Я пришла к тебе.
Я нашла это место - в свои 37.
37 было и тебе, когда на этом самом месте тебя расстреляли в том самом 1937-м, дорогой мой прадедушка Клавдий.
Получается, мы ровесники.
И я в свои 37, родившись спустя 50 лет после трагедии, остро чувствую ту боль, которую ты испытал в свои 37. Во мне боль прабабушки Стаси, которая потеряла любимого мужа и осталась одна навсегда. Я чувствую боль бабушки Мили, которая потеряла любимого отца в 16 лет и сразу стала взрослой.
Я слышала эту боль в груди, будучи ребёнком, всматриваясь в портрет молодого симпатичного парня на стене в бабушкиной хате.
Его убили ни за что.
Как это возможно?!
Я искала ответ на этот вопрос в глазах взрослого мужчины на портрете в бабушкиной спаленке.
КАК ЭТО ВОЗМОЖНО?!!
Что ты чувствовал перед выстрелом?
Я задавала этот вопрос - и выстрел оглушал меня.
Эта боль лилась, как кровь из раненого тела - и её было не остановить. На протяжении всех этих лет.
Эта боль разлилась дальше по роду, потому что у дорогих моих женщин тогда не было возможности её прожить. Она была такая страшная, такая огромная! У прабабушки на время отнялись ноги. А нужно было поднимать детей в одиночку. Нужно было выжить, несмотря ни на что.
И у них получилось, за что поклон до земли! Но боль закапсулировалась в роду - как это всегда бывает, если её не прожили, если горе не отгоревали.
И боль стала плыть дальше по роду, как лодочка по твоей любимой реке Ушачке. Забираясь глубоко под кожу каждому, кто родится, проявляясь неясной горечью, душащими слезами.
Проявляясь чёрной дырой в груди. От той самой пули.
Боль живет там, словно в уютной норке - и будет жить столетиями и влиять на каждого в роду, пока не придет тот, кто сможет её прожить.
И я пришла.
Ох, как неслучайно я пошла учиться родологии за месяц до своего 37-летия. Надо сказать, что и дни рождения наши с прадедом Клавдием рядышком: его день рождения через неделю после моего. Тоже неслучайно. Как и всё в родовой системе.
А когда мне исполнилось 37 и я переслушивала встречу нашей учебной группы, услышав какие-то безобидные слова про государство, что можно от него пострадать - я вдруг стала рыдать.
Нет, сначала я по привычке попыталась задушить этот плач. Потому что испугалась его. Но потом я поняла, что должна дать ему волю. И со второй попытки я стала буквально выть в голос. Я рыдала так, что у меня болел пресс. Я так никогда не плакала в жизни. Это было что-то животное. Очень настоящее.
Это была та самая страшная и огромная боль, которая наконец выходила на свет из той чёрной раны.
Я её отпускала.
Мозг был в панике: он еще не мог логически объяснить, что происходит. Он ничего не понимал. Но я его отодвинула, ведь он первый, кто блокировал выход этой боли.
Наша куратор потом объяснила моему мозгу, что это было отреагирование, один из этапов программы коррекции по родологическому методу. Мозг успокоился. Но боль вышла не вся.
Часть боли осталась, взяла меня за руку и повела дальше. Мне нужно было найти место, где расстреляли прадеда Клавдия. Братскую могилу, в которой он лежит.
Мы знали, что репрессированных расстреливали в Бельчице, деревне под Полоцком. Но где именно - мы не знали. Мы были уверены, что это место стёрто с лица земли: очевидцы умерли, а архивы по-прежнему засекречены. Возможно даже, что на этом месте сейчас чей-то огород. И люди сажают там картошку. Я всегда думала об этом, когда проезжала Бельчицу (а проезжала я её часто, ведь через неё лежит дорога на Минск).
И тут я убедилась, что род - очень живая система. Несмотря на то, что многие предки в мире ином, род - живой «организм», и все клетки его живы.
Почему система живая? Как только вы начинаете смотреть в род, взаимодействовать с ним, как только вы отправляете туда запрос - он сразу же реагирует. Как будто ты тронул спящего человека - и он вдруг проснулся.
Через месяц после моих рыданий мне вдруг написал мой двоюродный брат, хотя мы миллион лет не общались. Он понятия не имел, что я пошла изучать родологию, и про прадеда Клавдия мы с ним никогда не говорили. В первом сообщении он сбросил мне фотографии места расстрела и написал, что место нашли. Что, оказывается, энтузиасты поставили там крест - сделали мемориал. Что это место подтвердила бабушка его друга, которая в детстве видела, как там расстреливали людей. Это место - на окраине кладбища.
Я когда увидела это сообщение, всё никак не могла прийти в себя. Это что, чудо???
Почему именно сейчас? Когда я пошла в эту боль.
Ответ я уже знала.
А еще брат написал, что хочет установить на мемориале портрет нашего прадеда. Я написала: обязательно это сделаем.
Но я дошла до этого места не сразу. Потому что это непросто.
Но вот я здесь. Папа там помолился. Я зажгла самую большую лампадку, которую нашла в городе.
Мы собирались заезжать на кладбище с асфальтированной дороги, но когда ехали по ней, я вдруг увидела просёлочную песчаную дорогу и закричала: давай сюда! Папа резко свернул и сразу стал причитать: зачем мы это сделали? Тут ямы и лужи и тд. А я смотрю в окно и говорю: вот же крест. Мы приехали прямо к нему.
Я знала, куда надо. Так работает генная память. Папа так долго этому удивлялся: если б мы поехали по другой дороге, мы бы его не нашли!
Мы были в Полоцке целый день - и целый день шёл дождь. Целый день. Настоящий ливень. Но когда мы подъехали к кресту - выглянуло солнце. И светило всё время, пока мы там были. Огонь в небе - и огонь на камнях. А под камнями столько трагических судеб…💔
Стоять там было тяжело - как и проживать многолетнюю боль. Там очень много неупокоенных душ.
Но я ушла оттуда с лёгким сердцем - кажется, боль отпустила мою руку: ну что ж, дальше сама.
Через пару месяцев мне будет 38. С собой я больше не возьму огромную боль, я не возьму и жуткий страх, что со мной случится что-то плохое, который изводил меня год назад, прямо-таки до трясучки. Они ушли - благодаря работе с родом и знаниям, которые я получила на курсе.
Я не возьму и установку, что лучше быть одной - так точно не потеряешь любимого, а значит гарантировано не испытаешь этой чудовищной боли.
Я возьму с собой только тёплую память о дорогом моем прадедушке Клавдии и его родном брате Иосифе, который был расстрелян вместе с ним и лежит в той же братской могиле.
Мы вас помним. Мы о вас молимся. Мы вас благодарим. Вы всё знаете, и присматриваете за нами. Солнце мне всё рассказало.
Автор: Татьяна Тишма ©