Его всё с утра раздражало: тоскливая ноябрьская погода за окном, суетливо снующая по квартире жена, шумные дочери, которые, как всегда, собираясь в школу, бегали туда-сюда, совали торопливо учебники и тетрадки в рюкзаки и в ответ на ласковое материнское: «Девочки, идите завтракать!» грубовато отвечали: «Не, не хотим!»
Он быстро съел сырники, выпил кофе и уже на пороге обернулся к жене, сказал строго:
-Ты же помнишь про ресторан? В семь вечера ты должна быть на месте.
Жена удивлённо приподняла бровь:
-Конечно, я помню, как я могла забыть про день рождения твоего друга? Я же показывала тебе платье вчера, специально купила. С работы поеду делать укладку, потом домой переодеться и сразу в ресторан.
Он раздражённо ответил:
-Работа, работа… Одно название, что работа. Сидишь и непонятно чем занимаешься за копейки. Работница! — в последнее слово он постарался вложить как можно больше презрения.
Жена обиженно закусила губу. Она уже не пыталась спорить, ничего не доказывала, а просто замолчала. Глаза у неё были чужие. Работу свою она любила, но денег ей платили мало.
Он вышел из квартиры и захлопнул дверь. Он давно уже не целовал жену ни перед расставанием, ни при встрече — она привыкла и не тянула навстречу губы, не подставляла щёки. А ему уже и не хотелось.
Когда-то он очень любил свою жену — красивую, независимую, умную. А теперь она ходит, втянув голову в плечи — поникшая, молчаливая. Ходит так, как будто ждёт удара — без улыбки, без света в глазах, без радости. Он, конечно, приложил к этому руку: брал, как говорится, жар-птицу, а превратил в курицу, но ведь и она виновата, и ещё как! Поправилась, обабилась, потускнела. Ум, правда, никуда не делся, так что если и случались редкие вечера на кухне, когда вдруг завязывался неожиданно между ними разговор, то слушать её всегда было интересно: жена как-то мгновенно находила аргументы и контраргументы к чему угодно. И быстрая эта её реакция всегда его восхищала — он так не мог.
Вечером, в ресторане, он откровенно рассматривал незнакомую блондинку за соседним столиком: яркая, стройная, дерзкая — ну просто мечта! Жена делала вид, что ничего не замечает. Она уже давно делала вид, что ей безразличен его интерес к чужим женщинам. Или ей действительно было всё равно? А впрочем, какая разница?
Потом жену пригласил на медленный танец какой-то высокий парень, и он снисходительно позволил ей пойти потанцевать, про себя усмехнувшись: парню-то лет тридцать!
Воспользовавшись ситуацией, метнулся к вожделенной блондинке — она радостно закивала и повисла у него на шее. Между ними состоялся диалог:
— Ну ты чо, со своей лахудрой тут, да? Жааалко…
— Я вообще с женой, у моего друга день рождения.
— Ой, да ладно. Сидишь и пялишься на меня, ну возьми такси ей до дома, что ли.
— Зачем?
— Ты дурак, что ли? Господи, до чего же мужики тупые пошли! Припрутся со своими мочалками и сидят глазами сверлят по сторонам.
Он брезгливо снял с себя её руки и отчеканил:
— Иди, иди давай. Свободна, крошка.
Блондинка оскалилась и прошипела как змея:
— Шштоб ты провалился, старый дурак, тьфу!
Настроение было испорчено.
Неожиданно он увидел свою жену, которую деликатно придерживал за талию тот высокий, молодой. Они увлечённо о чём-то говорили, и на лице у неё то и дело вспыхивала потаённая улыбка — так когда-то она улыбалась ему, своему мужу. Ему на мгновение почудилось, что это не его жена, а просто незнакомая женщина — милая, притягательная, в новом платье, которое ей безусловно шло.
Песня закончилась. Жена тревожно поводила глазами по сторонам и, поймав его взгляд, вдруг вспыхнула — ну как будто ей не сорок три, а двадцать, ей богу! Подошла, виновато заглянула в глаза:
— Я в дамскую комнату на минутку, ладно?
Он стоял и ждал её, когда подошёл тот высокий, с которым она танцевала:
— Как же вам повезло с женой! Мы проговорили всего несколько минут, но, честное слово, я не хотел её отпускать! Завидую белой завистью! — парень так искренне улыбался, что стало неловко.
Он не знал, что ответить. Криво улыбнулся, кивнул.
Вернулась жена, смущённо спросила:
— А ты не хочешь со мной потанцевать?
Он как-то неуклюже обнял её — разучился! — и вдруг почувствовал такой мучительный стыд, что защипало в глазах. Надо было что-то срочно сказать, что-то такое произнести прямо сейчас, чтобы она поняла, что ничего не кончено, что он знает, что она — необыкновенная. Но он не мог выдавить из себя ни слова, а просто старался покрепче обнять свою жену...