Эпилог. Меч Господа и Гедеона.
Интервью ополченца Андрея Соколова каналу “Anna News” 30 июля 2014 года.
Корреспондент Марина Харламова (в дальнейшем М. Х.): Здравствуйте. С вами рубрика «Наши крупным планом». Сегодня у нас в гостях командир Народного Ополчения Донбасса, одно имя которого вселяет в сердца бандеровцев страх. Его позывной – Рамирес. Здравья желаю, товарищ лейтенант.
Лейтенант Рамирес (в дальнейшем Л. Р. Сидит в полевой форме – в тельняшке и камуфляжном кителе, из-за жаркой погоды с закатанными рукавами): Доброго дня.
М. Х.: Этот день действительно добрый. Вчера взвод лейтенанта Рамиреса бок о бок с бойцами Моторолы предотвратил взятие Шахтёрска украинской армией. При этом они подбили в общей сложности больше ста танков.
Л. Р.: 126 всего. 37 мы превратили в груду металлолома. Оставшиеся почти девять десятков надеемся отремонтировать и ввести в строй.
М. Х.: Разрешите задать вам наши вопросы.
Л. Р.: Разрешите, сначала я задам вам один вопрос: вы и есть та Анна, в честь которой назвали канал? (улыбается)
М. Х. (смеётся): Нет, меня зовут Марина. Ознакомиться с историей канала зрители могут на официальном сайте. Лучше потратим наше ограниченное время собственно на интервью. Итак, вы не похожи на испанца. Я правильно догадываюсь, что по паспорту вы совсем не Рамирес?
Л. Р.: Я не скрываю своё настоящее имя. Соколов Андрей Владимирович.
М. Х.: Украинские СМИ усиленно распространяют слухи, будто бы дончане сидят по домам, а в ополчении воюют наёмники из России. Вы – русский или украинец?
Л. Р.: Я – полукровка. Отец русский, мать – украинка. Родился и вырос в Лутугино, в 22-х километрах от Луганска. Два с половиной года жил в Крыму, полгода в Киеве.
М. Х.: Вы розмовляете украiнською мовою?
Л. Р.: Розмовляю трохi. Але, зараз, коли идеть боротьба за право Донечiни i Луганщiни розмовляти россiйською мовою, нам краще розмовляти россiйською.
М. Х.: Вы правы. Давайте лучше по-русски. У вас есть украинский паспорт?
Л. Р.: Сжёг.
Голос за кадром: Правильно. Я свой тоже сжёг.
Укоризненный взгляд журналистки в камеру, точнее, в глаза стоящего за ней оператора.
Тот же голос за кадром: Прости, Марин, не удержался.
М. Х.: Вы убивали людей?
Л. Р.: Людей – нет. Только бандеровцев.
Улыбаются удачной шутке.
Л. Р. продолжает: Могу предсказать следующий вопрос: «Легко ли убивать врагов?» Это ложь, будто бы можно убить человека и не испытать состояние шока. После первого убийства неизбежно ломает. Не слабее, чем наркоманов и алкоголиков. Потом привыкаешь. Первый раз все мои внутренности буквально вывернуло наизнанку. Второй раз пошёл уже легче. Третий раз, вообще, ничего не почувствовал. Четвёртый – хуже третьего. А потом я сбился со счёта своих убитых и перестал их считать.
М. Х.: А страшно ли вам во время боя за свою жизнь?
Л. Р.: Когда Лёха выступал перед нами на курсе молодого бойца…
М. Х.: Вы имеете в виду подполковника Алексея Мозгового?
Л. Р.: Так точно. Это для меня он – Лёха, а для вас – товарищ подполковник. Так вот, когда подполковник Мозговой выступал перед нами на курсе молодого бойца, он сказал фразу, которая оказалась пророческой: «Когда вы попадёте на фронт, первое, что вы сделаете – вы обгадитесь. Можете сколько угодно храбриться на тренировках в тылу, но, когда на передовой пули засвистят над вашими головами, вы, всей душой того не желая, неминуемо испытаете дикий животный страх. Ибо инстинкт самосохранения ещё никто не отменял». Не боятся только бактерии – у них мозга нет. А люди, кто лучше, кто хуже, умеют контролировать свои инстинкты разумом. И выставлять приоритет общественного над личным.
М. Х.: Пройдём по слухам, что ходят об ополчении. Есть ли среди ваших бойцов женщины?
Л. Р.: В моём взводе нет, а вообще в ополчении есть. Например, лучший снайпер батальона «Призрак», где я служу – совсем молоденькая девочка Ксюша, позывной Завиток. Особо хочу сказать про женский батальон из временно оставленного нами Северодонецка. Командир у них колоритный. Полина, позывной Чёрная вдова. Она и вправду вдова. В один прекрасный, а точнее, ужасный день пошла с утра на воскресную службу в храм. Возвращается, а на месте дома – воронка. Погибла вся семья. Тогда она побежала назад в церковь, что есть мочи, упала на колени перед священником, который ещё не ушёл, обхватила руками его за ноги и как закричит:
- Батюшка! Делайте со мной, что хотите, но я вас не отпущу, пока не благословите воевать.
Объездила всю Донечину и Луганщину, выискивая готовых пойти добровольцами девушек.
Бесстрашия в ней не меньше, чем во всём моём взводе. Я имел возможность оценить её в деле – мы вместе совершали диверсии в Лисичанске в первые двое суток после взятия его украми.
Вы, наверно, задали вопрос про женщин, потому что после свадьбы Моторолы вам интересно, не собираюсь ли я пойти по его стопам. Мой ответ – категоричное нет. Полина пыталась ко мне клеиться в Лисичанске, когда мы ночевали вдвоём в тесном схроне. Но безуспешно. Я люблю своих соратниц, но только как сестёр во Христе и сестёр по оружию. У меня была только одна любимая женщина, которая сейчас ждёт меня на том свете. Если Господь сподобит дожить до победы, то я уйду в Свято-Успенский монастырь в Бахчисарае и стану иеромонахом.
М. Х.: Вы затронули тему православия. Я вижу у вас на плече шеврон «Православие или смерть». Значит, вы носите эту нашивку не для красоты, а по убеждению, так?
Л. Р.: Именно. Хотя, выглядит этот знак действительно красиво.
М. Х.: И вы делом доказываете свою позицию, отстаивая православие на Донбассе не на жизнь, а на смерть. Расскажите о наиболее запомнившемся вам подвиге.
Л. Р.: Где тут подвиг? Тут работа. Как говорится, «Делай, что должен, и будь, что будет» (неловко улыбается).
Помню, брали мы Кружиловку. Это на самом краю Луганской Народной Республики. Первый прорыв ополчения к границе, когда мы опрокинули украинскую пограничную заставу и открыли возможность переправлять гуманитарные грузы из России.
В ночь на 22 июня.
Нас было всего 20 бойцов со стрелковым оружием. Их что-то около 130 человек, причём, у них была даже пушка. Мы подъехали на пяти машинах – шли без света, на предельно малом ходу, чтобы шума поменьше. Едем вверх, на холме их казармы, дальше – крутой спуск и река Северский Донец, по которой и проходит граница. Встали мы, значит, вокруг них полукругом. И в последний момент резко врубили дальний свет и включили автомобильную акустику на полную мощность. У кого панк-рок, у кого хэви-метал. У меня – пауэр-метал про геноцид индейского населения Америки, устроенный янки, с которых укры берут пример. Идея не моя была. Новенький в нашем отряде придумал. Мы после этого хотели присвоить ему позывной Артист, но такой уже есть у актёра харьковского театра, перешедшего на нашу сторону ещё в апреле. И назвали паренька Ди-Джей.
Хохлы повскакивали с постелей в трусах и майках, не понимая, что происходит. А мы начали палить беспорядочно из автоматов и орать во все свои лужёные глотки: «Меч Господа и Гедеона!». Они отложили тонну кирпичей и открыли по своим же дружественный огонь. Часть из них хотели завести грузовик и сбежать – так по ним шмальнули из ихней пушки. Никого не осталось. Через несколько минут всё было кончено. Остатки уплыли на катере вниз по Донцу, но недалеко. В панике они завернули в левый приток реки, на территорию Ростовской области, где их повязали российские погранвойска.
А мы ударно трудились под палящим солнцем весь самый длинный день в году и на следующее утро навели понтонный мост. Радиосвязи с другими взводами и ротами не было. Как мне рассказали после нашей встречи, подошли к Кружиловке ещё две роты, со стороны Пархоменко. Не зная, какой именно из взводов «Призрака» вышел на задание, и успешно ли мы выполнили боевую задачу или полегли. Стали смотреть в бинокль и спорить между собой. А мы выкрасили простыню в синий крест на красном фоне и повесили её на флагштоке вместо жовто-блакитной тряпки. И вот, смотрят, значит, два ротных командира на понтонный мост, на боевое знамя Новоросии, и один говорит:
- Я слышал от Алексея, что зачищать границу в этом секторе выдвинулась группа Рамиреса.
А второй возражает:
- Рамирес поднял бы «Весёлого Роджера».
То есть, я уже месяц назад ассоциировался со знаком «Православие или смерть». На пиратский флаг похоже, скажете. А я и не возражаю. Мы тоже мятежники. Объективно. Впрочем, боевое знамя Новороссии на основе “Rebel flag of Confederate States[1]” – более красноречивая пощёчина янки, спонсирующим Петро Потрошенко. У меня и такой шеврон нашит на форме – на другом плече, для симметрии (улыбается).
М. Х.: Я только заметила, что у вас татуировка на правом предплечье, латинскими буквами. Что там написано?
Л. Р.: Cristeros libertadores. В переводе с испанского – «Воины Христовы, освободители». В двадцатых годах прошлого века, когда в Мексике правили троцкисты, местные католики подняли против них восстание, называя себя так. И мы воюем против бандеровской хунты, насильно обращающей православных христиан в секту «Киевский патриархат», сравнимую с так называемой «Церковью Рейха» в нацистской Германии, где в храмах вместо статуй Христа ставили бюсты Гитлера. А среди этих кристерос был священник Викториано Рамирес, отсюда и мой позывной. У меня был родственник, священник отец Виктор, убитый во время националистических погромов в Киевской области весной. И я хочу, чтобы при монашеском постриге, когда будут менять имя, меня назвали именно Виктором.
М. Х.: Но ведь татуировка – не совсем православное явление. Точнее, совсем не православное.
Л. Р.: На день рождения наколол, который совпал с днём провозглашения Луганской Народной Республики. Покуражиться перед сослуживцами захотелось. Батюшка, окормляющий наш батальон, конечно, не одобрил. Но сводить не буду. Может быть, в одном из боёв эту руку оторвёт.
М. Х. (поёжилась): Чёрный юмор.
Л. Р. (ледяным тоном): Какая жизнь, такой и юмор.
М. Х.: И всё-таки, несмотря на всю трагичность текущей ситуации, можете ли вы припомнить какой-нибудь курьёзный случай на вашем боевом пути?
Л. Р.: Пару недель назад заглянул на сайт СБУ – чисто поржать. И увидел, что там вывесили списки террористов, сепаратистов и прочих противников режима Порошенко, то есть, нас. Не знаю, что курит составитель этого «хит-парада», какие грибы. Игорь Стрелков, герой из героев, всего лишь на пятом месте. Мозговой, выдающаяся личность, равная Стрелкову, вообще, в первую десятку не попал. Но сильнее всего меня возмутило то, что моя фамилия там вообще отсутствовала.
Там был так называемый телефон доверия, по которому можно позвонить и сдать сепаратистов. Я и позвонил. На том конце провода обрадовались – подумали, кто-то из гражданских хочет заложить партизан. Спросили, кого я желаю назвать. А я ответил:
- Я – сепаратист. У меня в подчинении три десятка удалых молодцов, а меня нет в списке лиц, опасных для Порошенко. Безобразие.
М. Х. (едва сдерживая смех): И что они вам ответили?
Л. Р. (спокойно): Поблагодарили за звонок. Обещали исправить свою оплошность. Через три дня я снова посмотрел списки – не обманули.
М. Х.: Нам поступает информация, что про войну уже анекдотов всяких насочиняли. Вы знаете хоть один?
Л. Р.: Знаю, и не один. Мой любимый таков:
Киевлянин живёт и работает в Донецке уже не первый год. А прописка киевская. Вдруг ему на мобильный звонок – киевский военкомат. Военком начинает ездить по ушам, что, мол, должен он явиться через два дня в военкомат с вещами для отправки на войну.
Тот отвечает:
- Вообще-то я не в Киеве и уже воюю.
У военкома появилась заинтересованность:
- Когда призывались? В какой части служите? На каком участке фронта? Кто командир?
Тот отвечает:
- Доброволец. Батальон подполковника Кононова. Шахтёрск. Ополчение ДНР.
На том конце провода – кататонический ступор. Потом робкий вопрос:
- А в Киев когда собираетесь?
- Вот освободим Славянск и Краматорск, и сразу к вам. Прямо к военкомату на танке подкачу.
М. Х.: А мой любимый:
Армянское радио спрашивают:
- Почему бойцы национальной гвардии Украины во время интервью прикрывают лица масками?
Ответ:
- Им ещё в Россию гастарбайтерами ехать.
Л. Р.: Такого я ещё не слышал.
Оба смеются. Журналистка возвращается на деловой лад первой.
М. Х.: Продолжим разбирать слухи об ополчении. Есть ли у вас несовершеннолетние?
Л. Р.: В моём взводе один сын полка. Родился в день нападения Соединённых Штатов на Югославию в 99-м году. Учился в школе в Мариуполе, никого не трогал. 13 июня он сдавал экзамен. И тут тревога – укры начали зачистку города. Жители спустились в подвалы, а солдаты завязали с нашими бой. Его школа была на правом берегу реки Кальмиус, где шла регулярная армия – эти гражданских не тронули. А его семья оставалась дома на левом берегу, где шёл правый сектор. Те забрасывали подвалы гранатами. И остался он круглым сиротой. Прибился к отступающей роте Бабая и шёл с ними до самого Антрацита, где я взял его под своё крыло. Оружие малолеткам мы не даём. Вася, например, ведёт разведку. Юркий подросток, идеально знающий местность, в этом деле незаменим. Он объездил на своём велосипеде весь юг Донецкой и Луганской республики. Был даже в двух сёлах Бердянского района Запорожской области. Вот такой сын полка. Да он и вправду мне почти что в сыновья годится. Если бы я залетел на первом курсе института, у меня бы мог быть сын такого возраста (смеётся).
М. Х.: Но у вас нет ни жены, ни детей?
Л. Р.: Не успел я завести детей. Я – вдовец (резко мрачнеет).
М. Х.: Эту войну называют братоубийственной. У вас есть родственники в противоположном лагере?
Л. Р.: Есть. Точнее, был один. Мамин двоюродный племянник, Юра Грищук, из Хмельницкого. Девичья фамилия матери – Олеся Грищук. Так вот, этот Юра был главным специалистом по пыткам в карательном батальоне. Отпетый садист. Был в моём взводе боец, Дима – виртуозно играл на гитаре Битлов, у него и позывной был Маккартни. Попал в плен. А Юрик придумал изощрённое издевательство – во время жестоких допросов над заключёнными измывались под звуки музыки. А между этими допросами прокручивали им в камере те же песни, что звучали во время пыток. И когда мы обменяли Диму на их пленника, его трясло мелкой дрожью от первых же аккордов некогда любимой песни “In my life” – его под неё месили, как боксёрскую грушу. Неделю назад Юра попал ко мне в плен сам. Вспомнив, что он сделал с Маккартни, я лично пустил ему пулю в лоб без суда и следствия.
М. Х.: Есть ли у вас родственники в ополчении?
Л. Р.: У меня остался один близкий человек – мама. Остальных я потерял. В середине марта во время погрома в Киевской области погиб двоюродный брат. По дороге из Киева в Крым попала под горячую руку бандеровцев жена. А я, оставшись один, как перст, взялся за пистолет. Я сражаюсь не за то, чтобы Донецк и Луганск писались без мягкого знака на географической карте. А за то, чтобы никогда, вы слышите, ни при каких обстоятельствах весёлые аполитичные панки и рокеры не становились суровыми мстителями за смерть друг друга. Вот за что я сражаюсь! (стучит кулаком по столу)
М. Х.: Вернёмся к вопросу о составе ополчения. Насколько охотно записываются в него жители Новороссии? И каков процент сочувствующих вам среди тех, кто не воюет?
Л. Р.: В разных городах по-разному. Помню, ехали мы как-то вечером на БТРе по улицам Луганска. И видим, развалились на скамейке несколько рыл, пиво дуют. Проезжаем мы мимо них, а они одобрительно кричат пьяными голосами:
- Молодцы, ребята, так держать!
Я не выдержал и наорал на них:
- А вы что сидите? Вместо того чтобы отстаивать свою свободу, пивные сиськи отращиваете!
И грязно выругался.
А комбат Полина в Северодонецке так напутствовала своих девиц:
- Пока мужики смотрят чемпионат мира по футболу под пивко, кто будет защищать Родину, если не мы?
Но есть и другие примеры. Когда весь город, до последней бабушки, вставал на свою защиту.
В Славянске жила старшая сестра моей матери, тётя Света.
И когда там появились первые каратели, она с подружками весь день пекла пирожки. Начиняя их снотворным.
Ближе к вечеру они вышли навстречу солдатам и так нежно стали ворковать:
- Ой, какие худенькие голодные мальчики. Устали, наверно, с дороги. Мы вам покушать принесли.
Отведали они, значит, отравленные пирожки, а наутро, когда проснулись, обнаружили, что стали безоружными военнопленными.
М. Х.: Славянск сейчас оккупирован украинской армией. Вы в курсе, действительно ли укры подвергли жестоким репрессиям местных жителей, единодушно поддерживавших ополчение?
Л. Р.: Я не скажу за всех жителей, а тётю Свету казнили. Семидесятилетнюю старушку и других бабушек затравили собаками, согнав народ на зрелище для острастки. Исполнители кровавой расправы известны нам поимённо. Трое уже ликвидированы. Одного из них я собственноручно повесил на линии электропередач. Учитывая, какой бардак на оккупированных территориях, может быть, он до сих пор там висит.
М. Х.: Вы говорили, что родом из Лутугино. Насколько мне известно, в Лутугино сейчас идут бои. Ваша мать там?
Л. Р.: Лутугино под контролем укров. Маму я заблаговременно вывез. Она живёт в черте Луганска, в Каменном Броде. В этом доме раньше жили вдвоём отец и сын. Они оба у меня во взводе, а дом остался пустым. Теперь бойцы спокойны за то, что есть, кому поддерживать порядок в доме, а я спокоен за мать.
М. Х.: Но ведь Каменнобродский район Луганска находится под артиллерийским обстрелом.
Л. Р.: Весь город под обстрелом. Увы и ах, в Новороссии сейчас нет безопасных мест. Но мы работаем над тем, чтобы изменить ситуацию к лучшему. Может быть, не так эффективно, как хотелось бы, но работаем.
М. Х.: А как, вообще, настроение бойцов? Не теряют веру в победу?
Л. Р.: Как написано у апостола Павла: «Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены. Мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся».
М. Х.: Как вы относитесь к тому, что стали знаменитым?
Л. Р.(поморщился): Я не ищу известности. До войны я был очень общительным и честолюбивым. Но, потеряв больше половины близких и дорогих людей, весельчак и балагур замкнулся в себе и превратился в интроверта.
М. Х.: По вашей манере держаться во время интервью, я бы не сказала, что вы необщительный.
Л. Р.: Со стороны, наверное, виднее.
М. Х.: Одна студентка с западной Украины весной написала стихотворение «Никогда мы не будем братьями», посвятив его русским. В то же время, большинство россиян, несмотря ни на что, считают русский и украинский народы братскими. А что скажете вы?
Л. Р.: Я бы назвал повальную русофобию на Украине массовой одержимостью. Это прискорбно, но излечимо. Скоро к ним придут экзорцисты с калашами. Не хотят по-хорошему, тогда мы по-плохому заставим их признать очевидное:
«Россия, Украина, Беларусь: вместе мы – Святая Русь».
М. Х.: Как вам с Моторолой удалось отстоять Шахтёрск при десятикратном превосходстве противника?
Л. Р.: Прежде всего, из-за нежелания украинских солдат наступать. Мало кто действительно готов умирать за олигархов, идиотов и клоунов в Верховной Раде, которую за глаза называют «Верховна зрада».
Видел на днях эссе одного из блогеров, о поведении Порошенко в Европе и США, кратко умещающееся в одной фразе: «Мы великие – дайте денег».
Мне его характеристика из этого эссе очень понравилась: «Муссолини сделал фашизм модным, Гитлер сделал фашизм страшным, Порошенко сделал фашизм ничтожным. Если Гитлер – железный кулак фашизма, то Порошенко – это его жидкий стул».
М. Х. (хихикнув после предыдущей фразы лейтенанта): Благодарю за такие развёрнутые ответы. Не могу не задать ещё один вопрос, наверно, уже набивший оскомину всем – в чём смысл вашей жизни?
Л. Р.: Развёрнутого ответа не будет. Ограничусь краткой, но ёмкой фразой: не так важно, ради чего вы живёте, как то, ради чего вы готовы умереть.
М. Х.: Время нашей рубрики заканчивается. Напоследок – опросник, предполагающий краткие ответы. Блиц. Ваше любимое блюдо?
Л. Р.: Вафельные трубочки с масляным кремом. До войны меня часто кормили ими мать и жена. И их мне не хватало, когда в киевской тюрьме подавали на ужин тухлую баланду.
М. Х.: Любимый спиртной напиток?
Л. Р.: Сейчас не пью – в ополчении сухой закон. До войны предпочитал виски «Джим Бим».
М. Х.: Любимая книга?
Л. Р.: Последняя книга Библии, «Откровение Иоанна Богослова». Об окончательной победе добра над злом.
М. Х.: Любимый фильм?
Л. Р.: «Аты-баты, шли солдаты». Советская трагикомедия об Отечественной войне. Там есть ефрейтор Святкин – в нём раскрыта вся сущность славянского воинства.
М. Х.: Любимая песня?
Л. Р.: Группа «Кукрыниксы», песня «Солдатская печаль» (помрачнел и отвёл глаза).
М. Х.: На этом всё. С вами была рубрика «Наши крупным планом» - корреспондент канала “Anna News” Марина Харламова и офицер ополчения лейтенант Рамирес. Спасибо за беседу, Андрей Владимирович. Надеюсь, мы с вами ещё увидимся.
Л. Р.: Конечно, увидимся. Все мы там будем. Двум смертям не бывать, а одной не миновать.
М. Х.: Есть такая песня: «Жить быстро, умереть молодым – красивый девиз, но я хочу быть живым».
Л. Р.: Я тоже хочу, если честно. Прошу прощения за переизбыток чёрного юмора.
29 июля – 12 октября 2014 г.
Калининград, Россия
[1] Флаг мятежной конфедерации штатов (англ.).