Глаз продолжал болеть, несмотря на чудодейственные травяные примочки тёти Маши, и никакие эти женские корректоры-тональники не помогли скрыть мой разноцветный фингал. Лейла честно пыталась его спрятать от пристального интереса общественности, но в итоге психанула и нацепила на меня обратно солнцезащитные очки. Калинин же ходил вокруг меня и ржал как оголтелый, за что я ему пригрозил кулаком и пообещал разукрасить его глаз также и даже лучше.
Поскольку юридический отдел остался без начальницы нам пришлось в срочном порядке провести совещание и решить многие вопросы касаемо этого самого юридического отдела и работы «Платонов и партнёры» в целом. Из-за ситуации с Алёной ряд важных и именитых клиентов оказались в подвесе, что могло подпортить нам репутацию и нанести финансовый урон. Стараниями Лейлы вопросов к моему облику не возникало, она как-то деликатно зарубила на корню любые попытки меня обсудить. Но именно Лейла влетела в переговорную и прервала наше совещание. Стёпа гневно взглянул на жену серо-карими глазами, нервно пригладив посеребрённые тёмные волосы, но Лейла будто не заметила недовольства мужа, направившись молча прямиком ко мне. Калинин уставился вопросительно на меня, но я только и мог, что развести руками, потому что сам поразился немому беспринципному вторжению Лейлы.
— Тебя ничего не смущает, дорогая? — надменно спросил Стёпа, указав явно на их с Лейлой отношения, хотя они старались не афишировать этого.
— Степан Петрович, я к Платону Олеговичу по срочному вопросу, — невинно пропела красотка, двигаясь сексуально от бедра дальше ко мне, распаляя своего ревнивого мужа.
— По какому ещё срочному вопросу? У нас тут совещание, ты не заметила, Лейла? — воздух в переговорной накалился от гнева Степана, он бешено раздул ноздри. И Лейла остановилась обиженно, не дойдя до меня, возмущенно закатила глаза.
— К Платону Олеговичу пожаловал особо важный посетитель, — очаровательная жена Степана гордо вскинула бровь, тряхнув своими жгуче-чёрными локонами. Я залюбовался ей, но, услышав, угрожающий скрежет зубов Калинина, пришёл в себя и включил владельца «Платонов и партнёры».
— Лейла, вы же осведомлены, что по регламенту нашей компании я принимаю посетителей исключительно по предварительной договоренности и согласно моему календарю встреч, — я приподнялся над столом для убедительности.
Но, вместо того, чтобы сконфузиться или извиниться за своё непрофессиональное поведение, девушка крутанулась на каблуках и снова устремилась ко мне, интригующе улыбаясь.
— Этого посетителя вы примите без нашего регламента. У него есть сведения касаемо Марты. Или вам неинтересно? — Лейла хитро прищурилась, а у меня учащенно забилось сердце.
— Коллеги, все свободны, — отрывисто прочеканил я, суетливо соображая, кто же мог ко мне явиться в офис с информацией о любимой, — о дате и времени повторного совещания Лейла вам сообщит позже по почте.
— Но, Платон, — несогласно протянул Степан, — пусть твой посетитель подождёт, у нас есть более важные темы для разговора, чем ассистент Ильинская.
— Степан Петрович, — повысил я голос на друга, — я неясно выразился? Все свободны.
Калинин деланно надул губы и протестующе скрестил руки на груди, но привстал, собираясь с неохотой удалиться из переговорной и посматривая с любопытством на нас с Лейлой.
— Стёпушка, милый, — обратилась любезно Лейла к мужу, — ступай пожалуйста, не задерживай нас.
— Я то пойду, милая, — обиженно пробасил Степан, — но дома тебя ждёт серьёзный разговор и выволочка, готовь свою задницу.
— Боюсь, боюсь, — девушка чуть приподняла полы юбки, и я заржал, до того комично бранились эти двое.
— Лейла, что там за посетитель? — спросил я и оторопел…
Передо мной стоял он — живее всех живых — и смотрел на меня своими медово-карими глазами как у Марты, может, чуть темнее.
— Юрий Георгиевич? — я не верил видению, что возникло передо мной.
— Можно папа Юра, — улыбнулся он слабо, приглаживая волнистые седые волосы. — Здравствуй, сынок.
Я снял очки, напрочь забыв, что мой глаз сияет всеми цветами радуги, дабы получше рассмотреть вошедшего мужчину. Я даже закрыл на секунду глаза и открыл снова, что удостовериться в том, что отец Марты — не наваждение и не следствие моей подбитой головы в неравном бою с пьяным тяжеловесом Липатовым, будь он не ладен, к слову упомянут. Ильинский нерешительно стоял напротив и добродушно улыбался, согревая меня, как и в юности, своей улыбкой. К горлу подступил ком, я сжал губы, силясь, чтобы не заплакать при Лейле и при папе Юре, чтобы никто не увидел меня слабым, что с появлением Марты в моей жизни стало практически невозможно. Как только эта женщина снова оказалась в поле моего зрения и переступила порог переговорной, я словно вернулся на семнадцать лет назад и почувствовал себя тем прежним, робеющим перед ней мальчишкой, что городит ерунду и не знает, как себя вести. Я злился, что она меня в упор не замечает, делает вид, будто мы не знакомы. Я то пытался быть с ней обходительным и окружать заботой, то злился и срывался на Марту...всё, как тогда. Ничего ровным счетом между нами не изменилось. Мы не могли быть вместе. Мы не могли быть порознь. Нам постоянно что-то мешало. Наша любовь долгое время походила на противостояние, пока Марта окончательно не ушла от Леонида ко мне, и мы...не подали заявление в ЗАГС. А потом произошла та злополучная авария. И я потерял Марту. И папу Юру потерял. Через какое-то время умер мой дед — единственный, близкий мне человек. И я вовсе остался один, что не лучшим образом сказалось на моём характере, зато помогло мне стать тем, кем я стал. В одиночку строить успешный бизнес оказалось проще, чем с кем-то напополам, по крайней мере я был должен исключительно себе, все претензии касаемо промахов и потерь предъявлял сам себе, до тех пор, пока я не встретил Калинина, с ним как-то мы быстро поймали одну волну, и я без сомнений добавил к «Платонову» приставку «и партнёры». Вообще у нас был третий...Гаврилов, но он исчез волшебным образом, каким и появился. Я потом предлагал Степану переименовать компанию в «Платонов и Калинин», но он скромно отказался, да и на дивиденды это бы не повлияло никоим образом.
Невольно вспомнил пророческие слова тёти Маши: «...прошлое, настоящее и будущее переплелись. Очень редкое это явление...». Редкое да меткое явление, раз судьба нас столкнула с Мартой спустя столько лет и переплела наше прошлое и настоящее, возможно, и будущее тоже, но будущее казалось мне таким туманным, что я категорически не хотел думать об этом сослагательном времени и тяготах неопределенности, что явно нас поджидали, если верить прозорливой тёте Маше.
Я взял себя в руки и мысленно напомнил себе, что я — бравый, несгибаемый мужик, цепкий владелец крупнейшей в Москве юридической компании «Платонов и партнёры», покончив с незримыми сантиментами.
— Лейла, оставь нас, — сказал я, как можно спокойнее, но голос мой дрогнул.
— Слушаюсь, босс, — хитро пропела администратор и, вильнув бёдрами, одарила Юрия Георгиевича ослепительной, обворожительной улыбкой.
Когда за администратором закрылась дверь, я наконец-то поднялся и вышел из-за стола и чуть ли не побежал в припрыжку к папе Юре на радостях, сжал его крепко в своих объятьях и заплакал.
— Ну-ну, полно, сынок, — прохрипел он, — задушишь меня, отпусти.
— Прости, — я разомкнул объятья, — не могу поверить, что это ты. Ты жив! Наш папа Юра жив! — я резко сник, что не ушло от внимания Ильинского.
— Что за перемена настроения?
— Марта...я снова упустил вашу дочь, — уныло протянул я и посмотрел виновато на папу Юру. Но тот продолжил улыбаться отчего-то, и я заподозрил неладное.
— Найдётся, вам ли не привыкать, голубки? — Ильинский похлопал меня по плечу и сел в кресло, в то самое кресло, в котором сидела Марта на собеседовании...тёмно-серое кресло с прямой высокой чуть прикрытой спинкой, такое же, как и десяток других кресел, но особенное для меня, поскольку его выбрала любимая. И вот отец интуитивно выбрал это же кресло, что меня умилило.
— А теперь, что за перемена настроения?
— Вы выбрали то же кресло, что и ваша дочь.
— Не мудрено, мой друг, — Ильинский деловито постучал пальцами по столу, прищурился и ехидно спросил, — кому же ты на этот раз профукал мою дочь?
— Вашему зятю, — сконфузился я, ощущая себя нашкодившим мальчишкой, которого вот-вот поставят в угол за плохое поведение. Но на удивление Юрий Георгиевич был весел, странно весел.
— Снова-здорово, — папа Юра задумчиво почесал голову, — чей ему неймётся? Как же меня достал этот прохвост. Ну, Леопольд, погоди! — мужчина яростно стукнул кулаком по столу, и я чуть не подпрыгнул на месте с испугу, не ожидал такой бурной реакции от спокойного прежде Ильинского.
— Он Леонид, — поправил я несмело Юрия Георгиевича, и он гневно зыркнул на меня.
— Я пока в своём уме и помню, Платон, что этого плута зовут Леонид. Зачем ему понадобилась Марта? Он и так обобрал мою дочь по полной, а я и вмешаться не смог. Мне нельзя тогда было светиться, надо было отсидеться.
Ильинский замолчал, очевидно, задумавшись о чём-то своём. Но я не мог позволить ему уйти в себя, ведь мы должны были спасать Марту из цепких, грязных лап Леопольда.
— Милый же котик был в мультике. Почему вы именно Леопольдом прозвали зятя? — невольно спросил я.
— Не называй его моим зятем, Плутоний! — надрывно прокричал старик, хотя стариком я бы назвал его с натяжкой, поскольку Ильинский шикарно выглядел для своих лет, холено, я бы сказал, одет с иголочки, дорого-богато, волосы седые, но стильно уложены, перстень золотой с камнем драгоценным на мизинце...барон не меньше.
— Как ни крути, а Липатов — муж Марты официальный, — вырвалось у меня от обиды.
— Ты мне тут сопли не распускай, чай не мальчик уже. Нет, это ж надо на те же грабли наступить? И снова, второй раз добровольно отдать Марточку на растерзание Липатова?! Ты куда смотрел, Платон?
— А вы не видите? — я указал на последствие переговоров с Леонидом. — Против лома, знаете ли, иногда нет приёма.
— Зачем она ему? Зачем? Думай, старина Георгиевич, думай, — Ильинский схватился за голову, его будто что-то осенило, и сразу он покачал головой, не соглашаясь с собой, потом снова я увидел просветление на его лице, но и ту мысль он отогнал от себя. Я не выдержал, мои нервы были на пределе, и затарахтел взволнованно.
— Юрий Георгиевич, где же вы были семнадцать лет? Как вы выжили в той аварии? Почему не дали знать о себе? Марта в вас очень нуждалась.
— Марта и в тебе нуждалась, а ты бросил поиски моей дочери, — раздосадовано кольнул старик меня в больное место. — У тебя ещё есть ко мне вопросы, или мне усомниться в искренности твоих чувств к Марте?
— Нет, — замахал я руками, — нет, конечно. Я люблю Марту!
— То-то же, сиди и молчи, попей водички, чтобы успокоиться, и дай-ка старине Ильинскому пораскинуть мозгами. — он принялся усердно соображать. А я сделал глоток воды из одного из стеклянных граненых стаканов, что неизменно стояли и собирали пыль на столе в переговорной, и поперхнулся, услышав совершенно неожиданный вопрос.
— А где ваш с Мартой ребёнок? Она что, вышла замуж за Липатова, будучи беременной от тебя?