Сказки Рыцарей Храмовников.
Как водилось в старину,
Сварог сыну Перуну,
То, что прежде обещал;
Что отцу тот поручал;
Подведя делам итог,
Всё исполнил точно в срок,
И сосватал до приезду,
Сыну юную невесту.
И Перун уже отныне,
Верный пращуров святыне,
Должен был бы вскоре стать,
Диву не чужак, а зять.
Перуна, коль нет пока,
Сварог младшего сынка,
За невестой отправляет,
И его он наставляет,
Как невесту выкупать;
Что на выкупе отдать.
Младший сын, сробев чуть-чуть,
Вот уже собрался в путь,
Да, и отбыл наконец,
Прямо к Диву во дворец.
Дольго ль, коротко ли дело,
Минуть много дён успело.
Со товарищами он,
Важным делом обличён,
Как напутствовал отец,
Прибыл к Диву во дворец.
Что ж он видит во дворце?
С грустной думой на лице;
В незастёгнутом халате,
Див сидит в большой палате,
А царица вкруг него,
Мельтешит. И без того,
Вздорной все её считали;
Никогда не уважали,
А теперь же та царица,
Пуще прежнего бранится,
Непонятно отчего,
На супруга своего,
Как на глупого упрямца.
Див, завидевши посланца,
Попытался встрепенуться,
И немного улыбнуться,
Но, лишь выдавил слегка,
Он улыбку, как бока,
Вздох исторгнувши притом,
Заходили ходуном.
Див поднялся весь в слезах.
Со слезами на глазах,
Что-то силился сказать,
Но никак не смог начать.
Тут царица разрыдалась,
И, рыдая, прочь умчалась.
Див, как лунь, был ныне бел.
Он опять на трон присел.
Сын же Сварогов ему,
Молвил: "Старче, почему,
Горьки слёзы градом льёшь?
Аль меня не узнаёшь?!
Я - не абы чуждый странник.
За невестой я - посланник,
Что цветочком расцвела,
И просватана была,
На четвёртую луну,
Брату - богу Перуну.
Знать, пристроил своё чадо!
Вам бы радоваться надо!
Вы ж потоком слёзы льёте.
Тяжки стоны издаёте.
Слышал их я, аж, с порога.
Расскажи ж ты, ради Бога,
Отчего печаль-кручина?
Какова её причина?"
Див повторно прослезился,
И, печалясь, он открылся:
"Мы спокойно прежде жили,
В царстве нашем. Не тужили.
Всё-то было у нас ладно.
Жили мы неспешно, складно,
Вплоть до нынешней поры.
Но недели полторы,
Иль чуть более назад,
В наше царство, в царский град,
Бездны сумрачной страшней,
Заявился Чёрный Змей.
Он был с шкурою зубчатой,
И хребтиной волосатой,
О семи-де головах,
Что окутаны в клубах,
Дыма, что с шальным огнём,
Изрыгаясь, бились в нём.
Были мы ему не рады.
Слишком мерзки эти гады.
Змей же тот столь наглым был,
Что, явившись, объявил,
Топнув лапой раз-другой,
Мол, теперь он - Царь Морской,
И потребовал от нас,
Чтоб мы утром всякий раз,
К берегу у Чёрных Скал,
Где прибой песок ласкал,
Приносили ему дань:
Расстелив парчову ткань,
Оставляли бы на ней,
Горы яств, да, повкусней,
На подносе на богатом,
А ещё сундук со златом.
Но, отвратнее всего,
Он велел, ценя его,
Юных дев к нему водить,
По одной, чтоб мог губить,
Он невинные созданья,
Нам-де глупым в назиданье.
Да, к тому же, чтоб мы сами,
Приковавши их цепями,
К стенам скал, там оставляли;
Чтоб они его там ждали.
Появляясь всякий раз,
Он даёт нам свой наказ:
Кто-де жертвой новой станет?
Завтра, кто пред ним предстанет?
В этот раз он возжелал,
Видеть во цепях у скал,
Дочку юную мою.
Оттого я слёзы лью."
Брат Перунов изумился.
Правой ручкой подбочился.
Удивленье изрекает,
Молвя, к Диву вопрошает:
"Да, неужто, до сих пор,
Наглецу тому отпор,
Не осмелился ты дать?
Да в силки его связать,
И, подвергнуть, как угодно,
Лютой казни принародно!"
Див же голову склоняет,
Так посланцу отвечает:
"Эва, мил ты человек,
Я, прожив свой долгий век,
Нешто не подумал сразу,
Как свести на "нет" заразу?!
Нашей дорожа свободой,
Я всё войско с воеводой,
Вмиг отправил, как и в старь,
Уничтожить эту тварь.
Только Змей всего одной,
Огромадною волной,
Раздавив, буквально, всмятку,
Смыл всё войско без остатку.
Быстро войско уничтожил.
Нашу скорбь он тем умножил.
Так, что царствие моё,
Без защиты ныне всё.
Коль нет сил сопротивляться,
То принуждены стараться,
Мы желанья того Змея,
Исполнять, пред ним робея.
Дочка - Перуна невеста -
Получилось так, что вместо,
Свадьбы, где была б столь мИла,
К Змею в лапы угодила.
Повинуяся приказу,
Мои слуги утром сразу,
Дочку гребнем причесали,
Нарядили и связали,
Да на брег её свели,
Что виднеется вдали."
Брат Перунов озадачен.
Свадьбы срок уже назначен.
Коль невесты там не будет,
Знамо, всяк его осудит:
Дескать, "сделал одолженье" -
Не исполнил порученье;
Мол, бахвалился всерьёз,
А невесту не привёз!
Надо честь свою спасать,
Да невесту выручать,
И, решившись наконец,
Молвил добрый молодец:
"Слушай, Див, ты не тужи.
Лучше помощь окажи.
Дай-ка мне булатный меч,
Чтобы головы мог сечь.
Я тот час отправлюсь к Змею.
Ан, глядишь, да, одолею!
Может, будет мне накладно.
Ну-да, что там! Ну-да, ладно!
Наша, где ни пропадала?...-
Топнул он ногой удало.-
Погоди ж ты слёзы лить,
И по дочери скорбить.
Хоть мне это и впервой,
Может, ворочу домой!"
Хмур и мрачен брег пустынный.
Полосой пологой длинной,
Растянулся вдоль воды.
Днесь от моря жди беды.
Брат Перунов к Чёрным Скалам,
Подобрался. В блике алом,
Полыхающей зари,
Будто блещут янтари,
Видит отмель он пустую;
Видит деву молодую,
Что прикована стоит,
Возле скал, и вся дрожит.
Брег морской он оглядел.
Подойти к ней он хотел,
Но подумал: "Вдруг девица,
Видя Змея, убоится,
И начнёт тогда кричать,
И его на помощь звать."
Тут его внезапность вмиг,
Превратится просто в "пшик".
Коль внезапность он утратит,
Змей его мгновенно схватит,
И тогда (чего скрывать?),
Уж, ему не сдобровать.
Грустным будет тот итог.
Если б, кто ему помог?!...
"Кабы братца мне Стрибога,
Он помог мне немного,
Дуя буйными ветрами,
Над морскими над волнами.
Кабы братца Перуна,
Он помог бы мне сполна!
Ну-да, что же я о них?!..."
Младший братец тут затих.
Он, присев за валуном,
Дожидаться стал, притом,
Меч из рук не выпуская;
Сонны очи не смыкая.
Час, другой в тиши проходит.
С синя моря глаз не сводит,
Младший братец Перуна.
Плещет об берег волна.
Вскоре море пробудилось:
Бурунами к небу взвилось;
И, свершая свой обход,
Из глубоких тёмных вод,
Тучи грозовой грозней,
Появился Чёрный Змей,
С мерзкой шкурою зубчатой,
И хребтиной волосатой,
О семи-де головах,
Что окутаны в клубах,
Дыма, что с шальным огнём,
Изрыгаясь, бились в нём.
Змей, шагая в пенном гребне,
Уж, направился к царевне,
Что прикована у скал.
Пастей жутких злой оскал,
Виден был, аж, издалече.
"Что?! Не чаял нашей встречи?!"-
Прокричал Перунов брат.
Обнажив клинка булат,
Из укрытья выбегает,
Он, и головы срубает,
Змею, меч вонзая свой,
В них, в одну он за другой.
Совершив лихой бросок,
Кинул головы в песок.
Тело Змея тут же пало.
Ну, а юноша удало,
Вмиг к царевне подошёл;
Путы крепкие расплёл;
Тяжки цепи расковал,
И, склонясь, пред нею встал,
Возглашая беззаботно:
"Всё, царевна, ты свободна!
Супостат лежит пред нами,
Поплатившись головами.
Ну, а я тебя, друг мой,
Отвезу сейчас домой,
Где ты сможешь страх унять;
Свою мать с отцом обнять."
А царевна распрямилась:
В тяжких путах истомилась;
Руку молодца берёт;
Нежно так ему речёт:
"Ты, царевич, мой спаситель!
Мой нежданный избавитель,
От змеинных гадких лап.
Пал чудовищный сатрап.
Днесь меня ты не оставил.
Ты от мук меня избавил,
И, к тому же ты сейчас,
Жизнь мою, вступившись, спас.
Чем тебя мне одарить?
Как тебя благодарить?"
"Что ты, полно, царь-девица!
В вечер день уже клонится.
Нам уже пора домой."
"Погоди, касатик мой!..."
Не успел он отстраниться.
Добра-молодца девица,
Так руками обвила,
Так прижала, обняла,
Что он ей на милость сдался,
И, уж, не сопротивлялся.
Дева парня приласкала,
И в уста поцеловала.
Сына младшего отправив,
В дальний путь и, предоставив,
Вольно действовать ему;
Сам не зная почему,
Сварог очень волновался;
Молча мыслями терзался.
Сварог, чувствуя плохое,
Уж, не мог сидеть в покое,
Внемля тьме, в душе отверстой,
Что с Перуновой невестой,
Коль так сердце колотилось,
Вдруг там что-то, да, случилось.
Сыну своему во след,
В путь собрался, чтобы бед,
Постараться избежать.
Сына младшего догнать,
Он в пути уже не смог.
В Дивов же прибыв чертог,
Всё узнал, что прежде тот,
Ведал сыну в свой черёд.
Вскоре, лёгок на помин,
Появился младший сын,
Во дворце просторном Дива.
Улыбался он счастливо.
Был бахвалиться охоч.
Он с собою Дива дочь,
Ту, что в поединке славно,
С боем вызволил недавно,
В её дом родной привёл.
Сварог в сторону отвёл,
Сразу сына своего,
И его первей всего,
Взглядом вмиг пронзив насквозь,
Вопрошал-де: "Что стряслось?"
Опустив о бое байки,
Младший сын всё без утайки,
Хоть то было не к лицу,
Но поведал всё отцу,
И, раскаявшись тот час,
Вот, чем завершил рассказ:
Дескать, ... более того,
Что, вестимо, от него,
Ждёт дитя теперь царевна...
Сварог, полыхая гневно,
Ведь на сына яро злился,
С Дивом вестью поделился.
Оба удручёны были;
Поразмыслив, так решили:
Всё содеянное скрыть;
Перуну не говорить.
Вдруг начнёт он в злобе ярой,
Брату мстить. Бедой немалой,
Это всем им обернётся.
"Он, когда домой вернётся,
Мы ему по-чину к месту,
Так-таки дадим невесту.
Ведь Перун её не видел..."
Див тем зятя б не обидел,
В жёны дав другую дочь.
Ведь жениться он не прочь,
По отцову наставленью;
По его - отца - веленью.
Благо, есть ещё у Дива,
Дочь и статна, и красива.
Ту же дочь, что ждёт ребёнка -
Озорного пострелёнка,
Див оставит при себе,
Скромный долг воздав судьбе.
Сварог сына же меньшого,
В уберег греха большого,
Отослал сам ночью той,
Прочь, подальше с глаз долой:
С Перуном чтоб не встречался;
Чтоб ему он не признался,
В разговоре ненароком,
О содеянном. Ведь боком,
Вышло б всё тогда ему,
И, понятно, почему.
Так с тех пор Перунов брат,
Хоть и был тому не рад,
Стал благим Царём Морским.
Мы ж от веку лицезрим,
То, что небеса и море,
На пиру ль, иль в яром споре,
Как бы рьяно ни старались;
Как бы там ни упражнялись;
Сколь друг в друга не гляделись;
Сколь бы, тужась, не смотрелись,
Но не могут дотянуться,
Чтоб чуть-чуть соприкоснуться.
А царевна - дочка Дива,
Если говорить правдиво,
С той поры, как понесла,
Долго взаперти жила:
Осень всю; за ней всю зиму.
К строгому отца режиму,
Не ропща, и не чинясь,
А безмолвно покорясь.
Деву прятал Див от всех,
Чтобы скрыть постыдный грех.
Не было у ней забот,
Иль иных мирских хлопот.
Завсегда грустна была.
Время это провела,
Сидя целый день без дела.
Всё в окно на снег глядела.
Но, как только родила,
Тут же вскоре померла,
А, родившаяся дочь,
Как близнец, почти точь-в-точь,
На неё была похожа.
Разве, что светлее кожа.
Имя ей не став давать,
Приказал Див спеленать,
Это милое дитя,
И, при этом не шутя,
Обязал дитя снести,
Чтоб никто не смог найти,
Далеко в дремучий лес,
Чтоб там след её исчез.
Няньки хоть тайком рыдали,
Как сберечь дитя, не знали.
Слёзы по щекам текли.
Тихо в лес её снесли...
Там средь леса в тишине,
И оставили оне,
Не промолвив ей ни слова,
Возле дерева большого,
С кроной из густых ветвей,
Ретируясь поскорей,
Свёрточек с малышкой этой,
В белы пелена одетой...
Вновь, как прежде, я сейчас,
Говорю, в который раз:
Есть средь карт Таро аркан,
Что таит в себе обман.
"Дьявол" тот аркан зовётся.
Козлоногий бес смеётся,
Глядя на людей младых,
Что оставили одних,
С тяжкой скорбью на челе,
Приковав к большой скале.
Те поддержки лишены.
Дни их, явно, сочтены...
Иногда на карте той,
Есть рисунок вот такой:
Там стоят Адам и Ева,
У раскидистого древа;
Сверху Дьявол нависает,
Их лукаво соблазняет...
Но, скажу вам без заминки,
Эти глупые картинки,
Что здесь изображены,
Вовсе смысла лишены.
Тот же, кто их рисовал,
Вовсе не осознавал,
Что в аркане том рисует;
Что он кистью там малюет,
Сам домыслив еле-еле!
Тот сюжет на самом деле -
Иллюстрация того,
Что рассказано давно,
Ни в придуманной побаске,
А вот в этой старой сказке.
31.03.2024. 13:55.