Первая мировая война стала настоящим шоком для всего мыслящего человечества. Одно дело – геноцидить каких-нибудь зулусов, самоедов или китайцев, и совсем другое дело без очевидной причины зарыть в землю миллионы цивилизованных европейцев, таких же ценителей Гёте и Шекспира как и ты сам.
Чтобы был ясен масштаб происшедшего. Если пересчитать число погибших (примерно 20 млн.) по нынешнему «курсу» то выйдет больше 100 миллионов!
С чего это буквально на ровном месте близкие по религии и культуре народы вдруг закусились насмерть? Не надо говорить, что их власть заставила – народ из-под палки воевать не будет. А если и будет, то из рук вон плохо.
«Что это такое с нами было и как не допустить этого снова?» Поиском ответов на эти вопросы были заняты лучшие умы политологов и философов межвоенного периода.
Сошлись на том, что это было кратковременное помешательство и человеческий (в смысле монархического правления) фактор. С монархами вроде вопрос решили, но тут тряхнуло пуще прежнего.
И как-то сразу все вспомнили про работы малоизвестного французского социального психолога Мориса Хальбвакса и введенное им понятие коллективной памяти.
Национальный характер постоянен, его невозможно переменить по щелчку пальцев. Муссолини пытался, но его итальянцы так и остались гурьбой жизнерадостных пофигистов, что при первом же случае и демонстрировали. И тем не менее и они поддались всеобщему озверению.
Значит, дело в некой переменной, которая актуализирует те или иные черты этого характера. Этой переменной, согласно Хальбваксу, и является коллективная память.
Именно влиянием изменений, происходящих в коллективной памяти только и можно объяснить, почему тот или иной цивилизованный и культурный народ ни с того, ни с сего вдруг начинает бросаться на окружающих.
«Общество способно жить лишь при условии, что его институты опираются на сильные коллективные представления. Природа этих представлений (социальных верований) двойная – это коллективные воспоминания плюс учет потребностей настоящего»
Надо понимать, что коллективная память не является механической суммой отдельных человеческих памятей – она скорее продукт их социальной переработки и селекции.
«Существует коллективная память и социальные рамки памяти и наше индивидуальное мышление способно к воспоминанию постольку, поскольку оно заключено в эти рамки и участвует в этой памяти…
Коллективные рамки памяти не являются сочетанием индивидуальных воспоминаний, но и не являются пустыми формами, наполняемыми извне – они напротив служат орудием, которым пользуется коллективная память для воссоздания таких образов прошлого, какие в данный период согласны с господствующими идеями данного общества»
Социальные рамки – это как раз и есть упомянутый в первой цитате «учет потребностей настоящего»
Историческая и коллективная память так же не тождественны, ибо первая всегда остается внешней, вторая существует в прямом контакте с памятью личной.
«История обычно начинается в тот момент, когда заканчивается традиция, когда затухает или распадается социальная память. Пока воспоминание продолжает существовать, нет необходимости фиксировать его письменно, да и вообще как-либо фиксировать. Поэтому потребность написать историю того или иного периода, общества и даже человека возникает только тогда, когда они уже ушли так далеко в прошлое, что не имеется достаточно свидетелей, сохраняющих о них какое-либо воспоминание»
Итак, основные черты коллективной памяти:
1. КП сохраняет не аутентичное прошлое, а только его версию, принятую обществом и служащую тем или иным целям
2. КП не существует в раз и навсегда застывшем виде, она постоянно подвергается деформациям. Изменения эти не линейны, зачастую являются результатом борьбы мифов внутри общества и, как правило, не подчинены строгой логике.
Немцы 30-х были абсолютно теми же немцами, народом Гёте и Шиллера, народом передовой культуры и науки. Но умело модифицированная коллективная память нашла им врагов…
Сегодня, несмотря на наличие альтернативных источников «воспоминаний», коллективная память в целом ряде стран вновь вышла за пределы социально оправданных рамок, превратившись в повод и орудие для конфликтов внутри обществ, государств, на международной арене.
В этом плане нам «повезло» оказаться в самом эпицентре процесса.
Сегодня, возможно, ситуация даже более сложная, чем была накануне предыдущих мировых войн.
Вместе с представлением о желаемом будущем, эпоха постмодерна утратила и представление о том, что из прошлого должно сохраняться в настоящем. Результатом этой неопределенности стало засорение коллективной памяти всеми подряд знаками и свидетельствами прошлого, зачастую противоречащими друг другу и при этом несопоставимыми по масштабу влияния и степени достоверности.
Подобный винегрет в головах значительно облегчил заинтересованным силам фальсификацию коллективной памяти.
По сути дела, всё, о чем говорят с экранов телевизоров и пытаются нам внушить симулякры политических деятелей – всё сознательно искаженная премодерированная информация.
Подверженность нашей коллективной памяти злонамеренным манипуляциям объясняется еще и уходом очевидцев тяжелейших периодов 20 века, которые как раз и используются властью для «импринтинга» ложных коллективных воспоминаний.
Даже страшно себе представить, что ветераны ВОВ, когда они еще имели силы для общественного проявления, сделали бы с теми, кто вздумал бы кричать 9 мая – «Можем повторить!»
Других мифов тоже полно – все нас не любят, хотят отобрать наш газ, а наших детей лишить гендерной ориентации. Понятно, что это полный бред – но этот бред уже стал частью "воспоминаний" подавляющего числа россиян и любой покушение на него они воспринимают как оскорбление личной памяти.
Тут логика уже бесполезна. Тут одни прибитые мальчики в трусиках в глазах.
Это опасно. Это реально опасно. И для окружающих, и для самого русского народа. Такого в истории еще не было, чтобы беснование накрыло ядерную державу.
Что делать? Бороться. Кстати, немецкие и английские психологи нашли эффективный способ борьбы с подложными воспоминаниями. Это напоминание об их источнике: «Откуда ты это взял?? Соловьёв сказал? Выкинь и забудь»
Да, и немного в сторону. Почему я уверен в невозможности преемственности путинской политики? Потому что кто бы ни стал «наследником», перестройка Системы «под себя» потребует изменения социальных рамок коллективной памяти и главное – быстрого их наполнения эмоционально сильным контентом.
А этот эффект может дать только разоблачение предыдущего режима.
Вот такая вот занимательная социальная психология нарисовалась))