— Мама, как ты думаешь, Яну смогут повторно вызвать в суд, чтобы она изменила свои показания?
— Не знаю… Хорошо бы без этого обойтись. Не хотелось бы ещё раз Яночке такой стресс устраивать, — покачала головой Антонина Петровна.
— Да, но это расставило бы все точки над и.
— Уверена?
— Конечно. Яна скажет, что хочет жить со мной, и вопрос будет исчерпан.
— Я бы так не торопилась…
— Что ты имеешь ввиду?
— А то, что Яночка плачет перед сном, не замечала?
— Нет.
— Конечно. Ты же уже спишь, когда я её спать укладываю. А я вот слышу. Я ей сказку рассказываю, она делает вид, что засыпает. А потом тихонько плачет.
— Почему?
— Потому, что отец её дважды предал. С этим сложно смириться.
— Понятно, но чем это помешает ей сказать на судебном заседании, что она хочет жить со мной?
— Яночка понимает, что ты от неё никогда не откажешься, к тебе она всегда сможет вернуться. А вот отца она может больше никогда не увидеть. И этот суд — её последний шанс на отца.
— Но она же вернулась ко мне!
— Она от отца ушла потому, что он женщину в дом привёл. А Яна думала, что он ей себя всего посвятит. Вот и высказала «фи» своим уходом. И ждёт, наверное, чтобы он осознал свою ошибку. Но ты с ней это не обсуждай. Будь помягче, потерпимее…
Ирина истолковала этот разговор с Антониной Петровной по-своему.
— Ну сейчас я ей всё скажу! А то, действительно, я её берегла, ничего об отце не рассказывала, а он меня грязью полил, и она поверила! Пусть знает, что это он мне изменял, променял нас с ней на какую-то женщину, а потом счастливо себе жил и не вспоминал, что у него есть дочь, пока квартира на горизонте не замаячила. А когда понял, что Яна не поможет ему квартиру заграбастать, так выкинул её и не вспоминает!
Ирина думала, что мать поддержит её порыв открыть Яне глаза на всё произошедшее.
— Тише ты! Вот не хотела тебе грубить, но ты выбора не оставляешь! Всё-то ты делаешь не к месту! Помнишь, как ты участвовала в школьном спектакле? Тебе надо было всего лишь одну реплику сказать. Так ты умудрилась на сцену выйти раньше, чем нужно было! И ничему тебя это не научило! Когда надо было ребёнку правду говорить и на алименты подавать, молчала и не делала ничего! А сейчас, когда я тебе говорю отношения с дочерью налаживать, решила выложить ей правду-матку. Перед экспертизой! Ты вместо того, чтобы характер свой показывать, почитала бы лучше в интернете, что это такое — психолого-педагогическая экспертиза. Тогда поняла бы, может быть, почему судья Яну спрашивал, кто ей то или другое рассказывал…
— Почему?
— Потому, что есть такое понятие, как «отчуждение родителя». Это, когда один родитель про другого ребёнку гадости говорит, настраивает против, и делает это систематически. Тогда ребёнок сам начинает верить в то, что так и было, как ему наговорили, даже если такого не было. А судебная экспертиза должна установить, вовлечён ребёнок в конфликт родителей или нет, а если вовлечён, то, чью позицию он транплирует…
— Транслирует, — поправила Ирина мать.
— Я и говорю, транслирует она позицию отца в отношении матери или наоборот. Я так поняла… А ты, раз такая умная, что мать исправляешь, почитала бы хоть что-то об этом! Экспертизы вон в интернете выложены, читай, учись, на ус мотай… Самое важное — это дать понять, что тебя заботят интересы ребёнка, а для него ребёнок — средство решения своих проблем. Но ты говорить должна только про себя и про Яночку, про него почти ничего: появился вдруг, Яну забрал, спустя время вернул. Остальное психологи сами должны установить. Поняла?
Ирина послушно кивнула. Так заканчивались практически все серьёзные разговоры между нею и Антониной Петровной.
Продолжение следует.