Существование этого канала побуждает внимательнее поглядывать под ноги и даже заходить в любимые московские уголки в поисках первоцветов. Обошла с детьми любимые палисадники (один на Чистых прудах, другие два — при храме Живоначальной Троицы в Хохлах и в Китайском Подворье при церкви Святителя Николая в Голутвине). Но нет. Такой роскоши, какую я встречаю в чужих блогах и статьях, там нет. В последнем вовсе не оказалось цветов, только паутинный клещ в изобилии на розах.
Есть еще несколько любимых мест, куда надо бы заглянуть. В окрестных для меня палисадниках у метро Университет тоже все пока что спят. Перед МГУ раскрыли почки сирени — за ними мы наблюдали несколько недель. Много маленьких росточков повсюду, но цветов совсем мало. Даже в том месте, где в прошлом году было много-много крокусов, совсем пусто.
Странно, крокусы еще недавно были на обочине моего сознания (как и большинство первоцветов). В прошлом году я стала обращать на них внимание и любоваться. Само слово (как и многие другие названия цветов) попало в активный словарь. Теперь я знаю, что крокус — это шафран, что он из семейства ирисовых и что латинское название вошло в русский язык и его используют все садоводы.
А в этом году нет в Москве ребенка, который бы не знал этого слова. И сын (6 класс), и дочь (1 класс) делали в школе эти цветы из бумаги. И потом была минута молчания. И теперь, наверное, никогда больше не будет этот цветок просто цветком. Как красная гвоздика. Помню, мне один мальчик мне подарил красные гвоздики — я дождалась, когда он уйдет, и положила цветы к какому-то памятнику.
В Музеоне крокусов бесчисленное множество, один другого милее. И все их фотографируют. Некоторые мамы сажают прямо в цветники своих чад (в этот момент я сержусь, раньше за собой такого не замечала). Еще поймала себя на мысли, что у меня связь между цветком и событием пока еще не устаканилась. Я любуюсь цветами, тоже фотографирую на свой простой телефон, преклоняю колени перед цветами — и это абсолютно утилитарный жест. Параллельно обсуждаю событие и его последствия с подругой, горюю о людях, но и о новом всплеске ксенофобии — и никакой ассоциации с цветами вокруг в этот момент нет. Только вечером я поняла, что слово у цветка и события одно и то же.
Другие цветы, которые привлекают мое внимание, — иридодиктиумы. Это странное слово звучит коряво и незапоминаемо. Оно состоит из латинского корня (ирис как раз: правда, слово само связано с древнегреческой богиней Иридой, богиней радуги; от нее же пошел и иридий) и греческого (вот этот диктиум в начальном греческом варианте означает "сеть"). Про иридий решила посмотреть, что у него общего с этими цветами. Соли окрашиваются в разные цвета. Еще прочитала, что он в двигателе "снижает требования к напряжению искрообразования". Плохо понимаю, что это означает в двигателе, но, кажется, звучит здорово. Про все эти прекрасные цветы мне кажется, что они могли бы снижать требования и к напряжению, и к искрообразованию.
Иридодиктиумы я сфотографировала и в Музеоне, и в палисаднике при храме Живоначальной Троицы в Хохлах. Этот тот самый храм, мимо которого мы столько лет с детьми ходили в нашу архитектурную студию, любовались фотографиями Юрия Роста, читали умные и здорово написанные тексты, и с которым не так давно случилось плохое.
В начале января Епархиальный суд лишил сана настоятеля этого храма, Алексея Уминского. Он 30 лет был настоятелем, а теперь "запрещен в служении". Там теперь другой настоятель, Андрей Ткачев. И фотографий Роста больше нет.
Они, конечно, похожи своей завораживающей таинственностью на ирисы. Раньше я думала, что это тоже ирисы. Но нет, конечно. Просто все из того же семейства.
Ну и, конечно, везде растут разные другие голубые, сиреневые, белые и желтые цветочки. Возможно, пройдет еще год-два, я и их буду знать по имени. Знакомиться очень приятно. Будем знакомы.
Напоследок просто фотографии почек, шариков, неба. Это почка каштана перед Новой Третьяковкой. Напоминает мне о дорогой подруге, которая сейчас далеко.
И вот такая новая скульптура работы абстракциониста Льва Ефимова. Забыла сегодня сфотографировать мою любимую "Большую глину №4" Урса Фишера. Зарифмовались бы. Пришлось взять чужую картинку, хотя у меня есть другой любимый ракурс. Его я почему-то в интернете не нашла. Вообще-то скульптура в Музеоне мне сперва напомнила вовсе не глину, а Джеффа Кунса и его "воздушные шары" — эта штука тоже из нержавейки. Она сделана по тому же принципу. А вам нравится что-то из этих скульптур?