Когда возникла жизнь, она спала. Она была настолько проста, что для неё не было разницы между днем и ночью. Сон был её первоначальным состоянием. Уже потом, когда жизнь размножилась и усложнилась, места под солнцем для всех уже стало не хватать. Надо было искать или есть другого. Так у бактерий появилось разделение на состояние повышенной активности для поиска энергии и состояние пониженной активности для её экономии.
Миллиарды лет спустя, у млекопитающих из этого состояния развился привычный для нас сон со сновидениями. И все же жизнь по-прежнему не проводила границы между сном и явью. Для неё не было абсолютно никакой разницы. В своем бодрствовании она спала. Даже люди тогда жили во сне - это был единоцелостный мир: всему в нем было хорошо. Потому что всё было - всем. Так было до тех пор, пока одна странная облысевшая обезьяна не произнесла восторженно: "Я проснулась!".
Было одно - стало много. И всем по отдельности стало плохо. Бодрствование возникло только чтобы обслуживать состояние сна. Ведь раньше жизнь почти все время спала. Но по мере усложнения, ей приходилось тратить все больше сил на поиски энергии, тем самым меньше спать. Жизнь уже и забыла ради чего она бодрствует.
Мир снов
Я хочу вам напомнить, что многие из нас в снах провели гораздо больше времени, чем наяву. Разыгрывая спектакли, когда в часы укладывались годы - за эти часы мы умудрялись родиться и умереть. Лично я прожил тысячи жизней, где далеко не все из них были моими. Часто я становился кем-то совершенно другим и испытывал чувства, которые настоящий я никогда не испытывал. Люди даже не придумали слова для их описания.
Невозможная природа, невозможные города. И во всем этом невозможная красота. Только там я видел по-настоящему синее небо. Мои сны всегда были красивее реальности. И эта красота вокруг меня вселяла особый благоговейный ужас. Этот недостижимый идеал делал реальный мир тусклым и серым. Как говорил Марсель Пруст: "Я никогда не достигал в реальности того, что было в глубине меня". Мои сны не похожи на сны других людей.
Конечно, сложно себя считать исключительным человеком, в том, что нельзя проверить. И все же я вижу это косвенно. Потому что люди не придают такого значения снам, какое придаю я. Для меня сны значительнее - больше яви. Это воспоминания о неудавшихся мирах, стертых из реальности. Хаотичных раковых опухолях вселенной, которые были настолько нестабильны, что просто не могли существовать. И каждый раз, когда я забываю сон - умирает целый такой мир. Каждый день я просыпаюсь с этой горечью в груди: ностальгии по моим снам, тяготеющим мою душу.
Стремление к смерти
Эта ностальгия есть стремление к растворению - к смерти. Постепенно я замечаю как мои старые воспоминания сливаются со снами. Становятся не отличимыми от них. В свою очередь сны же создают ложные воспоминания о том, чего никогда не было. И чем дольше живешь, тем больше размывается эта грань. К концу: вся жизнь представляет из себя далекий сон. Постепенно человек засыпает, погружаясь в глубокий сон без сновидений. И точно также как он забывал все эти миры, мир забывает его.
Однако в этот короткий миг бодрствования нужно кое что сделать: исполнить свою мечту. Больше всего на свете я хочу суметь описать сон, чувства сна. В одной из немногих книг по писательскому мастерству на затравку Чак Паланик писал: "Сюра много и в нашей с вами реальности. Как бы неприятно это не звучало, ваши сны никому не интересны. Сны - это неправда.. А неправда не может создавать напряжения". Казалось бы создатель Бойцовского Клуба, а написал такую ерунду...
Сны - единственная в этом мире правда. Они никогда не лгут. Как бы больно это ни было: показывая наши самые потаённые страхи и мечты. Сон это наш внутренний психолог, прорабатывающий пережитое нами. Из-за кошмаров постоянно выветривается эмоциональная составляющая наших психологических травм. Мы помним факты, но не чувствуем.
Именно способность снов - помогать забывать, а не запоминать - поддерживает в нас жизнь. А на счет того, интересны кому-то мои сны или нет, больше всего я люблю, когда люди говорят что важно им, не взирая на то, что другие хотят слышать.
Не знаю даже, сколько человек вообще прочитает этот текст, тут Чак Паланик наверное все таки прав. Но как по мне, так пусть уж этот материал одному западет в душу, чем миллионам придется по вкусу и они тут же его забудут. В прочем, Чак Паланик писал так не потому, что не знает о чем говорит. А потому, что это по-настоящему сложно. Передать сон, чувства сна - это пик писательского мастерства. На его фоне, многие другие тексты могут показаться ложью. Но ведь сны не такие - в них царит хаос и логика хаоса.
Мои тексты не дают ощущения сознания сна, я наделил их указательными идеями, но во снах никаких идей нет. Сны это вообще не идеи, а чувства. Они подобны поэзии, в то время как явь - это проза. Лично мне мне проза всегда была гораздо ближе. Рифма мешала воспринимать стихи, подчиняясь ей, смысл слов ускользал от меня. Я был солидарен с Ницше, который говорит, что "поэт везет свои торжественные мысли на колеснице ритма" - обыкновенно ведь, ну потому что они не идут на своих ногах. Ницше ошибался, сейчас я это понимаю: стихи созданы передавать не идею, а чувства.
Главная особенность стихов - это не рифма. Рифма определяющая только для плохих стихов - в которых кроме рифмы ничего нет. В поэзии, как и в любой хорошей литературе содержание определяет форму. Ведь есть же на свете "белые стихи".
Почему это вообще стихи? Почему их строки кончаются раньше края страницы? Почему именно здесь, а не где-то еще?
Видите ли, стихи этим самым создают информационный поток. В сравнении с любой другой литературой они обладают наибольшей когнитивной сложностью. Из-за этого поэзия сейчас переживает свой упадок. Каждое слово в стихи обладает гораздо большей ценностью, чем в прозе. Стих заставляет читателя фокусироваться на каждом слове. Заставляет усиленно его визуализировать - ставя на него семантическое ударение, обрывая строку. Это единственное, что делает стихи стихами.
И быть может с их помощью, у меня получится.
Честно говоря среди всей человеческой культуры я не знаю ни одного произведения, которое по-настоящему передало бы чувство сна. Возможно это не в силах человеческих. Меня обнадеживает разве что - шизофреники. Ведь писал же Ван Гог свои картины так, как видел. По его словам у него не было ни задумки, ни цели, ни смысла. Не было никаких промежуточных шагов между его собственной природой и холстом перед ним. Может Ван Гог врал, а может быть был не совсем человеком.
Среди всех животных в детстве мне больше всех нравились киты. Вернее сказать я очень им завидовал. Ведь человеческие слова несовершенны. Как бы я не старался, мне никогда не удавалось передать то, что я чувствую. Вся красота сыпалась как песок сквозь пальцы. Но киты своей песней могут передавать чувства. Тут не нужны слова - их пение прямой отражение их чувств. Киты никогда не врут и по-настоящему друг друга понимают.
Люди же перестали врать о чувствах - научились притворяться. Этому учит горький опыт нашей яви. И трудно с ним спорить, очень трудно.
Мое недоверие к миру кроится в собственном недоверии к организму. Предательство и боль от окружения всегда мною быстро забывались, но предательства от самого себя я бы не смог забыть. Даже правда может предать, ибо она раздирает многих на части. Если мы с ней согласимся, у нас снова не будет ничего - мы станем ничем. Сейчас все наши силы уходят на то, чтобы оставаться цельными людьми. На то, чтобы наши личности не распались на куски. Лично я не знаю что с этим делать, ибо это глубже чем это могут погасить таблетки, глубже чем могут проанализировать психологи.
Единственное, что мне помогает не думать вообще, а ввиду моей деятельности мне нужно думать постоянно, так это то, что я боюсь уже собственных мыслей, боюсь не чего-то конкретного, ибо это присуще всем людям, я боюсь что в своих мыслях могу усомниться в чем угодно. Начиная с того - выключена ли плита на кухне, заканчивая любовью ко всему, что у меня есть или осталось. Когда всю жизнь носишь маску, чтобы угодить людям, выжить среди них - она срастается с лицом. И ты уже не понимаешь, где твои настоящие мысли. Где реальность, а где тебе это все просто приснилось. И вот ты стоишь на кухне, смотришь на плиту и не понимаешь - выключена она или нет.
Когда приходит понимание, что притворяться уже нет смысла, или вы настолько устали от всего - приходит расплата. И вот мы снова не пониманием, что мы чувствуем: хорошо нам или плохо нам. В головах сбились названия, ярлыки. Уже никто ничего не понимает. Где разница между быть и казаться?
Сны - это область бессознательного и когда мы подсвечиваем их своим сознанием. Когда пытаешься передать, выстроить - все становится ложью. Высказанная правда всегда становится ложью. От неё остается только оболочка - песня из которой выкинули все слова. В конце концов бескорыстная ложь - это и есть поэзия. По словам того же Ницше: "искусство нужно нам людям, чтобы мы не умерли от правды".
Быть может я доживу до момента истины, до момента когда мы сможем визуализировать сны. Только на это мне и остается на это надеяться, со страхом этого ждать. Чтобы в конце концов понять, что всю эту красоту мог видеть только я. И больше никто. Ибо красота слов в их бесплодности, забвении, а слова придуманы чтобы что-то сберечь. Нам слишком тесно в словах.