Автор: demid rogue
Телеграм-канал автора: https://t.me/demid_rogue_777
Я проснулся оттого, что кто-то называл мою фамилию. Потом имя. Опять имя. Левая рука, на которой я спал тряслась. «Здесь, здесь он, да, да, секунду, Серёж, Серёжа, твою…»
–А да, Соловьёв здесь, – подняв голову, отчитываюсь я.
–Необычная птица залетела к нам. Редкая. – Преподша смотрит в журнал и что-то отмечает. Видимо, записала, что я спал.
–Да, смешно, – говорю.
–Вы что-то сказали? – Переспрашивает препод и поправляет очки.
–Присутствует. – Я заявил об этом гордо. Будто получил Нобеля.
–В следующий раз, спите дома. Не отмечу. – Она вернулась к лекции и забыла про меня. На этот раз.
–Я вас услышал.
И снова я удобно положил под себя руки. Начал засыпать. Меня опять трясли. Опять очнулся. На меня смотрела Полина. Она улыбалась. Её светлые волосы чуть нижу плеч пропускали майское солнце. Слегка безумные глаза пропитывали меня. Она сидела в белой блузке. Блузка легко и непринуждённо подчёркивала бюст. Легко и непринуждённое. Как раз под стать ей. Полине удавалось совмещать эту лёгкость с грацией и лёгким пафосом. Она убрала руку. Я очнулся окончательно
–Сколько раз ты уже засыпал на лекциях? – Спрашивает она, смотря в глаза.
– На её лекциях только и спать, – я киваю на препода.
Блондинка лет пятидесяти что-то говорила о политике около доски. Искала врагов, друзей, виноватых, глупых студентов. Естественно, это всё никак не пересекалось с предметом. Пустая тетрадь Полины тому свидетель. Она пыталась слушать. Я поставил бутылку с водой перед собой. Облокотился подбородком на закрытое горлышко. Так было удобнее.
Я начал привычный осмотр аудитории. Окно было открыто. Через него проходил приятный весенний воздух. Пахло травой, любовью, бессовестными студентами. Цирковая аудитория залита светом, словно банка рассольника, а мы в ней огурцы. Свежие и хрустящие. Но я не очень хрустящий. Рядом сидели одногруппники. Кто-то слушал, у других были дела поважнее. Гораздо интереснее те, кто меня не знал. Чего уж там, я сам себя не знаю. Вот поближе к доске сидит здоровый лоб, который смотрит какой-то турнир по игре. Прямо передо мной сидели девчонки, которые трепались о вещах. Одна из них забыла слово «рубашка». Я хорошо знаю это слово. Я в нём и сидел. Чуть правее меня был парень, который похож на Савку Крамарова. Ему, правда, не доставало актёрского таланта. Но вид у него был заинтересованный. Ладно, мы отвлеклись.
–Серёж, ты же помнишь, что у тебя сегодня? – Полина закрыла пустую тетрадь и легонько пихнула в бок.
–Да, – я делаю глоток воды. Душно. То ли от пары, то ли из-за погоды...
–И что? – Игриво спрашивает она. Думает, что я забыл.
–Пересдача по истории, – закручивая крышку говорю.
–Готов? – Со взглядом училки спросила она меня.
–Как Юрий Алексеич, – я отсалютовал, как пионер.
–А в каком году он был готов?
–В том, когда полетел в космос
Я снова начал пялится на студентов. Я редкий гость на лекциях. И на семинарах. И в школе на уроках. Наверное, надо немного о себе? Человек-косяк. Что ни день, то дрянь. Да, такой весь я. Не на помойке найденный. Полина нашла меня в старшей школе. А может, тогда, и на помойке? Мы с ней учимся на юрфаке. Пошёл сюда из-за неё. Она мой спаситель. Так, о себе. Ну, особыми успехами никогда не отличался. Испытывал поражение частенько. Для уверенности ходил на АРБ. Меня часто толкал в спину мат. После первых соревнований уверенности наглотался по самое не могу. Да и всё о себе. Почему Полина меня любит? Важно ли это? Главное, что любит. А я её.
Прошёл уже час. Вау, она начала говорить по теме. Честно сказать, на каком предмете я находился сказать не могу. Такой вот секрет. Пересдача по истории тянулась за мной ещё со второго семестра. Сейчас заканчивался четвёртый. Далеко не все предметы я сдал с первой попытки. История не стала исключением. Но, это, кстати, меня и бесило. Историю я знал неплохо. Отличал даты 1939 и 1941. Уже что-то. Тем более, что препод был хорош. Наумов Всеволод Петрович представлял из себя уверенного, в меру строгого, горячего мужчину. Он был молод. Этим всё сказано.
–Так, Серёж, я узнала кое-что про Наумова. – Полина вылезла из телефона.
–Он ест детей? – Ответил я, несмотря на Полину. О да. Мой искромётный юмор.
Она хихикнула. За несколько лет таких шуток над ними можно и начать смеяться. Люблю её.
–Он уходит из универа, – Полина перешла на заговорщический шёпот.
–Я бы тоже ушёл. – Последовало моё непринуждённое заявление.
–Я тебе уйду. Только через мой труп, – пригрозила Полина. Да простит меня женское сообщество, но я очень люблю её злить. Она всё воспринимает близко к сердцу, поэтому мне частенько приходится подбирать слова и выражения.
–На всё свои жертвы
–Серёжа! – Она на секунду психанула и ударила меня в плечо.
–Соловьёв, тише. Спите и болтайте в другом месте. Дураков и так хватает в мире. – Вмешивается препод. Вспомнила про меня. Чудо.
–Да тут только от скуки и подохнуть. Спать тут было ошибкой, и про дураков она права. С ней тут перевес явный, – говорю шёпотом, игноря замечание. Естественно, из всех преподша запомнила именно мою фамилию. Чудачка на букву «м».
–Хорошо, Наумов уходит. – Продолжаю я, – Значит, что он поставит автомат?
–Возможно. – Полина проверила время и начала собирать вещи.
Это её "возможно" специальное. Она нарочно говорит так, в надежде на то, что я буду усердно готовиться даже за пять минут до начала пересдачи. Но, как известно, надежды – тщетная трата времени и сил.
Лекция кончилась. До пересдачи оставался час. Полина ушла с подругами. Мы должны будем встретиться после моих успехов.
Наумова я уважал. Он не относился ко мне, как к человеку. Я был для него личностью. Ещё он уважал советскую литературу. Гранин, Довлатов, Стругацкие, Бродский. Хотя Довлатов немного лишний в этом списке… Или нет. Сергей Донатыч никогда не лишний. Короче, к Наумову я шёл не без удовольствия.
Я пришёл в аудиторию раньше него. Начальство задерживалось. Остальные студенты либо сдали с первого раза, либо просто сделали, как я в первый раз. Просто забыли прийти. Да, я проспал. Ненавижу и люблю спать. Что сделать? Наумов заявился спустя минут пять после моего прихода. Он живенько разложил вещи, скинул трикотажный пиджак, сел. Даже не взглянул на меня. Потупил взгляд в стол.
–Чего пришёл? – Наумов поднял на меня глаза, полные вопросов. Благо, ответы на вопросы у меня были. Я решаю отшутиться.
–За длинным рублём, – вылетела из моих уст шутка. Я повертел шариковой ручкой концов вниз, по парте.
–Чего? – Переспросил Всеволод Петрович.
–Пересдача же. – Я показываю расписание на телефоне.
–А, точно. Фамилия, – он начал раскладывать белые бумажки вниз содержимым. Потом также ловко их убрал.
–Соловьёв. Двадцатый в списке.
–А зовут как? – Он прицелом сощурил на мне глаза.
–Сергей Саныч. – У меня есть привычка называть всех по имени и отчеству. На Полину Васильевну эта привычка не работает. Она просила так не делать. Ну, хозяин-барин.
–Как Есенин? – Уточнил Наумов. Как-то раз, я видел у него в дипломате потрёпанный сборник стихов великого поэта.
Некоторые, мне говорят, что я похож на Есенина внешне. Что же, если отращу кудри (сейчас я коротко стрижен, надоело их расчёсывать), то могу побыть косплеером "крестьянского поэта". Но, кстати говоря, этот крестьянский образ, всего лишь пиар-ход. Есенин особо не принадлежал к деревне, после своего успеха, он, наоборот, отдалялся от провинции. Выпивал в дорогих ресторанах, тусовался в моднявых местах, спал с женщинами голубых кровей.
Образ создался исходя из того, что всё остальное было заняты. Футуристы (Шатаут-шараут Маяковскому и Бурлюку. Дайте шуму этим великим MC), символисты, акмеисты... Молодой Есенин не приписывал себя к этим шайкам-лейкам. Но надо же было как-то выделяться. Вот и создался образ "крестьянского поэта". Да и творчество подходило, что называется, в кассу.
–Пью, конечно, меньше, – снова отшучиваюсь я.
–Молодец. Давай так. Я тебя быстренько прогоню и пойдём, а то мне ещё вещи собирать. Увольняюсь. – С улыбкой признался Наумов.
–Поздравляю. – Я киваю головой.
–Спасибо. – Наумов выдернул случайный билет, прочитал первые две строчки и протянул его мне. – Давай, политика Никиты Сергеевича Хрущёва. Годы правления, как пришёл к власти, итоги
–Ээээ, – затянул я, прочитав билет.
–Ладно, забудь. – Наумов резко выдернул бумажку из моих рук.
Действительно, это время нашей истории лучше забыть.
–Давай вот как, Есенин, ты мне поможешь со сборкой вещей, а я тебе нарисую. Идёт? – Наумов встал и накинул пиджак, зная, что я соглашусь.
–Смотря что нарисуете. Вы художник? – Я поднялся из-за парты, закинул ручку в рюкзак, повесил ранец на плечи.
–Если от слова «худо», то да. Четыре тебя устроит. Пошли на кафедру. – Всеволод Петрович открыл дверь и пропустил меня вперёд, чтобы закрыть аудиторию на ключ.
–Пойдёмте.
Университет пустовал. Конец учебного года. Прекрасная пора. Особенно для тех, у кого он действительно был. Скоро снова сессия. И лето. И с Полиной часто будем видеться. В сущности, я учёбе не мешал. Она мешала Полине видеться со мной. Мы зашли на кафедру. Ни одной души. Все были либо на лекциях, либо в кафетерии
–Смотри, Есенин, вон коробки. Их надо перетащить ко мне в машину. Зачётка с собой? – Наумов кивнул на предмет моего физического труда.
–Да, – я полез в рюкзак. Господи, лишь бы не забыл дома... передний карман. Бумажки, мусор, салфетки, ребристые резинки "Durex" (ну мало ли), студак... бинго, вот зачётка!
Он и правда «нарисовал» четвёрку. Красивую. Наумов начал ставить коробки друг на друга. Я повторял за ним. Когда я подошёл к полкам, где стояла одна маленькая, то он сказал мне:
–Эту не трогай. Я сам её возьму. – Наумов стоял красный и потный. Он как-то злобно посмотрел на коробку.
–Да ладно, чего вам. Мне не тяжко. – Она и правда совсем маленькая. Чего мне стоит?
Я уронил её. От меня последовало всем известное односложное ругательство.
Но это пол беды. Из неё выпал пистолет. Вот тебе и автомат и пистолет… Наумов молча поднял его.
–Неплохой сувенир. Выглядит, как настоящий, – говорю я, с мальчишечью юношеской тягой к оружию.
–Он и есть настоящий, – Наумов зарядил ствол и направил на меня. Он был выше. Я не знал, что думать. На меня смотрел циклоп. Циклоп смерти. Я вспомнил. Всё понял. Точнее, адреналин это сделал за меня. Про Наумова ходил слух, что он убийца. Он даже немного был подтверждён. Кто-то из преподов посвятил своё исследование. Косвенная связь с преступлениями, выполненных разными способами. Прокуратура не получила достаточных оснований для обвинений. Способы расправы были жестокие.... Неужели, правда? Ну нет, не сейчас.
–Сергей, по вашей версии, Есенина убили или он совершил акт самоубийства?
–Самоубийство, – выпалил я. Имхо, но это правда, что Сергей Александрович суициднулся. Депрессия, алкоголь, былая слава уходила. Он перестал общаться с друзьями, закрылся в себе. Вот и навалилось. А если его убивать, то за что? В то время селебов убирали в основном за политику. Но Есенину было плевать на игры красных и белых, также, как мне на учёбу. Соответственно, убивать Есенина было не за что. Повторюсь – исключительно моё мнение.
–А хотите, мы немного перепишем историю? – Выпалил Наумов. Вот это предложение!
Я молчал. Ну, давай, жизнь, проносись перед глазами. Ничего. Либо она уже пронеслась, либо проносится было нечему. Полин, найди себе кого-нибудь получше, договорились?
–Вы всё поняли, Есенин. Конечно, дурак, но не тупой. Моргните два раза, если всё поняли про меня.
Я моргнул даже три. Как бы пистолет не моргнул. Наумов был вежлив. Это очень пугало.
–Хорошо, очень хорошо. Сергей, на моём счету около десяти жизней. Среди них женщины и дети, не помню сколько точно, – весело сказал он. Даже гордо.
–Хотите обновить счётчик?
–Вряд ли. – Он опустил оружие.
Только сейчас я почувствовал, как вспотел. В комнате был слышен только стук моего сердца. Глаза покраснели. Полопались капилляры. Уж лучше б ты детей ел, Наумов…
–Ладно, пошли. – Наумов открыл дверь и спиной придерживал её. В руках были коробки. Пистолет он засунул в мою. – Никаких вопросов, понял?
–Да. – Я медленно вышел и пропустил чудовище вперёд.
Он перестал быть вежливым. Напряжение немного спало. Никаких вопросов? Удивительно, но меня разъедало их количество. Правда, знаете, когда перед вами человек с оружием, уж лучше сделать, то, как он сказал. Мы уже шли по универу. Я только сейчас понял, что мне просто было лень возвращаться за лишними коробками. Лучше бы ответил Хрущёва. Даже тут коммунистический строй умудрился насолить.
–Всеволод Петрович, – позвал его я.
–Да? – Он откликнулся, повернув голову.
–А как вы пронесли его сюда? – Я очертил головой пространство универа.
–Действовал на психологию, – ответил Всеволод Петрович и отвернулся.
–Как у Довлатова в «Чемодане»? Вы просто отвлекли охрану чем-то и пронесли оружие?
–Да. За «Чемодан», кстати респект, – он кивнул. Так выражается респект, видимо.
–Вы сами советовали…
Вот бы сейчас в чемодан. И не вылезать минут миллион. Так, в голове начинает кое-что появляться. Меня он не убьёт. Как минимум тут. И сейчас. Уж слишком людное место.
–Всеволод Петрович, – снова зову его я.
–Да?
–Почему вы это делаете?
Он рассмеялся.
–За это я тебя и уважаю, Серёга! Я тебе сказал, мол, никаких вопросов. А ты всё по-своему. Хвалю!
Серёг? Мы уже друзья?
–Сам не знаю. Как-то захотел и сделал. – Продолжил Наумов. Его будто подменили, он изменился. – Вон, захотел преподавать, преподавал. Квалификация позволяет. Ты ж когда свою девку хочешь–делаешь?
–Обойдёмся без подробностей
–Да как хочешь. Вон опять, видишь? Не хочешь подробностей–не говоришь. Все что-то делают. И я хочу.
Да он же псих. Твою мать, самый настоящий! Передо мной шёл монстр. Монстр хуже психа. Я уважал этого человека. Все о нём хорошо отзываются. Это абсурд. Просто идиотизм. Я не хочу верить.
Тем временем мы уже были у охранного поста. Подумать только, этот здоровый тип проверяет меня каждый день. Да у меня в рюкзаке лист хрен найдёшь! Меры безопасности, ничего не попишешь. Жаль только, против нужных людей не сработало…Да и винить охранника нельзя. Только Наумова винить можно
–Ооо, Всеволод Петрович, вы реально уходите? – Охранник вылетел из своей стойки, готовый обнять Наумова.
–Да, Семёныч, ухожу. – С наигранной грустью выдал Всеволод Петрович. Но я увидел оскал монстра.
–Жаль, мне тебя будет не хватать. Ну заглядывай что ли, – с сожалением произнёс Семёныч
–По возможности. – Пообещал Наумов. – Пожал бы руку, да сам видишь. – Он кивнул на коробки, – Посмотришь не утащил ли я чего?
–Да какой там! Проходи! – Охранник бодро включил турникеты на зелёную стрелочку. Красный крестик пропал.
Металлодетектор запищал, когда я проходил. Сердце перестало стучать. Пот капнул со лба прямо на коробку.
–Чего застыл, Есенин? Как будто чудовище увидал
Он ещё и издевается. Да ещё и так плохо.
Когда мы всё загрузили Наумов закурил. Я тоже попросил, хоть и не курю
–Ты не настолько идиот, чтобы рассказывать это, да? – Выпуская дым спросил Наумов.
–Мне никто не поверит. А вас уже не будет в стране. – Я посмотрел на машину Всеволода Петровича. Номера запомнил на всякий случай, но не буду писать их тут. Не знаю почему я не обратился в полицию. Наверное, магия Наумова сработала. Или стокгольмский синдром...
–Верно рассуждаешь, Сергей Саныч. – Он выкинул бычок, – Ну, спасибо за помощь, учись, не попадай больше на пересдачи. – Наумов пожал мои холодные, потные, склизкие лапы своей окровавленной ладонью. Бррр. – И никаких вопросов, понял?
–Понял
Он уехал. Я ещё стоял… Минут сорок. Просто стоял и трогал себя. Пытался нащупать душу, совесть, обещания, которые выполнил. Этого всего не было, но как заново родился. А когда рождаешься заново, то всё обновляется. Наумов, сука, всё-таки обновил счётчик. Видимо, он убил меня страхом и обаянием.
Сейчас ночь. Я пишу это в заметки на телефоне. Полина спит. Её волосы разбросаны на подушке. Хорошо, что сегодня можно остаться у неё. Мне не так страшно. Нет, меня уже не пугал Наумов. Монстры уже не прячутся под кроватями. Они среди нас. Или внутри. Так вот, меня не пугал Наумов. Меня пугало отсутствие воспоминаний, когда на меня смотрело дуло. Надо действительно что-то менять в жизни, она у меня и правда одна. Хотя бы ради Полины. Ради того, чтобы она также спокойно могла спать и ни о чём не думать. Только никаких вопросов не задавала…