Найти в Дзене

Ники ведает. Часть 4 "Главное, ты не робей; мы его побьём... "

Приветствую, уважаемые читатели! Сегодня вторник, как обычно Ники на связи, в этот раз хочу рассказать историю, которую я часто вспоминаю, она меня очень тронула. Тогда только началась война. Осенью в 1914 году я прибыл в Двинск и стал обходить огромный военный госпиталь. Там я разговаривал с солдатами и офицерами. И как рассказывают мои современники, то на одну беседу обратили внимание многие... Передо мной рядовой 157 пех. полка Степан Кузнецов. Он был тяжело ранен в голову. Лежит мертвенно-бледный, с воспалëнными глазами. Когда я стал приближаться, тот попытался немного подняться и как-то напряженно, радостно смотрел на меня. Затем, когда я подошёл совсем близко к Кузнецову и остановился, послышался слабый, протяжный голос раненого: "Теперь легче стало. Прежде никак не скажешь. Ни отца, ни мать позвать не мог. Имя твое, Государь, забыл. А теперь легче, сподобился увидеть Государя". Затем Степан помолчал, перекрестился и добавил: "Главное, ты не робей; мы его побьем. Народ весь

Приветствую, уважаемые читатели! Сегодня вторник, как обычно Ники на связи, в этот раз хочу рассказать историю, которую я часто вспоминаю, она меня очень тронула.

Тогда только началась война. Осенью в 1914 году я прибыл в Двинск и стал обходить огромный военный госпиталь. Там я разговаривал с солдатами и офицерами. И как рассказывают мои современники, то на одну беседу обратили внимание многие...

Передо мной рядовой 157 пех. полка Степан Кузнецов. Он был тяжело ранен в голову. Лежит мертвенно-бледный, с воспалëнными глазами. Когда я стал приближаться, тот попытался немного подняться и как-то напряженно, радостно смотрел на меня.

Затем, когда я подошёл совсем близко к Кузнецову и остановился, послышался слабый, протяжный голос раненого: "Теперь легче стало. Прежде никак не скажешь. Ни отца, ни мать позвать не мог. Имя твое, Государь, забыл. А теперь легче, сподобился увидеть Государя".

-2

Затем Степан помолчал, перекрестился и добавил:

"Главное, ты не робей; мы его побьем. Народ весь с тобою. Там, в России, братья и отцы наши остались".

Эти слова простого рядового из крестьян Владимирской губернии, Меленковского уезда, деревни Талонова, по роду занятий деревенского пастуха, глубоко запали в душу всех, кто слышал этот разговор.

Я передал Георгиевский крест Кузнецову. Тот перекрестился и сказал мне: "Спасибо, благодарю. Поправлюсь и опять пойдем сражаться с Германцами".

Кузнецов так был растроган свиданием со мной, что говорил не как солдат, а как простой русский человек, потрясенный свиданием с самим государем (хотя о своих званиях не люблю говорить). На меня слова раненного солдата произвели сильное впечатление. Я присел на кровать Кузнецова и ласково сказал ему:

"Поправляйся скорее; такие люди нужны мне". Кузнецов перекрестился, взял мою руку, поцеловал еë, даже погладил и вновь сказал: "Ты не робей, побьём мы его!"

-3

Не раз затем я вспоминал свою беседу с Кузнецовым и говорил, что он особенно запомнил эти простые, полные любви слова к нему и к России.

И каждый раз, как только заканчивал свой рассказ, то говорил:"Он так утешил меня"

Спасибо, что дочитали! Всего хорошего!