разница — ее выкидывают не на улицу, а в казённый дом. И она не жаловалась, не ругалась, а только тихо-тихо плакала...
В последний раз я разговаривала с Павлом Михайловичем лет пятнадцать назад. Он позвонил за пять минут до нового года.
— Алё, Женя? А это, я, Пал Михалыч, — торопливо заговорил он, —Жень, с наступающим новым годом вас всех, ты помни, что у тебя в семье есть все — и соль, и сахар. Да нелегко, но все это есть. И это здорово, слышишь?
Осенью того наступившего года моей коллеге потребовалась помощь хорошего врача -дерматолога.
Звонить на мобильный было неудобно. Я позвонила в поликлинику .
— Он не принимает, он уехал в отпуск... — женщина из регистратуры замолчала.
— А не подскажете, когда он будет?
— Вам же сказали: он не принимает, — чеканя каждый слог повторила женщина, — Он уехал в отпуск и... умер. Инсульт.
Есть ли ещё такие врачи? Наверное, есть. А много ли их — не знаю. Мне больше не встречались.
Берегите своих близких.
Пусть у вас всё будет хорошо.
С уважением, Женя.