Осип Мандельштам часто утешал жену заверениями, что всё обязательно образуется.
«Чего ты ноешь? Живи, пока можно, а там видно будет… Ведь не может же так продолжаться!»
Эта фраза — «не может же так продолжаться» — была, как вспоминала жена поэта, «единственным источником нашего оптимизма».
В последний раз Осип Эмильевич сказал это весной 1938 года.
За радость тихую дышать и жить
Кого, скажите, мне благодарить?
Мандельштам, 1909 г.
Мандельштам вел бродячий образ жизни.
«У него никогда не было не только никакого имущества, но и постоянной оседлости... Это был человек, не создававший вокруг себя никакого быта и живущий вне всякого уклада»
Корней Чуковский
Когда Мандельштам приехал после революции в Питер и явился на квартиру к Георгию Иванову, из документов у него было только удостоверение личности, выданное Феодосийским полицейским управлением при Врангеле на имя сына петроградского фабриканта Осипа Мандельштама.
Иванов убедил его сжечь этот «документ» и идти за нужными бумагами к Луначарскому.
Осип, хохоча, рассказывал друзьям-поэтам, как сидел в тюрьме.
- Меня объявили двойным агентом и чуть не расстреляли. Я в тюрьме сидел! Поверить трудно! Не раз сидел!
- Меня арестовали как злостного спекулянта! За яйцо!
Однажды в Киеве ему гоголя-моголя захотелось.
Пошел на рынок, купил у торговки яйцо.
И увидел, что рядом мужик продает шоколад – его любимый, за 40 карбованцев.
А у Осипа было только 32. И вместо недостающих карбованцев он предложил купленное яйцо.
Торговка заорала:
- У меня купил за 7, а за 8 перепродает! Держите спекулянта проклятого! Где милиционер?
Во время ареста у «спекулянта» и яйцо раздавили, и карбованцы украли.
Мандельштам боялся оставаться один:
« Мне необходимо находиться среди людей, чтобы не разорваться от тоски.
Я сижу один в комнате, и мне кажется, что кто-то входит. Кто-то стоит за спиной. И я боюсь обернуться. Я всегда сажусь так, чтобы видеть дверь. Но не помогает».
Из-за этого страха он целыми днями носился по Петербургу, а встретив знакомого, присоединялся и шел с ним по его делам или к нему в гости.
Трагическое мироощущение он скрывал за смехом, чтобы не было страшно жить.
Всегда влюблялся как в первый раз, считая любовь гибельной страстью, которую боги посылают смертным в наказание:
И сам себя несу я,
Как жертву палачу.
У друзей были сомнения в том, что он когда-нибудь женится, что женщина сможет с ним ужиться и его брак окажется счастливым.
А потом, когда Жорж Иванов перед отъездом в Париж разыскал Мандельштама в Москве в 1922 году – Осип представил ему жену Надю.
Иванову показалось, что в комнату зашел коротко стриженый подросток с папиросой в зубах.
Он был в затруднении, целовать ли ей руку.
В те годы встретить женщину в штанах – немыслимое дело.
Много позже Марлен Дитрих ввела моду на мужские костюмы.
А Надя Мандельштам оказалась прекрасной хозяйкой.
Она вкусно угощала Иванова, и Осип умилялся:
- Я бы пропал без неё. Ах, как я её люблю.
Потом он вспоминал Гумилева, стряхивая пепел на скатерть (Надя не делала ему замечаний):
- До чего мне не хватает Гумилева, я только теперь понял. При его жизни он как-то мне мешал дышать, давил меня. Он был гораздо больше и значительней своих стихов...
Но лучшей смерти для Гумилева и придумать нельзя было. Он хотел быть героем, и стал им.
... Мандельштам умер в конце 1938 г. в пересыльном лагере недалеко от Владивостока.
Стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны» он прочитал примерно пятнадцати знакомым.
Пастернак сказал: «То, что Вы мне прочли, не имеет никакого отношения к литературе, поэзии. Это не литературный факт, но факт самоубийства, которого я не одобряю и в котором не хочу принимать участия».
Поэт уничтожил запись стихотворения, а жена выучила стих наизусть.
На Мандельштама донесли, он был отправлен в ссылку, жена поехала с ним.
После окончания ссылки его вновь арестовали. Приговорили к пяти годам лагерей за контрреволюционную деятельность и отправили этапом на Дальний Восток.
Произведения поэта были запрещены в СССР еще 20 лет.
Надежда Мандельштам помнила наизусть все его стихи, переписывала от руки и передавала надежным друзьям.
Благодаря ей, в США в 1964 году вышел первый двухтомник сочинений Мандельштама.
Ей чудом удалось избежать ареста: с 1938 по 1964 она сменила множество городов.
Работала преподавателем английского языка. Дружила с Ахматовой.
В 60-е годы Надежда Яковлевна написала книгу «Воспоминания» - о жизни Мандельштама и советской эпохе.
Кажется, Мандельштаму больше повезло с женой, чем Пушкину – как вы думаете?