Не прошло и месяца после снятия осады Азова, а Петр уже начал энергичную подготовку к новому походу. Прежде всего, россиянам нужен был флот, ибо, как писал Петр “всякий властелин, который только сухопутные войска имеет, одну руку имеет, а который и флот имеет, обе руки имеет”.
Со всех уголков России и Европы стягивал Петр толковых плотников и корабельных дел умельцев. В конце ноября 1695 года он писал из Москвы двинскому воеводе Федору Матвеевичу Апраксину:* “По возвращении от невзятия Азова, с консилии господ генералов, указано мне к будущей войне делать галеи (галеры крупного размера), для чего удобно мною быть шхип-тимерманом (корабельным плотником) всем от вас сюда, в Москву: понеже они сие зимнее время туне будут препровождать, а здесь тем временем великую пользу к войне учинить; а корм и за труды заплата будет довольная, и ко времени отшествия кораблей возвращены будут без задержания; и тем их обнадежь, и подводы дай и на дорогу корм. Также и иноземцы, которые отсель, об оных, кроме тимерманов, будут писать, также подводы дай и корм, а имянно Унтиену Тиману, и сколь скоро возможно пришли их сюды. С Москвы 30 ноября. (Письма и бумаги императора Петра Великого. Т.1. Спб.,1887. С.53-54. Вскоре Ф.М.Апраксин будет назначен главным начальником Адмиралтейства. В 1707 году он станет адмиралом и командующим Балтийским флотом. Год спустя за заслуги в войне со шведами Апраксин получит высший в русском флоте чин генерал-адмирала, равный генерал-фельдмаршалу. Именем Ф.М.Апраксина в начале ХХ столетия будет назван русский броненосец и переулок в Петербурге).
Строительство российского флота Петр начал в Воронеже. Сподвижник русского царя адмирал Корнелий Крюйс писал об этом месте: “Река Ворона не шире обыкновенного в городе канала, но так глубока, что восьмидесятипушечными кораблями безопасно по оной плавать можно; того ради оное место правильно царским величеством Петром Алексеевичем для корабельного строения избрано; к чему поблизости имеющиеся леса великую способность подают и меньше иждивения требуют, а находятся тамо чрезвычайно прямые, высокие дубы, буковые, березовые, липовые и сосновые деревья. К сему же приобщаю и железные рудники около Романова и Тулы, кои прежде состояли за господином Марцелиусом, а ныне за боярином Львом Кирилловичем, и теми железными припасами, которые на оных заводах делаются, немало поспешествует корабельное строение в Ладоге и на Онеге, где равно очень богатые рудники находятся”. (// «Отечественные записки». № 54. Октябрь 1824 г. С.46-47. Корнелий Иванович Крюйс родился в Норвегии, служил в Амстердаме на верфях, откуда перешел на службу Петру 1. В дальнейшем руководил созданием Котлинской и Ревельской эскадр, руководил обороной Кроншлота и Архангельска от шведов. В 1721 году удостоен чина адмирала; во время празднования Ништадского мира Петр 1 назвал Крюйса «отцом русского флота». Крюйс, побывавший в 1699 году на Дону, являлся автором 63 работ по организации русской морской службы, которые легли в основу первого русского «Морского устава».)
В конце февраля, холодным вьюжным днем, Петр прибыл в Воронеж. Его сопровождал неизменный Алексашка Меншиков. К приезду царя был приготовлен небольшой, из двух уютных комнат, домик. Прибытие государя вечером отметили небольшой пирушкой с пивом и мускатным вином, а наутро Петр в сопровождении Меншикова, отправился на верфи. Картина радовала глаза: везде копошился работный люд, особливо много его было у строившегося арсенала. Меншиков поинтересовался: что сие такое?
- Арсенал для хранения корабельных якорей, витых канатов, блоков, ядер и прочих корабельных припасов! – подставляя лицо свежему ветру, с охотой отозвался Петр. – Видал я такой арсенал, Данилыч, в Амстердаме. Славный цейхгауз! Надобно и нам таковой иметь, ибо большой флот, Данилыч, супротив басурман строить будем!”
- Мин херц, - поддержал разговор Меншиков. – Окромя арсенала и верфи нужны нам еще канатные заводы, пильные мельницы, не обойтись тебе, мин херц, и без блочных мастеров. Мыслю, что нужны нам и преизрядные литейные мастерские, в коих будем лить разные медные и железные пушки, а также ядра, гранаты и бомбы, да медные мортиры тако ж.
- Знаю, знаю, Алексашка, - довольно улыбаясь, протянул Петр. – Верно мыслишь, черт… И пушки, и мортиры, и ядра с бомбами лить будем. А руду железную и серную доставлять будем из Сибири и Казаки-города. А сера, Данилыч, что намедни сыскали наши рудознатцы близ Казани, не хуже италианской будет по горючести. И нужды в порохе, который ввозим ныне мы из Польши, скоро иметь не будем, потому как производить сами станем. А об дровяных угольях и печалиться нечего, его у нас изобилие…
- Дай Бог! – с осторожной неопределенностью отозвался Меншиков.
И закипела работа… Двадцать шесть тысяч человек одновременно работала на воронежских верфях. В стужу, холод и ветер ежедневно с утра до темноты трудились согнанные сюда со всех концов России люди. Первым помощником Петра, “сарвайером каторжного дела” и казначеем-расходчиком, был недавний учитель царя по математике Франц Тиммерман, ведавший наймом плотников, литейщиков, каменщиков, заготовкой пеньки, смолы, железа, снастей и прочего материала, необходимого для строительства кораблей. Часть материалов заготовлялась на месте, многое доставляли на подводах из села Преображенского, где без перерыва работала пиловальная мельница, дававшая прекрасные смолистые доски. Для изготовления галерных весел из Тульского и Веневского уездов доставили под Воронеж вязовые и ясеневые бревна. Денно и нощно сотни крестьянских подвод, мобилизованных по приказу царя, непрерывным потоком везли к Воронежу лес, железо, пеньку, смолу, канаты. Россия строила свой военный флот…
…Вторую неделю напористо и неутомимо с Азовского моря дух холодный низовый ветер. Вода в Дону заметно поднялась, притопив мерзлую землю у самого подножия деревянной стены, широким поясом охватившей столицу Дона Черкасск.
В просторном курене войскового атамана Фрола Минаева для чтения государевой грамоты собрались ближние старшины. За окнами свирепствовал лютый ветер, а здесь, в курене, было тепло и уютно; расторопные слуги обнесли гостей чарами с крепким медом, а дьяк Данила густым басом начал читать государеву грамоту. Слушали молча и напряженно: “А как к вам сия грамота придет и вы б, атаманы и казаки и все Войско Донское, по-прежнему и по сему нашему великого государя указу, служа нам, великому государю, новопостроенный город Сергиев и Каланчи от неприятельского наваждения берегли со всем усердным радением и довзятия и ни до какого разорения не допустили. И послать бы вам от себя из войска в тот город и в Каланчи в помощь того города, к прежним ратным людям в прибавку казаков добрых, сколько человек пристойно, … и были б те казаки в том городе и на каланчах до приходу ратных московских и городовых полков неотлучно, и о приходе неприятельских людей проведывать всячески с великим радением, и с сергиевским воеводою о бережении того города и каланчей чинить бы вам пересылки беспрестанные и от неприятелей опасные, а буде учнут под тем городом и каланчами стоять и приступать, и вам бы, атаманам и казакам, всем войском к тому городу и к каланчам идти и от неприятелей тот город и каланчи при помощи божьей боронить,… и до разорения, конечно, не допустить, …а впредь будущему нашему воинскому промыслу помешки не чинить, а будет от неприятелей, сохрани Боже, Сергиеву городу и каланчам учинится взять или иное какое разрушенье, и то все причтено будет в ваше нераденье; и писали б вы от себя с Дону в верхние городки к атаманам и казакам с нарочными гонцы наскоро, чтобы они из верхних городков шли к вам в Черкасской на помощь тотчас… А наше, великого государя жалованье для той службы к вам… послано зимовой станицы с атаманом с Якимом Филипповым с товарыщи. А наши, великого государя, ратные люди с Москвы для того ж воинского промыслу над неприятели к вам на Дон посланы ж”.(Акты Лишина. Т.1. С.176-178).
Дьяк закончил чтение и, бережно свернув государеву грамоту, подал с полупоклоном атаману. Фрол Минаев принял свиток и раздумчиво спросил, обращаясь к станичному атаману Леонитю Поздееву:
- Гутарь, Леонтий, каковы дела под Сергиевым городком и Каланчами, вить ты намедни возвернулся оттель?” Поздеев, разрумянившийся от выпитого меду, мгновение помедлил и неторопливо и степенно начал: “Как ты ведаешь, Фрол Минаич, сидит в Сергиевском городке и Каланчах государев воевода Андрей Ржевский со стрельцами и двумя тысячами наших казаков, коих отправил ты к оному воеводе в нынешнем январе. Недавно, прознав про намерение азовского Муртазы-паши взять городок и Каланчи, велел ты отвесть к оному государеву городку четыре сотни лучших казаков наших. Энто приказание я сполнил и докладаю, што басурманы, имея опаску от наших казаков и государевых стрельцов, не отважутся напасть на Сергиев городок и Каланчи”. Внимательно выслушав обстоятельный рассказ Леонтия Поздеева, Фрол Минаев удовлетворенно заключил:
- Так и отпишем о том великому государю!” И, хлопнув в ладоши, велел появившимся слугам наполнить тройным касильчатым медом опустевшие кубки своих сотоварищей. Но веселья в этой кампании не было, ибо думы каждого были направлены к весне, к новым боям за азовскую твердыню…
Строительство флота шло медленно и с большим трудом. Не хватало леса, а если он и прибывал, то был сырым и непригодным для постройки кораблей. Ощущалась нехватка железа, и Петр распорядился осмотреть в окрестных воронежских уездах все железоделательные заводы, забрать и доставить в Воронеж весь металл, коий сыщется. Едва решилась эта задача, новая беда налетела нежданно-негаданно: горели леса и именно там, где рубились струги и “струговому делу чинилось великое порушение и морскому воинскому походу остановка”. А тут еще капитаны и инженеры иноземные пришли к Петру с жалобой, что “в кузницах уголья нет и затем дело их стало!” И только бешеная энергия Петра, да каторжный труд люда российского превозмогли все эти трудности. Двадцать третьего марта Петр отписал в Москву Стрешневу: “Здесь, слава Богу, все здорово, а суды делаются без мешкоты, только после великого дождя был великий мороз так крепкий, что вновь реки стали, за которым морозом дней с пять не работали”. Андрею Виниусу царь сообщал еще короче: “Здесь, слава Богу, все здорово, только сегодня поутру ост-винт великую стужу, снег и бурю принес”.
Несмотря на все трудности и невзгоды, второго апреля 1696 года под гром пушек первая российская галера под названием “Принципиум” величественно сошла на воду. Петр, ставший ее капитаном, был зело доволен сим фактом, одарив наградами всех строителей галеры. Вскоре сполз со стапелей на воду 36-пушечный корабль “Апостол Петр”. И пошло-поехало!.. Что ни день, новый корабль вступал в растущие ряды российского флота. К середине апреля он насчитывал два корабля, двадцать три галеры,(галера – военное плоскодонное гребное судно с одним рядом весел и двумя-тремя пушками на носу и корме. Галеры имели две-три мачты и могли ходить под парусами),четыре брандера,(судно, предназначавшееся для закупорки вражеских баз путем их затопления на входных фарватерах, для заграждения пути противнику), множество стругов, лодок и плотов.
Для укомплектования судов личным составом Петр выделил из старых и “новоприборных” солдат Семеновского и Преображенского полков четыре тысячи двести двадцать пять человек. Адмиралом (командующим флота) был назначен Франц Лефорт, его заместителем вице-адмирал полковник Лима и контр-адмиралом полковник Делозьер. Сам Петр I под именем капитана Петра Алексеева стал командовать галерой “Принципиум”.
Одновременно шло формирование сухопутной армии. Еще в ноябре 1695 года дьяк Артемий Возницын объявил государев указ, чтобы все стольники, стряпчие, дворяне и жильцы собирались на царскую службу. Прослышав про государевы планы идти под Азов-город, отвоевывать его у басурман, массы крепостного люда начали стекаться в село Преображенское, прося дьяков записать их на царскую службу. Петр велел отбирать “охочих людей” вместе с детьми и женами у их помещиков и селить в Преображенском, обучая мужчин воинскому ремеслу. К весне армия была сформирована. В ее состав вошло 3800 ратных людей московского чина конного строя, тридцать солдатских полков общим числом в 38800 человек, тринадцать стрелецких полков, включавших 9597 стрельцов, шесть малороссийских полков числом в 15000 бойцов во главе с наказным атаманом Яковом Лизогубом. На Дону готовилось влиться в ряды Петрова войска пять тысяч казаков и три тысячи калмыков. Последними командовал атаман Андрей Головач.
Укрупнив солдатские и стрелецкие полки, Петр свел их в три дивизии, во главе которых поставил Головина (13700 человек), Гордона (более 14000) и Ригемана, имевшего под началом 10300 бойцов. Адмиралу Лефорту придавался четырехтысячный отряд солдат, получивший название “пешего полка адмирала Лефорта”.
Помятую о большой гибели солдат от ран в первом походе из-за недостатка лекарей, Петр особое внимание уделил подготовке медицинской службы. На каждый большой корабль он определил по “одному лекарю с аптекою”, не считая специального струга доктора Григория Карбонария. На отдельном корабле находилась “аптекарская казна” и на нескольких стругах были строены “мыльни” – судовые передвижные бани. Для “сполнения лекарского дела” в походе Петр нанял за границей нескольких иноземных врачей; шел под азов и русский лекарь Яков Иванов с “четырьмя товарыщи”, а также аптекарь-иностранец (“аптекарской науки человек”), “лекарского и аптекарского дела ученики”. Во главе Аптекарских дел Петр посвил думного дворянина Ивана Остафьевича Власова.
Скрупулезно подсчитав свои силы, Петр довольно крякнул, хлопнув Меншикова по плечу, воскликнул:
- Гляди, Данилыч, семьдесят пять тысяч молодцов за одну зиму собрали. Теперь покажем басурманам силу русскую! Верь мне, Алексашка, возьмем Азов нынешним летом!
- Нимало не сумлеваюсь, мин херц! – по-свойски ответил Меншиков и, уже заинтересованно, спросил: “Кого ж во главе сухопутной армии поставишь, мин херц?” Петр помедлил, словно раздумывая, потом сказал: “Алексея Семеныча Шеина – правнука Михайлы Борисыча, коий знатно оборонял Смоленск от ляхов в начале сего века”. Меншиков одобрительно крутанул головой, выбор царя пришелся ему по душе. Все знали нелегкий жизненный путь Алексея Семеновича Шеина… Родившись в Москве, он восемнадцати лет был вынужден покинуть столицу и отправиться воеводствовать в далекий Тобольск. Потом судьба бросила его в Курск – важную крепость Засечной черты, берегшей южные рубежи России. В дальнейшем ему пришлось командовать Новгородскими полками, обучать “ратных, конных и пеших людей строить и иметь их во всякой воинской готовности к походу”. Храбро действовал Алексей Шеин и в недавних Крымских походах. Ему предстояло еще стать первым русским генералиссимусом (28 июня 1696 года) и умереть в феврале 1700 года в возрасте тридцати восьми лет.* (Первый российский генералиссимус Алексей Семенович Шеин похоронен в Троице-Сергиевой Лавре (Сергиев Посад).
В конце марта 1696 года первые сотни петровской пехоты начали прибывать в Воронеж. Город быстро наполнялся гамом и шумом войск. Петр, радостно улыбаясь, встретил Гордона, который первым из генералов прибыл в Воронеж. Царь со дня на день ожидал подхода заграничных инженеров, минеров и артиллеристов, но они не появлялись. Петр, сгорая от нетерпения поскорее двинуться на Дон, велел начать погрузку на суда орудий, пороха, свинца, ядер, бомб и хлебных запасов. Погрузка шла днем и ночью, беспрерывно. Работы прекратились на время лишь седьмого апреля, когда неожиданно повалил сильнейший снег, вслед за которым ударил мороз. Но минуло два дня, и погрузочные работы возобновились.
Двадцать третьего апреля два галеаса, двадцать три галеры, четыре брандера и несколько сот речных барок с солдатами, продовольствием и боеприпасами снялись с якорей у Воронежа и двинулись вниз по Дону к Азову. Петр еще оставался в Воронеже, готовя флот и армию. Специальным указом царь установил размер ежедневного морского пайка, который состоял из сухарей, крупы, толокна, ветчины, соли, двух чарок вина, чарки сбитня и уксуса; в постные дни повара заменяли мясо рыбой. Командный состав довольствовался особо и более щедро и обильно, чем солдаты и матросы.
Покончив с неотложными делами, Петр третьего мая ступил на борт “Принципиума” и велел отдать концы: покачиваясь на волнах, государева галера двинулась в низовья Дона. За “Принципиумом”, стараясь блюсти строй, шло семь галер. На следующий день вслед за царским кораблем двинулся “Адмирал Лефорт”.
Второй Азовский поход начался.
Михаил Астапенко, историк, член Союза писателей России, академик Петровской академии наук (СПб).