ВЕСНА 1952 года
Весна — это когда хрустальное зимнее убранство в кружевах снежинок и в пуховиках белых сугробов сменяется слякотным одиночеством грязного талого снега, когда сырой ледяной холод пронизывает любую одежду и, пробираясь сквозь самые тёплые носки, вымораживает ноги, чтобы добраться до самого сердца.
Свет слабо пробивается сквозь моросящую толщу сереющего неба, лужи заливают улицы, отыскивая себе место в сколах тротуара и перепадах уровня уже не совсем гладкой его поверхности в трещинах. Прохожим приходится обходить, или перепрыгивать каждое серое мокрое пространство, а затем съёжившись, продолжать свой путь.
Почки деревьев как будто немного изменили свой цвет и, скинув ледяную корку, стали казаться ожившими, незаметно покачивая своими умытыми ветвями.
Нескончаемый поток закутанных, недоспавших служащих, которые отчаянно спешили куда-то в тёплые, может быть в набитые людьми комнаты, или в просторные светлые кабинеты --кто куда. Объединённые единой потребностью скорее добраться до назначенного места, не замечая ничего, кроме асфальта, луж и других неприятностей, все торопились, опустив глаза ниже линии горизонта высматривая препятствия на своём обязательном пути.
Меня это перепутье не вело никуда.
Напротив была лестница, с двумя пандусами и огромными шарами у основания вела в пустой и голый парк. На них нельзя влезть. Направо и налево - музеи, с богато оформленными лестничными ступенями, там можно побегать то вверх, то вниз, можно спрыгивать и даже перепрыгивать ступени. Лестница была повёрнута вдоль, параллельно зданию музея, а на площадке у двери начинался спуск вниз. Бегать по ней было очень интересно: бежишь вверх к закрытому порталу музея, а затем, уже с другой стороны, снова мчишься вниз, оббегаешь, и опять вверх. Дух захватывает!
Но если пойти в противоположную сторону, то там, по соседству, в здании под номером 9, в девятом номере, находился другой музей, с удивительной красоты литыми, вскрытыми черным лаком львами у входа. В открытых пастях львов были видны ровные хищные зубы, а сам рот можно было использовать как тайничок, и прятать там что-нибудь ценное: камешек, или стёклышко, красивый сухой листик. Правда кто-то всегда всё это почему-то выкрадывал. А как он замечал, что я там прячу?
У самой бровки, на проезжей части улицы, бурлил мощный поток мутной, землистого цвета воды. Этот ручей был хорош тем, что по нему хотелось запустить мой бумажный флот, а на кораблики посадить бумажных кукол, которых я разрисовывала и одевала в разные наряды. Можно было и в капитана нарядить, а затем следовать за своей мариной прямо до конца улицы. Хотя, следующая улица вела уже на бульвар, где находился мой детский сад, из которого я убежала, потому что дети там друг друга дразнили, дрались, было душно и противно пахло отварной картошкой.
К разгару весны оба музея открыли для меня свои двери. И не только двери, но и другие чудеса городской цивилизации нашего древнего Киева.