Он шел по отдаленной дали, и впереди, и позади его, было безлунное зеркало, вознаграждающее всех светом истины, и пиком мудрости которая охраняла закон. Только свет был внизу и вверху, и везде где ступала мягкая лапа молодого вэйда. Везде свет заливал этот нескончаемый поток.
Мысли, что приходили ему в этот момент были стремительными, но поддавались логике:
— Сегодня, не так как обычно, и воздух пропитан некой злобой. Которую все чаще стал чувствовать под ногами. И некий злобный взгляд смотрит на меня с той стороны Света, где должно быть Море.
— Что то должно случиться сегодня. Еще никогда доселе, не было настолько темно. Что сердце мое, возненавидело вконец дом этот, и пустыми стали голоса внутри. Тяжелый воздух проникает в легкие мои, и нет силы сделать ни единого вздоха.
И в тот же момент, как по мановению невидимой длани, море расступилось, и я, снова увидел то, чего видеть не мог, конечно. Так как видят такое тут, лишь те, кто приходит сюда впервые, и недавно.
— Мы, услышали тебя, о, Атам.
Раздавался гул с глади морей. Небеса разверзлись подо мною. И, диво. Снизу вверх, смотрят на меня три огненных глаза. Вернее, три пары изящных как изумруд, глаз.
— Мы, услышали твою просьбу, Владыка. То, в чем ты не можешь сомневаться, то, что становится песнью твоего голоса, и есть ты. Ты. Ты, должен отдать всё. Немедленно. Здесь. И сейчас,- и в миг тот же, гневные щупальца заполонило собой все пространство, что разверзлось под волнами морскими. Чудовищное существо, не виданное даже в нашем краю. Впрочем, опасаюсь, что ничего подобного и не бывает в время это.
— Я ничего не мог заказывать тебе, Моран. И, единственное, что могу я сделать сейчас. Это не откликнуться на твою, нет, не просьбу, а презренное жалование. Не я просил тебя о дарах. Думаешь, не знал, что придешь? Ждал. Тотчас ждал. Потому, вот мой тебе ответ. Ты мне ничего не можешь дать сверх меры, все что есть у меня при себе. Все, что имел я с рождения, мое. И только.
— Ты сам подписал себе приговор. Не послушание Отца — отречение от Неба. Отлучайся! Единственное, что еще держит тебя здесь. Это твое истинное происхождение. Сегодня, и вчера. Все прознают о том, что ты нарушил обеты крови. А теперь, послушай меня, и сделай так, как требую я. Исчезни. И никогда не появляйся. Ты сам все увидишь, как к тебе по настоящему относятся, и что от тебя ничего не ждут.
— Прощай, Ай. Jewaiya, Airianouc. Soveuidjau Aikh-djenoirie Aus! Взываю я к синему морю Саратхи. Именем твоим, что породило, то пожрешь, четыре ветра, отныне не дадут покоя нам. Да разверзнется Земля под волнами, да поглотит в себя неизреченное имя Твоё. Ain-Zet-Qua-Raaen-Hoe-Toun-Jie-Hhie. Satoraum!
И, с мыслью спокойной, и огненным взглядом, проводил молодой правитель, старого реставратора, к ногам своим.
Столько было спокойствия в этом взгляде, словно делалось это каждый раз, когда непослушные мысли о вечности лезли в его голову. Но в этот раз, все было более претенциозно чем обычно. Зерно сомнения, уже начало проникать в душу, отравляя её своей тенью.
Что, если это не пустая угроза, а просто безмолвное отчаяние. Ведь к его просьбе никто никогда не прислушивается. Кто-то, там, издалека, говорил что он – странник из прошлых времен.
Из стран, где вечно идет борьба за лучшее. Но что может быть лучше Неба. Где все приходится в состоянии гармоничном и упокоенном, если не сказать, блаженном.
И все путники, приходящие издалека сюда, постепенно, хоть и не сразу, забываются мирным сном. События минувших дней размываются, и кажется будто все взгляды приковывает лишь одно, утаенное здесь зрелище.
Видение всевидящего ока. Которое внезапно вспыхивает в самой груди. И пронзительным светом своим нарастает во все пределы. Это ли, не Предел? Прекрасный, невозможный. Неоспоримый. То, чего так долго ждешь. И то, чего дождавшись, более ничего не смеешь ожидать. Потому как, движение внутри замирает. А снаружи ничего не происходит.
Но, не все умеют меняться. Те же, кто не слушает голос внутри. Те вечно страдают под толщей вод, в черных песках омывает их несменные толщи времен. Но об этом в другом повествовании.