Моему папе в наследство достался кирпичный дом под соломенной крышей с земляным полом, который был построен лет сто назад. Никаких надворных построек не сохранилось: ни сарая, ни плетня. У мамы, когда она вышла замуж за папу, был сундук с вещами и железная кровать. Вот и всё богатство.
Мамина мама подарила родителям маленькую козочку, весёлую и неукротимо энергичную. Звали её Галинка. И вот эта милаха росла-росла, и выросла коза. И не просто коза, а КОЗА НАСТОЯЩАЯ! Ух, какая это была зверюга: с норовом, бодливая, но красавица. Рога огромные, окрас чёрный с белыми симметричными пятнами. Даже соседи её побаивались – она не только нападала первой, но и если кто забыл на плетне тряпку или что получше – сжуёт и не подавится. Аппетит у неё всегда был прекрасный – ела всё подряд, поэтому вымя было всегда полнёхонькое. Доить её могла только мама, как уж они договаривались, не знаю.
Утром меня никто не будил, я сама вставала рано, чтобы с папой проводить наше молочное сокровище в стадо. Эти яркие воспоминания детства волнуют душу до сих пор. Трава ещё в росе. Солнышко только просыпается. Кочетья соревнуются, кто кого перекукарекает, коровы мычат, овцы блеют, козы мекают... Весело!
А пастух на выгоне (так у нас в деревне называлась небольшая площадь для сбора животных), игрой на жалейке собирал всё стадо, и как только оно было в сборе, гнал эту разношёрстную, разнорогую и разнохвостую компанию за пределы села на выпас.
Женщины в полдень торопились на луга к своим «кормилицам» с подойниками. Доить было необходимо, иначе молоко «перегорит» и удои значительно снизятся. А вечером, перед закатом, стадо возвращалось и его встречали владельцы животинок. Я обязательно отправлялась с папой забирать нашу козочку.
И вот тут у моего папочки начинались скорби - Галинки в рогато-хвостатом сообществе уже не было. Папа отсылал меня домой, а сам отправлялся на поиски нашего рогатого чудовища по всей деревне. Козу он обычно находил или около правления, или около сельсовета, или около магазина. А в уборочную – в клубе, рядом с шоферами, которые там ночевали на полу на матрасах, набитых соломой. Козюля паслась там , подбирая окурки, пачки от папирос, клочки газет, но могла с превеликим удовольствием полакомиться носками или портянками водителей. Папа ругался каждый раз, но терпел её безобразия, потому что средств на приобретение тёлочки пока не было.
К тому же Галинка была весьма плодовита. Каждый год исправно приносила потомство: одного или двух козляток. Одного из них, мужеского пола, я запомнила отлично, даже имя – Борька.
Однажды мамочка села доить козу. Вымыла сначала вымя, обтёрла чистой тряпицей, помассировала и приготовилась к дойке. Мне тоже очень захотелось подоить, но коза рогатая и бодатая, а другой козы нет.
Зато был козлик-подросток, который стоял рядом - флегматичный и миролюбивый. Я упрямо заявила, что доить хочу его. Родители переглянулись. Папа подал мне миску, я присела на скамеечку и начала массировать и доить как мама свисающее «вымя». Родители хихикали. Козёл стоял в задумчивости и спокойно жевал свою жвачку, благодушно воспринимая мои посягательства на его мужское достоинство.
Утрудившись безрезультатно, я начала возмущаться: «Почему у мамы течёт молочко, а у меня нет?». Родители смеялись уже в голос. Разрыдавшись от обиды, я бросила миску, вскочила со скамеечки и убежала в дом. Мне было пять лет и я сильно переживала неудачу моей первой дойки.
На другой день мамаша-козюля прижала меня рогами к навозной куче и держала до тех пор, пока папа меня, вопящую, не освободил. Мстила за сыночка?